Россыпь кровавых веснушек

— Тупая сука! — он яростно зашипел, отскакивая в сторону. Из раны покатились бордовые капли крови. Они стали быстро стекать по лицу к линии челюсти. Бледные губы задрожали, искривляясь в зверином оскале. Он, демонстративно взмахнув клинком, жутко рассмеялся. Враг передвигался плавно, совсем как опытный хищник, не делая ни единого лишнего движения.       Девушка настороженно следила за ним, выставляя вперёд кинжал, как подтверждение тому, что она снова может полоснуть коротким клинком по чужой роже. Глаза Чёрного Кота вспыхнули синим огнём, а вертикальные зрачки значительно расширились. Он крепче сжал ладонь на рукояти волнообразного меча, делая резкий выпад вперёд. Она легко отклонилась в сторону, контратаковав. Противник пригнулся, увернувшись от удара. Он почти распластался по земле, выбивая точным ударом ноги из чужих рук острый кинжал. Девушка отскочила в сторону, но волнообразный клинок срезал небольшую прядь её волос. Противник мягко поигрывал со своей жертвой, не позволяя поднять с земли оружие. Его движения стали неуловимыми. Враг оставлял мелкие царапины на чужом теле, с садистским удовольствием наблюдая за тем, как быстро девушка теряет контроль от боли и переполняющей её ярости. Совсем скоро она оступилась. Видя это, противник ловко перекатился в другую сторону. Не позволяя девушке сгруппироваться, он врезал тяжёлым ботинком по её ноге, ломая хрупкие кости. Корнелия громко вскрикнула, стремительно опав на землю. Её ладонь потянулась к выроненному оружию. — Ха-а, не так быстро, дорогуша, — его голос был наигранно ласковым, с ясно выраженными нотками злости. Чёрный Кот носком ботинка отшвырнул кинжал на несколько метров вперёд. В её глазах застыл первобытный ужас, когда враг замахнулся ногой. Послышался треск ломающихся ребёр. Девушка застонала от нестерпимой боли, сжавшись в маленький комочек, начиная кашлять. — Не нравится быть загнанной в угол, а? Как думаешь, что чувствовал твой сынок, когда ты душила его подушкой?       Он склонился над жертвой, схватив её за горло, чуть сжимая пальцы. На его кожаных перчатках были острые серебряные когти, которые впивались в нежную кожу. Девушка рвано хватала ртом воздух, вцепившись ладонями в чужое запястье. — П-пощади, — из её горла послышался противный булькающий звук, а из глаз водопадом полились горячие слёзы. — Я не хотела…       Он буравил её тёмно-карие, почти чёрные глаза пронзительным взглядом, продолжая безумно улыбаться. Его голова была чуть наклонена вбок, а пальцы только сильнее сжались вокруг тонкой и хрупкой шеи.       — Он найдёт тебя и покромсает диким собакам на корм, вырвав твой язык из мерзкой пасти! Уриас отомстит, будь в это уверен! Ты… Безмозглое отродье! Безжалостный мутант! — раздался противный щелчок. Корнелия не успела что-либо договорить, обмякнув. Её стеклянные глаза уставились куда-то в землю, а с губ потекла тоненькая ниточка слюны. Ведьмак отдёрнул ладонь от девушки, почувствовав неприятное покалывание. Он окинул взглядом бездыханное тело. Её одежда стремительно пропитывалась красной жидкостью. Голубоглазый брезгливо поморщился, задерживая дыхание на пару секунд, пытаясь не акцентировать внимание на омерзительном запахе человеческой крови.       Поднявшись на ноги, ведьмак уцепился зубами за кожаную перчатку и скинул её с левой руки. Запястье и тыльная сторона ладони начали гореть. На коже проступила россыпь красных мелких крапинок. Боль усилилась и, казалось, она прожигала всё до самой кости. Пальцы разжались, выронив стальной клинок из правой руки. Чёрный Кот рыкнул, подлетая к дереву и со всего размаху врезая кулаком по твёрдой древесине. Нанеся серию ударов, ведьмак прижался лбом к окровавленному стволу. Густая жидкость струилась из разбитых костяшек. Он с отвращением взглянул на руку. Жечь ладонь перестало. Но кровавые веснушки всё ещё лежали на бледной коже, как вечное напоминание. Ведьмак, услышав человеческие голоса откуда-то со стороны дороги, недовольно зашипел, подхватив меч с земли. Вытирая с щеки подсохшую кровь, он поспешил убраться с поляны, уходя глубже в лес.

***

      Ведьмак окончательно вымотался, едва волоча ноги. Вороной конь шумно дышал в макушку шатена, изредка подпихивая того мордой в плечо, будто подбадривая. Рука, перемотанная более-менее чистой тряпкой, ломила тупой болью. Блавикен был небольшим реданским городом, но сегодня на его улицах копошилось чересчур много народу. Зеваки тыкали пальцами в сторону Лютика, с неподдельным интересом рассматривая его с ног до головы. Обычно шатена раздражало подобное поведение. Но сегодня на весь город прогремела весть о том, что жену войта Кальдемейна нашли в лесу убитой, а неподалёку стоял ведьмачий конь. — Чёрный кот! — прозвенел совсем юный голос откуда-то со стороны торговой лавки. — Чёрный кот! — сразу несколько людей повторили за юношей, прячась за чужими спинами.       Лютик уже получил награду за голову Корнелии. Эта женщина вызывала у него неподдельное отвращение, навевая воспоминания о тяжёлом детстве. Корнелия вышла замуж за влиятельного войта Кальдемейна, который был безумно в неё влюблён. Вскоре девушка родила ему здорового сына, которого они назвали Мареком. Но её материнский инстинкт не проявился от слова совсем. Скорее даже наоборот, Корнелия всей душой и сердцем ненавидела собственное чадо. Она нашла молодого любовника, с которым почти открыто крутила шашни. Муж закрыл на её деяния глаза, в одиночку воспитывая сына. Но пару дней назад девушка пробралась в детскую, задушив спящего ребёнка тяжёлой подушкой. После этого Корнелия поспешно покинула мужа, выкрав дорогую семейную реликвию. Убитый горем войт обратился к ведьмаку с просьбой убрать некогда любимую женщину. Девушка сильно наследила, поэтому найти её и убить не составило большого труда.       Люди думают, что им угрожают твари, живущие в лесах, пещерах, воде. Но на самом деле самым страшным монстром является человек. Свои порочные действия он часто прикрывает какими-то принципами, кодексами, чувствами. Ведьмаку было на это наплевать. Он убивал жестоко, внезапно и быстро, пока за это щедро платили. Когда-то давно он принимал заказы, касающиеся исключительно сверхъестественных тварей. Но с тех пор утекло немало воды, и число тварей резко сократилось. Чтобы не сдохнуть от голода пришлось работать безбожным наёмником, убирающим кому-то неугодных людишек.       Проводив взглядом толпу, вышедшую из таверны, Лютик поднёс к морде Ксавьера ярко-красное яблоко. Конь, недолго думая, захрустел сочным лакомством, чуть дотрагиваясь губами до ладони. Покинув своего любимца, шатен завернул в таверну, усаживаясь за свободный стол. Единственное, что хотел сделать ведьмак, так это напиться, скатившись от опьянения под стол. Пиво здесь было слишком крепкое, но в данный момент это являлось достоинством. Лютик каждый раз морщился, делая глоток за глотком. Люди смотрели на незнакомца с подозрением, шёпотом обмениваясь комментариями по поводу его потрёпанного внешнего вида. Ведьмак только барабанил серебряными когтями по столу, прекрасно слыша каждое слово.       Тонко запела лютня. Мелодия была тихой и спокойной, словно нежный шёпот. Она ласкала чуткий слух Лютика, заставляя того отвлечься от гадких высказываний. Посреди зала стоял крепко сложенный беловолосый бард, который мягко поигрывал на музыкальном инструменте. Он, похоже, не собирался петь, перебирая длинными пальцами струны. Мужчина шёл вдоль столов, не задерживая ни на ком взгляд больше чем на долю секунды. Беловолосый был одет в скромную одежду тёмных тонов, что нетипично для барда. Когда Лютик встретился с мужчиной взглядом, то невольно облизнулся, смочив вмиг пересохшие губы. Голубоглазый с превеликой радостью представил, как бард мог бы сыграть на его «лютне». Когда беловолосый подошёл достаточно близко, Юлиан проговорил: — Может ли мирный путник насладиться балладой?       Светло-карие глаза будто укололи Лютика. Взгляд барда остановился на двух волнообразных клинках, которые были прислонены к стене. Он молча кивнул. — Спой что-нибудь на своё усмотрение, — голос ведьмака стал каким-то безжизненным. Он прислонился устами к краю кружки, делая очередной глоток. — Вдалеке пылает солнце, Пахнет хлебом и росой И срезает робкий парень, Полевой цветок косой…       Бард пел совсем негромко, будто боясь кого-то спугнуть. Он стоял напротив Юлиана, чуть прикрыв глаза. Голос беловолосого был приятным, словно миролюбивое журчание ручейка. Лютня в его руках превращалась в нечто волшебное, звуча совсем по-особенному, хотя пусть и немного тревожно. Лютик почувствовал, как его веки налились свинцом, вот-вот желая закрыться. В одно мгновение вся тяжесть дня свалилась на него неподъёмным грузом, заставляя ведьмака немного сгорбиться, уронив голову на ладонь. Но вскоре лютня затихла, оставляя после себя горьковатый осадок.       Догорали последние лучи солнца, которые едва пробивались сквозь пыльное окно. Юлиан окинул внимательным взглядом барда. Его глаза горели, словно самое чистое расплавленное золото. Белые волосы были аккуратно собраны в хвост на затылке. Ведьмак поймал себя на мысли, что хочет дотронуться до них подушечками пальцев и узнать насколько они мягкие. — Как зовут обладателя столь замечательного голоса? — с лёгкой улыбкой спросил Лютик, вылавливая из кармана несколько монет.       Бард, молча сгребая со стола деньги, повесил на плечо музыкальный инструмент. Отойдя на пару шагов от Юлиана, он без каких-либо эмоций ответил: — Геральт.       Ведьмак почувствовал, как кожу обожгло резкой болью. Словно пожар она опалила его плечи, спускаясь по рукам вниз, ухватившись за живот, бока и спину, останавливаясь где-то на бёдрах. Горело так, что хотелось кричать, биться головою об стены, раздирая ногтями кожу до самого мяса. Лютик только продолжил вымучено улыбаться, прикусывая щёки.       Боль поутихла, но всё ещё иногда резко вспыхивала, заставляя Юлиана корчиться и извиваться. Он просидел в бадье с холодной водой больше одного часа, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания. Ведьмак не мог уснуть, начиная дрожать от очередной приближающейся волны бесконечных мучений. Обняв своё исхудавшее тело ладонями, он сидел поверх смятого одеяла. Кусок хлеба не лез в горло уже вторые сутки и Лютик чувствовал, что скоро не выдержит и надломится, словно высохшая ветка. Так медленно и мучительно тянулся день за днём. Ведьмак почти не выходил из комнаты, спускаясь в таверну только для того, чтобы набрать воды в глиняный кувшин. И без того острый ведьмачий нюх раздражал хмельной запах пива, заставляя Лютика быстро ретироваться обратно на второй этаж.       В трактире время от времени появлялась светленькая девочка лет одиннадцати. Она, с неподдельным любопытством рассматривая ведьмака, сидела за самым дальним столом и энергично болтала ногами. Её зелёные глаза светились детской искренностью, и она добродушно улыбалась. Однажды девчушка осмелилась подойти к Лютику, протягивая ему свою чашку с вкусно пахнущей похлёбкой. — Ты неважно выглядишь, — её юный голос звучал уверенно и крайне убедительно. — Возьми, тебе нужнее.       Девчушка будто бы отдалённо кого-то напоминала, но Юлиан не мог понять кого. Голубоглазый только едва заметно улыбнулся, положив ладонь на её плечо, вежливо отказываясь.       За очередную ночь он поспал чуть больше двух часов, едва поднявшись с кровати. Лёгкая броня крепко сидела на ведьмачьем теле, неприятно натирая раздражённую кожу. Лютик с отвращением смотрел на свои трясущиеся ладони покрытые красными веснушками. Ему хотелось каждую из них вырезать острым ножом. Натягивая на руки плотные кожаные перчатки, ведьмак перекинул через спину мечи, выходя из комнаты.       Спустившись на первый этаж, Юлиан кивком поздоровался с Геральтом. В глазах барда проскользнуло что-то совсем неуловимое, когда он всматривался в чужое осунувшееся лицо. Лютику так и не удалось пообщаться с беловолосым в более непринужденной обстановке. Его жёлтые глаза каждый раз неприятно обжигали, когда ведьмак пытался с ним заговорить. Может быть, оно и к лучшему.       Даже когда шатен сузил зрачки, дневной свет продолжал неприятно резать глаза. Было пасмурно, а в воздухе витал запах свежести, говоря о том, что скоро может пойти дождь. Закрепив на Ксавьере седло и надевая на него узду, ведьмак уселся на коня верхом. Оставив таверну где-то позади, он ехал по центральной улице, безразличным взглядом окидывая дома, торговые лавки и людей. Пейзаж города был мрачноватым и серым, навевая тоску. Воздух был пропитан дорожной пылью, которая неприятно оседала в лёгких, заставляя кашлять. Но это далеко не самое худшее поселение, в котором бывал Юлиан. — Господин ведьмак!       Лютик остановил Ксавьера, оборачиваясь назад. К нему быстрым шагом приближался запыхавшийся войт. — Господин ведьмак, вот вы где, — мужчина едва отдышался, судорожно хватая ртом воздух. — Я думал, что вы ещё задержитесь в Блавикене. — Нет в этом больше никакой нужды, — сухо ответил голубоглазый, проведя ладонью по коротко стриженной лошадиной гриве. — Я прошу вашей помощи. На наших землях в последнее время расплодилось слишком много кикимор. Они стали выползать из своих болот, охотясь на торговцев и мирных жителей. Сегодня группа детей убрела чёрт знает куда, желая извести тварей. Я молю богов о том, чтобы несносная детвора заблудилась, не найдя и единого чудища. Ясное дело, что они просто полягут, став кормом, если вдруг наткнуться на кикимор! Я не обделю вас золотом, господин ведьмак, прошу, помогите! — Я верну детей в целости и сохранности, — кивнул ведьмак, пришпорив коня. Ксавьер недовольно фыркнул, раздражённо тряхнув головой. Он тронулся с места, быстро набирая скорость.

***

      Лютик наткнулся на детские следы, которые обрывались у векового леса. Обломанные ветки и притоптанная трава уводили Юлиана всё дальше и дальше. Мокрая земля неприятно липла к ботинкам, и пахло сыростью и плесенью. Гробовая тишина, словно куполом накрыла верхушки деревьев, не пропуская ни единого шороха. Но вдруг откуда-то со стороны ветер принёс лёгкий запах человеческой крови.       Вскоре Лютик услышал истошные крики. Выругавшись, ведьмак рванул вперёд, раздвигая руками лесные заросли. Ему навстречу бежала толпа детей, от которых разило чистейшим страхом. Вслед за ними неслись радостно стрекочущие кикиморы. Вытаскивая мечи из ножен, ведьмак перегородил тварям дорогу. Существа на пару секунд остановились, будто бы раздумывая. Лютик понял, что ему предстоит сразить двух воинов. Кикимора-рабочий поспешно удалился, скрываясь за высокими кустами.       Первый монстр кинулся на него, замахиваясь двумя длинными лапами. Голубоглазый увернулся, волнообразными клинками разрубая грубую шкуру. Следующая кикимора была более проворной. Она попыталась сделать подсечку, свистнув когтем в паре сантиметрах от тела ведьмака. Юлиан юркнул вниз, разрезая мечами живот твари, отразив каждую её атаку точными ударами. Чудовище противно взвизгнуло, отступая назад, подгибая лапы под себя. Из вспоротого брюха посыпались внутренности, заливая землю вязкой кровью.       На Лютика набросилось другая кикимора-воин, защищая своего соратника. Ведьмак двигался быстро, безошибочно находя слепую зону врага. Но тварь не собиралась так быстро сдаваться, закрывая тело многочисленными конечностями. Преимущество оставалось на стороне ведьмака ровно до того момента, пока грязь не разъехалась под тяжёлыми ботинками. Юлиан неловко опрокинулся на спину, закрываясь от атаки скрещенными мечами. Морда существа была так близко, что Лютик чуть не задохнулся от вони. Кикимора давила на его клинки двумя передними лапами, скаля острые как бритвы зубы. Ведьмак чувствовал, как силы стремительно покидали его, а руки предательски затряслись от напряжения. Он, стиснув зубы, громко зарычал, ощущая, как по его шее покатилась ядовитая слюна. — Не стойте столбом, бегите! — крикнул он группе детей. На лице Юлиана застыла безумная улыбка, и он засмеялся, запрокинув голову назад.       Ребёнок сорвался с места, бросаясь на монстра, выставив вперёд длинный кинжал. Лютик понял, что это была та самая девчонка из таверны, когда светлая копна волос мелькнула где-то у руки Чёрного Кота. Она полоснула склонившегося воина по огромной морде коротким клинком, подныривая под его лапу. Тряхнув волосами, девчонка вогнала острый конец своего оружия под толстую шкуру твари, разрывая её резким движением руки. Кикимора не на шутку разозлилась, отвлекаясь от ведьмака и бросаясь на обидчицу. Девочка, растерявшись, стала быстро отходить назад, споткнувшись об лежащий на земле корень дерева. Она неловко упала на спину, застыв на месте из-за охватившей её паники. Тварь занесла для удара склизкую лапу, кончающуюся острым когтем. Ведьмак принял удар на себя, спасая этим жизнь ребёнку. Однако воин сразу контратаковал, прочертив когтем по острой скуле Лютика. Зарычав, Чёрный Кот снёс голову последней кикиморе.       Судорожно дыша, он опустился на колени. Клинки выпали из разжавшихся ладоней, звякнув друг об друга. Ядовитая слюна впиталась моментально. Лютик схватился руками за горло, ощущая, как из образовавшихся ранок скоро потечёт бордовая жидкость. В глазах всё поплыло от боли, а дыхание окончательно сбилось. Он зашёлся в приступе кашля, выплёвывая слюну вперемешку с кровью. Девочка подскочила с места, хватая с земли ведьмачью сумку, падая перед Юлианом. Её зелёные глаза заблестели от слёз. — Тш-ш, всё хорошо, — Лютик стянул с ладони перчатку, утирая с бледных щёк слёзы. — Как тебя зовут, дитя? — Цири, — девчушка всхлипнула, с ужасом смотря на окровавленное лицо и шею Юлиана. Она оторвала кусок от своей длинной рубахи, осторожно дотрагиваясь чистой материей до ран. Светлая ткань моментально пропиталась кровью. — Цири, я жив только благодаря тебе, — он слегка улыбнулся, кое-как поднимаясь. Тело отказывалось его слушаться, а ноги сильно дрожали. Все дети, кроме Цири удрали, сверкая пятками. Девочка всячески пыталась помочь ведьмаку, придерживая его, пока они шли до места, где голубоглазый оставил своего коня. Лютик часто останавливался, прислоняясь боком к очередному дереву и переводя дух. Юлиан старался не кривить лицо от боли, дабы не пугать и без того дрожащую Цири. Посадив лёгкую девочку на коня, ведьмак неловко вскарабкался следом. Ксавьер, чуть прижав уши назад, плавно тронулся, величаво переставляя копыта. Дорога была невыносимо долгой. Ведьмак не пытался ускориться, боясь упасть с широкой лошадиной спины. Если бы он свалился на землю, то точно больше не встал.       С серого неба потоком хлынули тяжёлые капли, прибивая пыль к земле. Где-то вдалеке сверкнула молния, а следом оглушительно ударил раскат грома. Цири спрыгнула с Ксавьера, смотря на Юлиана. Лютик подставил лицо навстречу капающему дождю, шумно втягивая воздух носом. Его мокрые волосы прилипли ко лбу, а уставшие глаза закрылись. Ведьмак запомнил только то, что медленно скатился с коня, падая в чьи-то крепкие руки. — Пап, с ним же всё будет хорошо, правда?       Никакого ответа не последовало. Голубоглазый окончательно обмяк, провалившись в темноту.

***

      В комнате было свежо из-за распахнутого окна. С улицы доносились негромкие человеческие голоса. Прохладный ветерок заигрывал с лёгким тюлем, покачивая его из стороны в сторону. Свеча в очередной раз чуть было не потухла, тряхнув оранжево-жёлтым пламенем. С кровати свисало тонкое одеяло. Другая его половина укрывала ведьмака. Чёрный Кот зашевелился, переворачиваясь со спины на бок. Он приоткрыл глаза, почувствовав лёгкое головокружение. С его лба упала влажная тряпка, шлёпнувшись об деревянный пол. — Как долго я был в отключке? — хрипло спросил Юлиан у тёмного силуэта, дотрагиваясь пальцами до повязки на шее. В его ушах шумело так, словно он только что опустился под толщу воды. — Около пяти часов, — ответил Геральт, подходя ближе к кровати. Он окинул шею ведьмака внимательным взглядом. — Сильно болит? — Бывало и хуже, — отмахнулся Лютик. Ведьмак чуть приподнялся, только сейчас заметив, что он лежит полностью одетый в броню. Голубоглазый недовольно зашипел, ибо одежда сдавливала буквально всё тело. — Где я?       Помещение было ему незнакомо. Это место чем-то отдалённо напоминало родную комнату в Каэр Морхене. Пахло чем-то сладковатым и пряным. Ягодами и свежей мятой. Из мебели была только кровать и деревянный стол с табуреткой. На стене над входом висели небольшие оленьи рога, которые добавляли какую-то свою изюминку в бедноватый интерьер. Чуть позже ведьмак заметил в самом углу комнаты небольшой камин. Рядом с ним лежала аккуратно сложенная кучка дров, а у стены стояла длинная кочерга. — Ты находишься в моей хижине, — бард протянул Лютику чашу с прохладной водой. Юлиан принялся жадно пить, проливая несколько капель мимо рта. — Спасибо, что привёл Цири целой и невредимой. Я не хочу даже думать о том, что могло случиться с моей дочерью, если бы ты вовремя не оказался в нужном месте.       Слова беловолосого ввели ведьмака в лёгкий ступор. Он похлопал тёмными пышными ресницами, прищурив голубые глаза. Мысли загудели в голове, словно рой пчёл. Только сейчас до Юлиана дошло, на кого была похожа Цири. Похожа — слишком громко сказано. Но у неё были черты лица, которые навевали о возможном кровном родстве с Геральтом. — Это моя работа, — Лютик растянул кончики губ в улыбке, приподнимая брови. Эта фраза не входила в список его любимых. Но именно сейчас, когда голова раскалывалась от боли, на ум ничего более разумного не пришло. — Ты не голоден? — ведьмаку показалось, что на губах барда тенью проскользнула улыбка. Хотя, может быть, это в очередной раз колыхнулось пламя свечи. — Нет, но у меня есть к тебе небольшая просьба, — Юлиан откинулся обратно на мягкую подушку, подложив ладонь под затылок. Геральт выжидающе посмотрел на гостя. — Можешь спеть что-нибудь для меня?       Бард покинул комнату. Его шаги постепенно отдалялись и вскоре совсем затихли. Конечно, а на что мог Лютик рассчитывать? Ведьмак глубоко вздохнул, пытаясь отогнать от себя липкое разочарование. Но беловолосый вскоре вернулся, закрывая за собой тяжёлую дверь. На пробу проведя кончиками пальцев по натянутым струнам, он прикрыл глаза, наигрывая мягкую мелодию.       Ведьмак давно не чувствовал себя таким расслабленным и довольным. Вся реальность словно отступила на задний план, а мир сузился до двух людей. Физическая боль испарилась, перестав терзать измученное тело. Лютик чувствовал, как трепещет его сердце в грудной клетке. Ватными руками Юлиан кое-как расстегнул тугие застёжки на броне, облизывая горячие губы. Геральт всё играл, напевая строчку за строчкой, а озорной ветерок покачивал его длинные белые волосы. Пахло сладким виноградом и совсем чуть-чуть мятой.