Просто замена

— Держи штурвал крепче, пёс, угробить нас хочешь, что ли?.. Тарелка летит на последних каплях топлива, ебучие инопланетяне пробили им топливный бак. Рик, вне себя от злобы, палит по ним в тщетной попытке отстреляться, Морти, вне себя от страха, пытается выровнять курс. Но они всё равно врезаются. Последнее, что слышит Морти, перед тем, как провалиться в бездонную чёрную яму, — четырёхэтажное проклятие и треск открывающегося портала. Проходит целая вечность, а может, всего мгновение, и он открывает глаза, щурится от яркого света. Несколько раз моргает и понимает, что свет не такой уж и яркий, просто его глаза отвыкли. Оглядывается. Он стоит, вроде бы, в углу их с Риком гаража, почему-то удерживаемый в вертикальном положении какими-то проводами, стягивающими его запястья, вокруг него — трубки с пузырящейся в них жидкостью, напротив — внимательные глаза Рика, напряжённо наблюдающие за ним. — Рик, что случилось? — выдавливает он, еле ворочая языком, через непослушные губы. — Доброе утро, спящая царевна, — хмыкает Рик, обрывая провода на его руках, и Морти теряет опору, падает на колени, больно ударившись. Дёрнув бровью, Рик следит за ним, даже не шелохнувшись, чтобы помочь. — Рик, ты чего? Больно же, блин... Что происходит?.. Раздражённо цокнув языком, Рик грубо вздёргивает его за плечо наверх. Молча отходит, садится за свой верстак. Не оборачиваясь, стреляет в стену рядом с Морти из портальной пушки. — Иди оденься, придурок. Можешь сегодня не приходить, я сам зайду, если понадобишься. — Ла-ладно, — бормочет Морти, до которого только что доходит, что он совершенно голый. На его руках всё ещё свисают остатки проводов, оборвав их, он шагает в портал. В его комнате всё осталось так, как было, когда они с Риком улетали на тарелке в их последнее приключение. А потом Морти её разбил. А потом... Сколько он был в отключке? Почему Рик ничего не рассказывает? Почему он так груб с ним? Злится из-за тарелки?.. Одевшись, Морти находит мобильник. Число — то же, когда они улетели. Но почему на нём нет ни царапины, и чувствует он себя, будто спал три дня, а не мотался с Риком всю ночь по дальним Галактикам?.. В школу идти уже поздно, и Морти решает, несмотря на приказ Рика, всё же сходить к нему, выяснить подробности. Старик сидит за верстаком, сгорбившись, что-то паяет, чертыхаясь сквозь зубы, столешница завалена инструментами, обрывками проводов, обгоревшими кусками пластика и пустыми бутылками. — Рик, — зовёт Морти тихонечко, но старик все равно подскакивает, оборачивается, даря уничтожающий взгляд. — Я же велел меня не трогать! — рявкает учёный злобно. — Пошёл вон, пока не позову!.. — Прости, что напугал... я просто... Я просто хотел узнать, что произошло... — лепечет Морти, подходит ближе, тянется, чтобы взять за руку, но Рик её отдергивает, Морти замирает — ему показалось, или он действительно увидел отвращение у Рика на лице? — Рик, что происходит? — сдерживая слёзы, спрашивает Морти. — Ты так рассердился из-за тарелки? Прости, что разбил её!.. — Вот заладил! — с досадой восклицает Рик. — Просто... просто иди делай уроки!.. И не попадайся на глаза, долбаный клон... Морти стоит, как оглушённый. Может, ему послышалось? Может, он до сих пор спит? — Что... что ты сказал? — дрожа голосом, дрожа всем телом, спрашивает мальчик. Рик молча, не глядя указывает пальцем в сторону, Морти поворачивается и видит открытый контейнер с обрывками проводов и трубками для подачи питания. Тот, из которого он выпал четверть часа до этого. — Я — клон? — спрашивает он снова, не веря, отчаянно мечтая проснуться. Спина Рика выглядит по-прежнему, как спина того, кто не желает оборачиваться. — Я... я умер, когда мы врезались в ту скалу, да? — так тихо, почти не слышно, но Рик слышит, вскакивает со стула и подходит к нему. — Ты — живее всех живых, придурок, — шипит Рик, злобно прищурившись, и теперь Морти абсолютно ясно, что ему не показалось — Рик смотрит на него с отвращением, более того — с ненавистью. — Мой внук погиб, мне пришлось сделать тебя, чтобы... чтобы обмануть Бет! — Рик выплёвывает эти слова через силу, и Морти, у которого сердце готово выпрыгнуть наружу, делает шаг назад, испуганно таращась на деда. — А теперь оставь меня в покое! Морти уходит к себе. Садится на кровать, пытаясь понять, что ему делать. Ещё вчера его дед небрежно растрепал ему волосы перед тем, как загрузиться в тарелку, и подмигнул, швыряя на колени увесистый плазмаган. А, стоило им отлететь от Земли на пару километров, потащил его назад, где облапал с головы до ног, посмеиваясь над его полувсхлипами-полустонами, забрался в его рот языком, а в задницу — пальцами, а затем и хуем. И всё было так заебись. А сегодня оказывается, что его больше нет. А вместо него — клон, пустышка, у которого нет жизни, нет семьи, нет любовника, есть только набор чужих воспоминаний. Которого Рик сделал, чтобы прикрыть свою жопу. Весь оставшийся день Морти лежит лицом к стене. Когда приходит время ужина, спускается вниз. Все уже в столовой, но он заворачивает на кухню. Берёт в руки самый большой и острый нож, которым Бет нарезала хлеб. Если он унесёт его в ванную, пройдёт, наверное, достаточно времени прежде, чем его найдут, и будет поздно что-то сделать. Он представляет ванну, полную окрасившейся в красный воды, и его тошнит, он едва успевает подскочить к раковине. В его жизни нет никакого смысла, кроме алиби для Рика, но он понимает, что не может так поступить с Бет. Пускай он ей никто, но в его башке, в его глупой лохматой башке слишком много воспоминаний о ней — о том, как она шлёпала его слишком сильно, рассердившись за разбитую чашку или пролитое молоко, а потом, подлизываясь, приносила игрушку, купленную на скидочные баллы. Как она бинтовала его разбитые коленки, ругаясь, что он опять порвал школьные брюки. Как она целовала его на ночь и укрывала теплым одеялом, когда он болел. Морти швыряет нож в раковину и отправляется на ужин. Ночью ему снится, как они с Риком отбиваются от мозговых паразитов, спина к спине, как потом Рик, широко улыбаясь, велит ему дать пятюню, а потом прижимает к себе и называет своим храбрым малышом. Морти просыпается в слезах — ведь это не просто сон, это действительно было. Почему Рик ненавидит его? Какая разница, нога у него новая, или голова, или всё тело, ведь личность-то осталась прежней?.. Морти хочет вскочить и пойти к Рику, но вспоминает его взгляд, наполненный презрением, и плачет ещё горше, утыкаясь в подушку. Еле уснув в слезах, Морти просыпается от грубого окрика. Рику понадобилась его помощь, и он тащит его в портал, едва дождавшись, пока Морти переоденется. Битых три часа они возятся в грязи на какой-то далёкой версии Земли в поисках оставшихся со времён атомной войны кусков плутония. Рик молчит, а Морти старается, как может, и надежда придаёт ему сил. Устав, как собака, он просит перерыв. Рик, всё так же молча, ждёт, пока он отдохнёт, потом ещё три часа унылой однообразной работы, портал домой, дверь гаража, закрытая перед его носом. Рик таскает его за радиоактивным ураном, заставляет подавать отвёртки, гоняет в хвост и в гриву, пока делает новую тарелку, Морти прикрывает его во всех космических перестрелках, получая пули и удары лучевых пушек — не больше, чем тот, другой, настоящий Морти в его воспоминаниях. По возвращении домой Рик лечит его — не менее добросовестно, чем лечил своего настоящего внука. Но без всякого намека на ласку. Морти помнит, во что раньше превращались эти медицинские сеансы, и у него саднит в груди. Однажды Морти решается и спрашивает его: — Но ведь ты сам, когда погиб, переместился в тело клона. Почему... почему ты относишься ко мне так, будто я ненастоящий? Рик молчит, а потом поднимает на него глаза, в которых Морти, помимо привычного уже презрения, видит ещё и затаённую боль. — Не смей думать, будто ты можешь заменить его, придурок. Ты просто ксерокопия, фальшивка, сделанная по необходимости, всё, что ты помнишь, было не у нас с тобой, а у меня с моим... Морти. Морти задыхается, слова Рика кусают его, и он ничего не может поделать с тем, что Рик верит в это, даже если это и неправда. Он плачет, кусая губы, и Рик презрительно фыркает, отходя от него. — Зачем тогда... ты оставил мне эти воспоминания? — шепчет мальчик. — Зачем мне вообще что-то помнить... Сделал бы киборга! Никто бы и не заметил! — Больно много возни, — хмыкает Рик. — А киборг спалился бы рано или поздно. Думаешь, мне охота возиться с тобой, перебирая твои воспоминания? Мне нужно, чтобы ты помнил всё, что помнит твоя семья, чтобы они не заподозрили обман. А то, что тебе снятся влажные сны — твоя проблема, идиот. В следующий раз, когда Рик тащит его с собой в другое измерение, он пытается сбежать. Не потому, что думает, что ему будет лучше жить среди трёхголовых, девятиглазых монстров, питающихся друг другом и вообще всем, что движется. А потому, что не видит смысла в своём существовании. Пускай Рик потратит ещё несколько драгоценных часов своего времени на нового клона, пускай ещё один бедный недочеловек появится на свет ради бесконечных страданий. А он останется тут, в подвале разрушенного дома, на пару часов или несколько минут, пока оголодавшие монстры не найдут его по запаху и не разорвут в клочки. Рик находит его быстрее монстров, вытаскивает из руин за ухо. Вне себя от злости, швыряет в портал и тащит в свой подвал, где бьёт наотмашь по лицу и по рёбрам, не обращая внимания на жалкие просьбы простить. — Маленький кусок говна, — орёт Рик, брызгая слюной. — Неужели ты, ты думал, что я не найду тебя? Неужели ты настолько туп, что не в курсе, что в тебе полно чипов? Какого хера ты пытаешься доказать, идиот? Ты — моя собственность, мой инструмент, ты нужен исключительно для маскировки моих мозговых волн и тупой помощи в моих поисках, ты живёшь с моей семьёй в моём доме и жрёшь еду, которую готовит моя дочь, хотя мог бы плавать в колбе, тупой кусок безмозглой плоти, так какого хера тебе ещё надо?.. — Прости меня, Рик, — выдавливает Морти, давясь рыданиями и кровью, текущей из разбитого носа. — Я больше не буду... — Ещё раз устроишь подобное — ноги переломаю, а Бет скажу, что ты с лестницы навернулся, идиот, — цедит Рик сквозь зубы и уходит, оставляя его всхлипывать на холодном бетонном полу. Постепенно до Морти доходит: стерев из его личности любовь к себе, Рик потерял бы свой безотказный инструмент. Что ещё заставляет Морти послушно, несмотря ни на что, идти за ним вслед, копаться в грязи, по его приказу убивать и подставляться самому под пули? Рик, как всегда, ничего не делает просто так. Морти понимает это на очередном «приключении» — на какой-то карликовой планете, на одном из её полюсов, одетые в шубы, но всё равно дрожащие от холода, они пробираются сквозь вечную мерзлоту к залежам платины с помощью маленьких, но мощных лазерных буров. Морти роняет бур и садится на вечную мерзлоту, слёзы замерзают на его лице ледяными дорожками. — Чего расселся, придурок? Мне нужно ещё двадцать килограммов, подними свою ленивую жопу и копай, — орёт на него Рик, но Морти не шевелится. Пара хороших оплеух заставляют его лишь поднять глаза на разгневанного учёного. — Я не могу... не могу больше, я хочу умереть, просто оставь меня здесь, чтобы я замёрз... пожалуйста, — говорит Морти, еле шевеля губами. Пару мгновений Рик смотрит на него, будто желая испепелить взглядом. Затем рывком поднимает с земли и целует, просто прижимаясь к губам. — Может быть, это поможет? — издевательски спрашивает Рик. Морти, чуть не словивший сердечный приступ, хватает ртом воздух, таращится во все глаза. Злющий, как чёрт, Рик стоит перед ним, Рик поцеловал его, насмехаясь над ним, сделал это, чтобы заставить его слушаться. И Морти слушается — человека, который, создав его тело и поместив в него личность своего внука, считает его бездушным куском плоти, ни в грош не ставя ни одно из его переживаний. Человека, которому в принципе срать на чужие переживания, который сам никогда не переживает, потому что не совершает глупостей, обычных для низкоразвитой расы под названием «люди»... и в него такого Морти слепо, без памяти влюблён, и за один-единственный, ничего не значащий поцелуй сделает для него хоть что. Морти поднимает задницу, подбирает бур и продолжает сверлить вечную мерзлоту, и спустя несколько часов добывает для Рика ещё десять килограммов платины. Надежды Морти умерли ещё двадцать, нет, тридцать ночей, наполненных рыданиями, назад. Наверное, что-то другое, а не надежда, заставляет его прийти к Рику ночью, рискуя нарваться на оплеуху, а то и на что похуже. «Пошёл вон», — говорит ему Рик, и Морти тихо уходит. И просыпается через несколько часов от руки, зажимающей рот, от ощущения пальцев, нетерпеливо раздвигающих задницу. Рик молчит, лишь сопит ему в шею, дерёт его почти насухую и наскоро, вжимая его в простыню. Морти молча плачет, хлюпая в его ладонь, Рик убирает руку с тихим возгласом брезгливости («Вот же скотина слюнявая»), и Морти вцепляется зубами в кулак, чтобы не вскрикнуть от боли. Кончая, Рик рычит, вцепляясь в его бёдра, не давая ему даже шевельнуться. Уходит, не сказав ни слова, лишь небрежно швырнув ему на спину упавшее на пол одеяло. Морти — маленький, несчастный клон, у которого нет ничего, кроме этой жестокой ночи с его дедом-мерзавцем, и его грубой ругани, но на следующую ночь он снова приходит к нему сам, и на этот раз Рик не прогоняет его. Всё повторяется, за исключением того, что в конце, резко отъединившись от него, Рик за шкирку стаскивает его с кровати и чуть ли не вышвыривает из своей комнаты. Но Морти всё равно приходит, потому что это всё, что у него есть. — За что ты ненавидишь меня? — успевает спросить Морти в один из разов, пока Рик сдрачивает ему на спину, решив внести разнообразие в их отношения. — Ведь я такой же, как он. Чем я хуже него? Рик бьёт его локтем в ребро, спихивает с кровати. Пока Морти неуклюже поднимается, ищет свою одежду, Рик всё же отвечает насмешливо: — Ты гораздо трусливее. И сосёшь хуже, придурок. Завернувшись в своё одеяло, забравшись в кровать прямо в одежде, Морти трясётся от слёз, вспоминая, как Рик гладил его по голове после секса. Называл малолетним извращенцем и, очень ласково, маленьким ебливым уёбком. Как привозил его в космическое кафе-мороженое и в Блипс-энд-Читс — вместо школы. Как отсасывал ему в туалете их дома, посадив на стиральную машину или на толчок, как засовывал палец ему в зад, ловя перед ужином, нагло следя темнеющими глазами, как Морти закидывает голову и царапает ногтями стену, к которой его прижимают. Теперь Рик называет его исключительно придурком, идиотом, иногда — скотиной. По имени — никогда. Он, подставляющий жопу «по старой памяти», как глумливо говорит Рик, недостоин даже собственного имени. — Рик... — выдыхает Морти, кусая губы, когда ему случайно удаётся подрочить себе во время секса и испачкать чужую кровать. — Я люблю тебя... Он едва успевает закрыть глаза, когда его резко переворачивают на спину и спускают на лицо, а затем швыряют — в лицо же — обкончанное им бельё. — Чтоб к утру постирал, — насмешливо говорит Рик. — Идиот. Когда им едва удаётся уйти от погони, снова бросив тарелку, и на Рике вдруг оказывается больше ран, чем на нём самом, он буквально дотаскивает его — бессознательного — на себе до его кушетки. Трясущимися руками делает всё, что обычно делает Рик, обрабатывая его раны. Поколебавшись, ставит двойную дозу антибиотиков. Обнимает его, гладит его волосы, повторяя его имя, снова и снова признаётся ему в любви. Ложится рядом, прижимаясь всем телом, чтобы согреть его, дрожащего в ознобе. — З-знаешь, я думал, что не смогу разлюбить тебя. Типа это как программа, и я ничего не смогу с ней поделать. А потом, когда ты сказал, что я просто з-замена, я понял, что никакая это не программа. Я сам это выбрал. Я люблю тебя, потому что ты такой — жестокий и несправедливый, и даже не думаешь о том, чтобы казаться лучше... хотя на самом деле ты лучше всех. Чтобы тебя любить, надо быть идиотом... не знаю, был ли твой Морти идиотом, но я точно такой. Морти шепчет ему на ухо, чтобы хоть чем-то занять свой рот, чтобы не разрыдаться. Почувствовав, что тело под его руками согрелось и перестало дрожать, Морти обнимает его и замолкает — он ужасно хочет спать. Когда Рик проснётся, он, несомненно, двинет ему за то, что посмел забраться к нему в кровать, но ему пофигу. Просыпаясь, Рик садится в кровати. Одеяло слетает с Морти, и он тоже просыпается, видит Рика и выпрыгивает из постели на пол, пятится в инстинктивной боязни побоев. — Я рад, что тебе полегчало, — говорит Морти тихо и поворачивается, чтобы уйти, сбежать поскорее, пока Рик ещё сонный, и у него есть шанс избежать пиздюлей. — Морти, — прилетает ему в спину, и он останавливается, поражённый, уже держась за дверную ручку. Он оглядывается и видит его, Рик сидит на постели, взлохмаченный, помятый, кое-как перевязанный неопытным, криворуким внуком, и растерянно, беспомощно смотрит на него, будто впервые видит, будто проснулся от сна длиной в целый месяц. Морти идёт обратно, садится рядом. Робко улыбается ему, кладет ему голову на плечо. Сильные, несмотря на ранения и усталость, руки обнимают его, увлекают вниз, они ложатся вместе, лицом к лицу. — Морти, — повторяет Рик и целует его. Запускает пальцы в его волосы, потом под одежду, медленно ведёт рукой по груди, животу. Морти плачет, всхлипывая прямо в его рот, и Рик фыркает: — Вот истеричка. Прекращай реветь, а не то... выебу, как привык. — Я люблю тебя, Р-риик, — подвывает Морти сквозь рыдания, притискивая его к себе за шею. — Заткнись, замолчи, Морти, — ворчит Рик и снова целует его.