О цене и ценности

Нами вскидывает голову, прислушивается. Сердце бьется в груди, как пойманная в клетку птица, грохот его гулом отдается в висках. В темноте, недосягаемой для света фонарей, Нами дрожащими руками шарит по сырой земле – ищет золотые монетки, выпавшие из порванной сумки. Это ведь не кража, да? Онигири были невероятно вкусные, удержаться было очень трудно. Не кража, правда? Нами же оставила деньги. Целых десять золотых белли. Она едва не вскрикивает от радости, когда наконец находит монетки. Быстро рассовывает их по карманам, а порванную сумку перекидывает через плечо. Скажет, что порвала её, когда споткнулась о корягу или зацепилась о ветку дерева. Арлонг знает, что она частенько сокращает путь домой через лес, поэтому должен поверить и в эту байку. О том, что сумку она порвала на рынке, когда пыталась найти что-нибудь поесть, Нами умолчит. Хочет ведь она иметь возможность хоть иногда выбираться в деревню. На улице темно, хоть глаз выколи, деревня дремлет, закрывшись на все замки и засовы, только где-то совсем недалеко надрывным, пьяным смехом заливается группа людей. Нами знает, что они пойдут по направлению к Арлонг-парку. Знает, поэтому и стоит здесь, в грязном переулке, и, затаив дыхание, ждет, пока они освободят дорогу. Компания не торопится. Идет по улице, распевая песни, громко крича и смеясь, а Нами, прячась от посторонних взглядов в переулке, ежится от холода. Случись подобное месяц назад, Бельмере хорошенько оттаскала бы её за уши, а потом высказала бы все Гэндзо, который совсем не следит за порядком на улицах. Нами бы не разрешали пару дней выходить из дома, уязвленный Гэндзо нарочито громко желал Бельмере доброго утра и спрашивал, как спалось, и Бельмере отвечала бы ему точно так же: громко, неестественно-весело, сверля внимательным взглядом. Покричали бы друг на друга пару дней, а потом бы остыли. На памяти Нами всерьез они поссорились всего лишь один раз. Самая тяжелая ссора была самой тихой, и Нами бы не узнала о ней, не проснись она среди ночи от кошмара. Гэндзо сказал, что Бельмере чокнутая. Так и сказал! Начал говорить, что она, Бельмере, считает себя виноватой за смерть товарищей, вот поэтому её и преследуют дурные воспоминания. Говорил, что ей нужно отвлечься, больше внимания уделять дочерям: показывать Ноджико, как правильно ухаживать за мандариновой рощей, и вечерами, в свободное от работы время, заниматься с Нами, у которой, несомненно, огромный талант к рисованию. А ещё – меньше времени тратить на выпивку и выбросить уже из дома все бутылки. Нами лежала, затаив дыхание, вслушивалась в звенящую тишину, затопившую комнату. Потом Гэндзо тяжело вздохнул, поднялся и сказал, что зайдет утром. Еле слышно, словно самому себе, пробормотал, что завтра надо будет сверить какие-то счета и наконец-то добраться до утренних газет, а то у него совсем не хватает времени на чтение. Нами слышала, как он топтался на пороге, словно собираясь добавить что-то ещё. Заскрипели несмазанные петли двери, в комнате повисла тишина, и через пару мгновений Бельмере заплакала. И Нами плакала, от злости сжимая кулаки и думая, что уж если кто и чокнутый, то это сам Гэндзо – это же надо такое придумать! А с Бельмере все в порядке. Если ей снятся кошмары, если её преследуют странные тени, то это необязательно что-то из давно забытого прошлого. Может все это из еще не наступившего будущего. Весело смеющаяся компания наконец свернула за угол, и Нами поднялась на дрожащих ногах. Шмыгнула носом, размазала по щекам непрошенные слезы и медленно направилась к Арлонг-Парку. Нами хорошо помнит, как в этот же вечер, парой часов позже, к ней в комнату вошел Арлонг. Помнит, как вскочила из-за стола, уставилась на него с немым ужасом, а Арлонг, медленно шествуя по комнате, как рассекающая волны акула, прошел к её кровати и рывком сдернул одеяло. В пугающей тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Нами, звон монет заполонил всю комнату. Арлонг не говорил ни слова. Вытрясал из кровати запрятанные за несколько лет монеты, отшвыривал в сторону вещи. Потом подошел к столу, не обратив внимание на отбежавшую в сторону Нами, вытряхнул из ящиков сложенные аккуратными стопочками карты. Нами помнит, как вцепилась в его руку. Бледная, испуганная, понимающая, что сейчас её долг возрос на несколько миллионов белли. Её грубо отшвырнули в сторону, комната поплыла перед глазами, и Нами пришлось ухватиться за комод, чтобы не упасть. Грохотал ящиками разъяренный Арлонг, который наконец дал волю своему гневу. И успокоился он только тогда, когда все в комнате было перевернуто вверх дном. Золотые монетки предательски поблескивали из-под разбросанных карт. После этого Нами не давали есть две недели. Стол ей починили, только теперь законченные карты она должна была приносить лично Арлонгу. А спать – на полу, укрываясь тонким покрывалом. Когда Луффи вышвыривал из её комнаты столы и шкафы, забитые книгами, картами, бумагами, Нами плакала. Она могла поклясться, что вместе с результатами её многолетних трудов из ящиков вылетали золотые монетки, когда-то давно так и не обнаруженные Арлонгом. – Не наелась ведь, – Санджи не злится, скорее даже наоборот, но Нами удушливо краснеет, стараясь не поднимать на Санджи взгляд. Он же, задумчиво хмурясь, затягивается очередной сигаретой. Надо же. По старой памяти попыталась проникнуть на кухню среди ночи. Санджи ничего не говорит, но Нами прекрасно знает, что просто так он этого не оставит. Нами молчит, жует горячую, вкусную, до ужаса вкусную лапшу, и с трудом сдерживает слезы. Санджи ждет её на кухне каждый вечер, когда вся команда уже засыпает, и он может спокойно навести порядок в камбузе. Нами сидит тут же, правит карты, слушает рассказы кока про детство на Барати, смеется над каждой его шуткой. И все-таки невольно вздрагивает и замирает, когда Санджи, покинув камбуз, возвращается обратно к ней, Нами. Какая глупость. Она до сих пор, где-то глубоко в душе, боится, что в комнату неожиданно войдет Арлонг. У Нами, чего уж греха таить, довольно непростой характер. Вспыльчивая, резкая в высказываниях, временами грубая и, по мнению Зоро, совершенно невыносимая. Вот только Нами лучше всех знает о том, как лучше утешить и поддержать, как и что нужно сказать человеку, чтобы приободрить его и вдохновить на новые свершения. Нами – непревзойдённый картограф, один из лучших из когда-либо существовавших и, возможно, лучший из тех, что будут существовать. Нами – надежный друг. Друг, который и грудью закроет, и жизнью пожертвует, если будет нужно. А ещё Нами – самый лучший казначей, и мало кто смог бы сравниться с ней в этом нелегком деле. Да, у Зоро долгов уже столько, что сам Король Пиратов не расплатится, а Усопп напрасно пытается разыграть болезнь «я-случайно-забыл-про-три-последних-ноля», уж Нами-то все помнит. Нами-то знает цену самой маленькой монетке. Монетке, которая может стать спасением для Ноджико, у которой в последнее время совсем не идет торговля. Монетке, которая может превратиться в новую дверь для дома Гэндзо. Вместо старой, которую с особым удовольствием выломали прислужники Арлонга. Монетке, которая может спасти от голодной смерти. Ведь это самое главное для горячо любимой всей командой Нами-суан. Чтобы все были сыты и здоровы.