Пятна Гиены

      Чёрные тучи на небе. Угрюмые лица кругом. Священник тихим голосом отпевает мертвеца, пока гроб не спеша кладут в яму, перед могильной плитой. Не хватает только слабого дождика, чтобы всё было словно по канону голливудских фильмов. Хотя, кино и реальность всегда отличные друг от друга. Вот как пример, киношники всегда любят изображать похороны возвышенно, красиво, словно мир на время замирает по случаю ухода из жизни какого-то человека. Будь это всё, что окружает меня простым кино, то я непременно горевал бы, едва сдерживал слёзы, ведь сейчас в яму кладут останки моего сына…Но я не в кино, а потому я ничего не чувствую. Мне абсолютно плевать, что этот кусок мяса помер за рулём от передоза наркоты, врезавшись в машины какого-то ни в чём не повинного бедолаги, спровоцировав сильный пожар, за которым последовал взрыв. Семь трупов и двенадцать раненных людей, просто из-за одного молодого придурка, который не умеет себя контролировать! Сказал бы я, что в этом есть моя вина, ибо я воспитывал его, и всех семерых детей, что стоят сегодня на кладбище вместе с «друзьями» . Простые выродки из высшего общества, которые испортили моих детей, для которых я стал просто старым, брюзжащим стариком. Как бы я не пытался повлиять на своих детей в лучшую сторону, чтобы спасти их от столь популярного образа жизни, которому следует большинство детей богатых людей…Может, мне не следовало отвергать самые жестокие и радикальные методы? Хотя нет, даже мягкая рука и разумное разъяснение, были попросту проигнорированы, значит, физическое влияние, и жестокость точно были бы не эффективны.       Не дожидаясь завершения процессии, я просто развернулся и пошел прочь с кладбища. Конечно, я привлёк внимание всех, некоторые даже хотели меня остановить, хотели что-то сказать. Хватало лишь развернуться в их сторону, пару секунд смотря точно в глаза, чтобы они поняли, что со мной сейчас лучше не связываться. Стоило одному из охранников посмотреть на меня, как он начал по передатчику в ухе говорить всем, что меня лучше не трогать. Пожалуй, только моей охране, людям, которым я доверяю всей душой, часть которых идёт за мной от начала моего пути, разделившие со мной и радости и невзгоды. Искренне преданные мне и своей работе люди, которым я могу всецело доверять. Завещание уже написано на их имена, так что, как только меня не станет, за верную службу люди получат достойную награду. А вот мои родные, точно не получат ничего. Моя жена, женщина, которую я любил всем сердцем, ради которой чуть не поступился собственными принципами и честью, умерла года три назад. Если так подумать, то, скорее всего я был влюблён не в неё саму, а в тот самый образ, что она создала в момент нашей встречи. Можно сказать, уже её смерть под тушей молодого любовничка, которого она в буквальном смысле купила, пообещав золотые горы просто за регулярный секс. Урода даже не смущал возраст старухи, пока ему платили, ровно до момента, пока распутная сука не сдохла. Только месяц назад, я, наконец, прозрел, что её финальная измена, была далеко не единственной.       Меня уже давно окружает сплошная ложь. В этом нет ничего удивительного. Разбогатевшие люди весьма часто становятся жертвами собственных иллюзий, будто бы у них всё хорошо и отлично. Только вот, как правило, такая жизнь сопровождается непомерными тратами, гедонистическим образом жизни, а вот у меня всё иначе. Убеждённый трезвенник, лишенный какой-либо распространённой зависимости, боролся с наркоторговлей в городе, а сам никогда даже не думал употреблять. А ведь мои родители всегда были теми ещё любителями, чем не будь закинуться, залить себе в глотку, а потом кричать в оба горла, какая же жизнь поганая, какие правители и «корпоративные владыки» ублюдки, до чего же тяжело жить. Если ты являешься просто хипарским отбросом, который не желает делать ничего, кроме как взахлёб слушать музыку и заливать в себя тонну психотропных веществ, гонясь за мимолётным кайфом – то это ты мусор, а не страна плохая. Эх, что-то меня пробило на не самые хорошие воспоминания. Хотя, в этом нет ничего плохого. Да, ранние годы моей жизни были ужасны, но я не озлобился на весь мир, как мои родители, что некогда перебрались в Америку, уповая на то, что тут им жизненный успех будет сыпаться с неба, просто потому, что они такие красивые и прекрасные люди. Одна ошибка, один провал в бизнесе и вот, уже на два наркомана, проклинающих жестокий капиталистический мир, просто за свои личные неудачи и слабость стало намного больше. Я не прикасался к той дряни, от которой мои родители становились невероятно счастливы на короткий срок, а после им становилось плохо.       Может, в этом как раз в этом вся и проблема? Я в принципе не мог быть нормальным отцом, так как у меня у самого никогда не было нормальных родителей? Так, что сейчас, пытаюсь скинуть свою ответственность за неправильно воспитанного сына, на моих давно умерших …К бесам этих тварей! С моих двенадцать лет, как эти уроды таки сдохли от передоза, эти твари не имеют на меня никакого влияния. А вот кто точно стал для меня опорой, так это сосед, у которого я всегда мог переждать очередной особо резкий приход кайфа, что накатывал на родителей, после особой дозы. Такое происходило достаточно часто, а потому я не редко заходил к нему погостить и переждать бурю. Босниец с тремя женами и девятью детьми, стали для мальчика-метиса отдушиной и опорой на долгие годы, вплоть до моих восемнадцати. Тогда я пошел в армию, начав усиленно тренироваться, и отдавал себя познанию войны. Я тогда просто повёлся на патриотическую пропаганду и стал одним из жертв шока одиннадцатого сентября. Для меня это было ещё и немного личным, так как вся моя приёмная семья попала под каток гонений и пресинга со стороны общественности. И, пускай не на официальном уровне, но определённое презрение и ненависть к мусульманскому населению страны значительно усилилось. Две мои приёмные матери лишились работы, двум названным сёстрам отказали в поступлении в колледж, названного старшего брата избили группа чёрных подростков. Последних выродков я выследил, избил их битой за своего брата, однако попался на глаза полиции.       От тюрьмы меня спас адвокат, нанятый приёмным отцом. Он был не особо злым на меня, скорее слегка разочарованным и отчитал меня после освобождения из под стражи. Но тогда его слова на меня никогда не подействовали, ибо после пары месяцев проведённых в камере и во время волокиты с судом, у меня появились определённые мысли. То был первый раз, когда я ответил жестокостью на жестокость. Из-за моего смешанного происхождения, мать белая отец чёрный, меня частенько донимали, делали из меня грушу для битья, издевались надо мной, просто из-за того, что я сильно отличался от большинства. Не чёрный и не белый ребёнок, не принадлежащий не к той, не к иной группе, не имеющий достаточной силы, чтобы дать отпор человеку донимающему меня. Я пытался работать по правилам. Говорил учителям и завучам, те проводили с хулиганами воспитательную беседу, после чего меня избивали ещё сильнее. Взрослые часто отговаривали меня, чтобы я не применял силу даже, когда речь идёт о самозащите. Я понимал, почему они так говорили. Современный мир не признаёт насилия, злобы, ненависти и прочих вещей, который неприятны общественности. Если бы я ответили насилием на насилие, то меня бы заклеймили куда большим монстром, чем те твари, против которых я выступил. Собственно, так и произошло после начала судебных разбирательств. Репортёры писали всякую чушь, из-за того, что я избил трёх чернокожих подростков, будучи метисом. Активисты начали раздувать межнациональный скандал, так как мой приёмный отец был белым человеком и плевать, что у меня три приёмные матери, две из которых чёрные. Та ещё была возня и мерзость, которая начала постепенно открывать мне глаза на истинное положение дел в стране, в которой я рос и жил.       В конечном итоге, патриотическая пропаганда и прочая муть, что распространилась по стране после трагедии одиннадцатого сентября, стали причиной личного выбора в пользу армии. Может, я пытался сам себя обелить, доказать себе, что я не монстр, а достойный жить американского общества, подправить репутацию. Но меня больше волновало физическое развитие и борьба с собственной слабостью. Несмотря на судебное разбирательство, я мог бы спокойно поступить в колледж, начать тренироваться в различных клубах и спорт залах, но я выбрал военную службу. Невзирая на предрассудки и унижения, в военной академии я добился наибольших результатов, нежели те твари, что мешали мне жить. После завершения учёбы, получив звание капитана, меня, наконец, направили на ближний восток. Там, я получил возможность на практике испробовать те навыки, которые приобретал в течение обучения, а также получил новое испытание. Большая часть солдат Запада, что принимали участи в войнах на мусульманских землях, были теми ещё придурками. Идиотами, что недооценивали врагов и считали местных просто дикарями и не более того. Люди с современным оружием, в странах, которым не повезло исторически стать на один уровень со странами Западной Европы, давали волю своей низости.       Убийство ради убийств, изнасилования местных, угрозы и вымогательство денег, принудительная проституция, презрение к местным традициям и обычаям. Не сказать, что я согласен со всеми традиционными мусульманскими устоями, есть много вещей, по которым я мог часами спорить с моей приёмной семьёй. Но вот такой уровень призрения, когда можно было просто ворваться в мечеть, сорвать молитву, а потом арестовать муллу и приближённых, просто из-за подозрений начальства в их связях с террористами – до такого я точно не опустился бы. Помимо борьбы с самими радикалами и деспотами, я также начал собственную борьбу с гнильём среди армии. Именно во время этого периода, на поприще борьбы с гнилыми солдатами, я начал находить друзей и товарищей, среди тех, кто также был не доволен сложившимися порядками. Мои знания арабского и персидского, самых распространённых языков в мусульманских странах, облегчили коммуникацию с населением в регионах, где базировались мои солдаты. Далеко не бесполезными оказались и мои знания ислама и традиций различных мусульманских течений, за счёт чего я завоёвывал поддержку местных. Да что там говорить, моё имя и по сей день звучит в мусульманских странах и я довольно известный союзник верующих в США.       Моя военная карьера завершилась спустя пять лет от начала войн в Персидском Заливе, в звании майора, которое я получил за боевые заслуги и за разоблачение многочисленные военных преступлений армии штатов. Не сосчитать, сколько выродков разных званий я отправил на смертную казнь, добившись самой высокой точки справедливости. Благодаря моим талантам по работе с местным населением и наставлению, воюющие под моим началом солдаты лишились своих шовинистических наклонностей, а некоторые и сами начали изучать местные языки и традиции. Поддержка со стороны простых людей, стала тем решающим фактором, за счёт чего множество террористических ячеек были обнаружены и истреблены. Пускай, никто из подчинённых мне людей и не прославился как убийцы лидеров террористических групп, но свою работу мои парни и девушки знали. В ходе этих войн я обзавёлся обширными связями, как с военными, таки и гражданскими, что сильно помогло мне расти и развиваться уже на гражданке.       Я с головой ушел в бизнес и инвестиции. Во время войны мне хорошо платили и большую часть этих денег, я отправлял домой, к своим приёмным родителям, вместе с письмами. Правда, после освобождения от службы, как я выяснил, они их не хотят тратить и считают, что я сам должен распоряжаться этими деньгами. Что же, это стало отличным начальным капиталом для открытия собственного бизнеса. По большей части, на моим предприятиях работали люди, что проходили службу со мной, или же были моими подчинёнными. Вернее, та их часть, что не смогли найти себя после войны, и были кинуты собственным правительством, из-за резко переменившегося в ходе войны общественного мнения. Тем, кто не желал возвращаться на войну, я помог устроиться в мирной жизни и оказывал посильную помощь. Другие же, для которых военные конфликты не искалечили или же они смогли вылечиться до встречи со мной, стали частью моей личной военной компании. Пускай после случаев с «Блэк Вотэр» пострадали имидж абсолютно всех ЧВК, но для меня это было лишь одно из многих испытаний. Мои парни принимали участие во многих громких конфликтах, действуя максимально профессионально с самым маленьким коэффициентом военных преступлений.       Однако, всё это было очень давно. Мне уже девяносто три, у меня огромное состояние, процветающий бизнес, крепкое для своего возраста здоровье…Но вот после смерти моего сына на душе абсолютная пустота. Я не ожидал от себя такого совершенно. Я не испытываю боли от того, что пережил одного из своих детей, а когда получил известие от полиции даже испытал мимолётную радость от того, что он сдох и жалость к тем людям, что пострадали от него. В тот день я переписал завещание на оставшихся в живых друзей из силовиков, которые неизменно продолжают следовать тем самым принципам, с которыми я начал свои дела в большом бизнесе. Если так подумать, то из всей моей родни я единственный, кто продолжает хвататься за старые принципы и идеалы. Моя бывшая жена, незадолго до смерти нехило так оскорбляла меня и мои жизненные принципы, от которых я не отступаю и посей день, из-за чего меня невзлюбили современные леваки. Не желаю давать привилегии людям просто за цвет их кожи, пол или ориентацию, стал жертвой нападок со стороны активистов и прочего мусора… - Эй, дедуля! – Резкий, грубый выкрик со стороны, заставил меня остановиться, развернувшись в сторону.       Вспомни о говне, вот и оно! Группа из десяти пёстро выряженных подростков, с явно агрессивными намерениями, стремительно приближается ко мне. Велосипедные цепи, биты, трубы, у некоторых выкрашены волосы в яркие кислотные цвета, на некоторых марлевые маски на лицах. Похоже, я зашел в район, в котором ведут свои действия сторонники активной борьбы за социальную справедливость. Просто куча подростков и садистов, вооружаются чем попало и начинают ходить по району, избивая людей, что не поддерживают современную якобы толерантную повестку. Обычное дело для Америк! Вот помню, в моей молодости были подобные группы, которые избивали эмигрантов, что волной хлынули в штаты. Это не понравилось местным и под громкие лозунги и завывания харизматичных громких лидеров, они начинали колесить по стране и избивать людей, что искали лучшей жизни. Правда вот во главе всей этой группы встал потомок эмигрантов, пуэрториканец, который боролся за уменьшение количества нелегалов такими агрессивными и нечеловеческими методами. И теперь современное «толерантное» общество, подхватили лозунги этого пуэрториканца и начали его методами приводить к согласию людей, что не разделяют их взглядов на мир. Ко мне особенное отношение, ибо я мало того, что в глазах подобных активистов предатель, ибо я метис, относящийся к окружающим по их поступкам и исповедуемым идеям, не зацикливаясь на поле, расе, ориентации человека, вероисповедании…Всё же, сложно не отметить иронию процессов, что произошли в Америке за пару десятилетий.       Крики, проклятия, требования, которые подкрепляли угрозами в мой адрес… Вот ведь придурки! Они даже не умеют толком драться, а толпами, словно шакалы нападают на беззащитных людей и их семьи, избивая их до тех пор, пока не услышат слов извинения за какой-то проступок или принятие повестки. Обычно я хожу с охраной, и эти шакалы не могут на меня напасть, а сейчас, я стал простым обывателем, как и весь город, после сокращения финансирования полиции во всём штате. Копы почти исчезли с улиц, и не могут нормально противостоять таким группам, на которую я натолкнулся. Только вот шакалы слегка ошиблись с выбором добычи.       Здоровый чернокожий бугай замахнулся битой, подошел чуть ближе, готовясь нанести удар, как я резко выхватываю пистолет из-за пазухи и наставляю на парня. Он просто застыл на месте, смотря точно в дуло ствола. Часть подростков, просто отпрыгнуло назад, увидев у меня в руке пушку, а парочка просто сбежала прочь. Они молчат. Боятся произнести хоть звук, спровоцировав меня, а здоровяк не может даже двинуться, дрожит всем телом. Как обычно, эти уроды не нападают на тех, кто может дать отпор. Однако потом они точно пойдут жаловаться полиции, мол я им угрожал просто ради веселья и максимально политизированные судьи и адвокаты затянут время судебного разбирательства на несколько месяцев…Ай, да пошла эта жизнь к чёрту! Сука! Жуткая, резкая боль пронзила мою спину и остановилась где-то в груди. Шипя, падаю на колени, выпуская из рук трость и пистолет, медленно разворачиваюсь назад, чувствуя, как из раны на спине льётся кровь. Молодой парень в форме полицейского, стоял у выхода из кафе, держа в руках дымящийся ствол пистолета. В глазах лишь страха и ужаса, от того что он сделал. Скорее всего, я так ушел в себя, что не слышал его криков и приказов остановиться и бросить оружие. Глаза наливаются свинцом, рук не чувствую, похоже пуля перебила позвонок связанный с ними, уже вся спина покрылась тёплой кровью, а некто так и не двинулся с места и не заговорил. Что же, надо разрядить обстановку, а заодно дать послание своим людям, чтобы вступились за паренька. - Ты…- Говорить сложно, но от моих слов молодой полицейский вздрогнул, начав сильнее дышать. Он напуган…Наверное, сейчас на моём лице весьма дикий радостный оскал. – Спасибо.       Тело налилось свинцом, а мой больной разум начал проигрывать все эпизоды из моей жизни, пока моё лицо приближается к асфальту. Ха-ха-ха! Что же, жалеть мне не о чем.