Я стерплю.

После пятой рюмки водки, от которой пробирала ностальгия ещё до первой, Юлик бросил попытки сосчитать сколько раз он видел такие знакомые мутные, заполненные горечью и болью глаза жизнерадостными и хоть каплю живыми, бегающими весело не по его обнажаемому телу в поисках места для засоса, а за такими простыми делами, как работа над новой короткометражкой, да хотя бы за какой-то книгой или чем-то таким простым, не пошлым, искренним. Юлик так же не припоминал, когда жесткие пальцы с побитыми костяшками трогали не вскользь, руководствуясь только животным инстинктом, а светлыми чувствами, которые Юлик, как и солнце в Питере за плотными шторами не видел около года. Онешко не мог представить себе жизни без острых скул, которые он оглаживал руками, без пухлых губ, за которые в суматохе хватался своими, вместо того, чтобы глотнуть немного воздуха, без очерчивания морозным утром его татуировок, боясь лишним движением разбудить, без тонких ног, на которых хотелось уснуть, без острых рёбер, которые Онешко любил щекотать и без, разумеется, целого Руслана. Онешко просто хотел жить счастливо и вроде жил: просмотры и подписчики идут вверх, новые знакомства обусловливались новыми лямами просмотров, с девушкой, правда, расстался от недостатка чувств, да это мелочи, по сравнению с той тянущей, густой болью, засасывающей его с ног до головы после выключения камеры. Обволакивающая тьма его большой квартиры, пугающая пустота, пожирающее одиночество, пронизывающий до костей сквозняк из-за открытого зимой настежь окна, дабы проветрился дым от сигарет и открытой двери, потому что вставать и выбираться из тонкой простыни не хотелось, казалось, что так теплее, но было точно также, как и в пьяных объятиях Руслана – мерзко-слякотно. Онешко дрожал, не от холода или голода, скорее от осознания своей беспомощности, страха, что его догадки, о привязанности к кому-то болезненной любовью безвозвратно окажутся правдой. И эта правда часто закрадывалась ему в голову, оставляя Юлика содрогаться в рыданиях где-то добрые полчаса, после которых он не мог и двинуться от упавшей из ниоткуда тяжестью во всём теле и на сердце. Вся эта психологическая боль выливалась ни во что иное, как в лёгкий, не самый правильный, но выход из ситуации, который для Юлика был единственным спасением от этих невозможных припадков. Порезы и вино спасали Онешко от панических атак, он просто выплакивал всё за новой бутылкой и ложился спать, а потом шёл курить, чтобы избавиться от нарастающей с каждой секундой тревогой, что сегодня, именно сегодня, Руслан не придёт пьяный, не попросит приютить буквально на пару минут, просто высказаться, не попросит погладить по голове, потом прикладывая руку к сильно бьющемуся сердцу, заставляя Онешко содрогнуться, а потом всё закончится не разговором по душам, а животным сексом без чувств, только насилием, которое Тушенцов, получая дома, выплёскивал в гостях у любимого друга. Онешко всего лишь хотел сидеть несколько часов в обнимку на ковре его маленького балкона, трепать Русю по кудряшкам, может, как типичные влюблённые из фильмов угадывать на что похожи облака, а может выслушать и пропустить через себя всю боль Руслана, поглотить её без остатка и отпустить со своими проблемами, освободиться, обрести, если не счастье, то хоть спокойствие. Но Юлик закусывает губу, когда видит еле держащегося на ногах Тушенцова, с которым бесполезно разговаривать и решает поговорить в следующий раз, глубокой ночью гладя ощутимые и еле видные при тусклом свете фонарей на улице, синяки на изящных руках Тушенцова, когда тот проваливается в сон, он целует тонкие пальцы и плачет, потому что это не то, что нужно ему, это не то, что нужно Руслану, всё это лишь замкнутый круг, который затягивает всё глубже и Онешко не в силах его разорвать, он слишком устал. Ему даже трудно есть или записывать ролики, не говоря уже о рациональном решении своих проблем. — - О, Юлик, да ты похудел. – говорит Хованский, одобряюще хлопая по вдруг ставшему таким тонким плечу. Онешко ели заметно хрипит, выдаёт лучезарную улыбку, думая лишь о том, как чешутся руки без порезов и о том, как тошнит без алкоголя. - Да я поднабрал просто, вот решил диеты придерживаться. – смеётся Юлик и поднимает руки, смотря в камеру, чтобы его было видно, показывает свои мускулы, скрытые под широким свитшотом. Хованский обхватывает его бицепсы, замечая, как Юлик чуть шугается и смеётся: - Да ещё пару килограммчиков и я тебя сам раком поставлю. – Юлик вежливо посмеивается и нажимает на пуск телепередачи «Сердца за любовь», продолжая реакт. Тушенцов смотрит эту реакцию спустя пару часов после выхода. Шпагина, его любимая девушка, должна вот-вот прийти, и Руслан клинически этого боится, до того, что от одной мысли у него выступает холодный пот. Он не знает, почему до сих пор в этих токсичных отношениях. «Мы так долго встречаемся, так что глупо расходится. Я люблю её, и она меня, просто у нас, как и у всех, бывают тяжёлые времена. – думал Тушенцов каждый раз перед сном, пытаясь игнорировать ноющую боль от новых ушибов, обнимая Шпагину, гладя её выступающие на худом теле косточки. Ведь счастье любит тишину и время. Тушенцов ставит на паузу видеоролик, смотрит на Юлика, изучая, открывая для себя то, что ему почему-то интересно и трепетно от состояния парня. На вид Юлик и правда похудел, кожа стала бледнее, глаза казались ещё больше, а мешки под глазами переходили в синяки, но парень был так же весел и бодр, как всегда, что явно отводило взгляд от его настоящего состояния, но не взгляд Руслана. - Юл, я тогда к тебе сегодня забегу, трезвый, еды притащу. – Руслан неловко ощетинивается. Ему и правда стыдно за такие ночные визиты пьяным, которые он совсем не помнит. Тушенцов отправляет сообщение. - Ага. – приходит в вк через минуту, Онешко всегда отвечал быстро, что нравилось в нём всем. Руслан улыбается, представляет, как Юлик обрадуется принесённой парнем его любимой еды. Тушенцов в мгновение оборачивается на скрипнувшую дверь. - Настя, при.. – начинает он, но ему прилетает смачная пощёчина. – Руслан еле заметно дёргается, но не трогает щёку, уже привык к вечной острой боли, да к тому же знает, что это лишь разозлит Настю ещё больше. В такие минуты у него иногда промелькивали мысли: «Почему я здесь? Заслужил ли я это? Люблю ли я её? А что мне вообще мешает уйти», но получая в ответ головную боль, Тушенцов забивал, каждый раз откладывая на потом. Шпагина ударяет ещё раз, уже кулаком по голове, и Руслан закрывается руками от последующих грузных, для девушки, ударов. - Что ты закрываешься, ссыкло? Я девушка вообще-то, мне сейчас больнее тебя бить по пустой голове. – кричит Шпагина и берёт со стола книгу, ударяя пару раз по рукам уголком, оставляя кровоточащие отметины. – Я, в отличии от тебя, блять, работаю. Кто в семью будет деньги приносить? Хрупкая женщина, или ты, ублюдок? – Шпагина с размаха кидает книгу, попадая чуть выше брови, наблюдает, как Руслан сидит, опустив глаза и её выбешивает это молчание больше, чем попытки защититься. Шпагина идёт на кухню, роясь в столовых приборах и тут Руслан уже не намерен терпеть, он хватает её за тонкие запястья в тот момент, когда она хватает нож. – Как ты заебал меня, бесполезный кусок дерьма. Отпусти. – Шпагина пытается вырваться и одного удар по яйцам с ноги хватает, чтобы Руслан отскочил, болезненно шикнув. Она кидается на него с ножом, но лишь чуть задевает руку, делая неглубокий, но длинный порез. Тушенцов шипит, откидывает с силой девушку на диван и выметается из квартиры, быстро всунув ноги в кроссовки и забрав куртку. – Да куда ты пойдёшь? К Юлику своему? Завтра же вернёшься, мудак. – кричит Шпагина вдогонку, пару шагов спустя Руслан слышит ещё её неразборчивые крики и звуки разбивающейся посуды, а после лишь успокаивающее дребезжание лифта, с тёплым оранжевым светом. Он пытается не плакать, но он на пределе, ему погано, тошно от их отношений, тошно от Насти, он успокаивает себя, что такие ссоры бывают во всех отношениях, но переживания выедают все чёткие мысли, желая только спиртного, заставляя Руслана идти в магазинчик рядом. — Онешко решает прекратить эти бессмысленные встречи по ночам сегодня, раз и навсегда. Он пишет Руслану, чтобы не приходил, дрожащими пальцами марая экран телефона в напряжной крови. Онешко ищет в интернете как делать петлю, еле печатая онемевшими кончиками пальцев, замечая про себя, что этот щекочущий холод будоражит похлеще молчаливых глаз Тушенцова. Он зачёсывает волосы, убирая их с лица, фиксируя собственной кровью на мокрых ладонях. Онешко откидывается на диван, улыбается в потолок, закрывает глаза и достаёт забытую в его доме олимпийку Руси, которая ещё чуть, но пахнет им: какая-то въедающаяся смесь одеколона, сигарет и алкоголя. Он вдыхает запах, тут же возбуждаясь, воспроизводя никогда не покидающий его сознание образ, несколько движений по члену, представляя, будто ему дрочит Руслан и он кончает, желанно содрогаясь, дыша горячим дыханием, создавая во всегда холодной квартире пар. Онешко смотрит в открытое окно, когда идёт мыть руки, оставил он его нараспашку потому, что не хочет, чтобы его квартира провоняла трупом. Юлик моет руки медленно, греет пальцы под жгучей водой, не смотрит даже в разбитое несколькими часами ранее зеркало, косится на свежие порезы, из которых так и течёт кровь. Парень забирает мыло с собой, с силой сжимая его, загоняя субстанцию под ногти, и идёт к верёвке, с которой справляется на раз-два, будто создан был для этого занятия. Онешко чувствует, как дрожат его ноги, в голове всепоглощающая пустота и будто надоедливый шум на заднем фоне, который хочется выключить переломом шейных позвонков. Парень крепко фиксирует верёвку на люстре, встаёт на диван, готовясь совершить прыжок в никуда, подальше от тех пьяных глаз, от короткой стрижки детско-невинных кудрей, от жестких рук и ледяных объятий. Онешко представляет будто там, далеко внизу его ловит Руслан, он говорит приятности бархатным голосом, заставляя Онешко в миг заплакать и подойти ближе к краю, натянув петлю на шею. Он представляет Руслана так близко, насколько возможно, как он обнимает любяще, шепчет, что никому не отдаст, приносит его любимую еду и садится в третий раз пересматривать с ним любимый фильм. Юлик чешет руки, сдирая запёкшуюся кровь, снова заставляя раны с щипанием кровоточить. Парень делает шаг ближе и в мгновение его дёргает кто-то назад, вырывая из петли. Юлий пытается не упасть с дивана, балансируя, но падает в сильные руки почти не пьяного Руслана. Тушенцов смотрит шокирующе не мигающим взглядом, держит с такой силой за плечи, что кажется, будут синяки, в озверевшем инстинкте Тушенцова смешалось множество чувств, доселе которые Юлику были неизвестны. Онешко стыдится, пытается вырваться из недо-объятий, но ему трудно даже поднять руку, и он падает от бессилия в обморок, прямо пахнущую олимпийкой куртку Руслана. Тушенцов пугается так сильно, что не может двинутся, единственное, что для него сейчас необходимо – держать Юлика за рукав футболки, опасливо озираясь по сторонам в поисках помощи, если не вербально, то хоть физически ощущая его рядом. Он смотрит на чуть-тёплое тело его лучшего друга, его искорёженные руки, смотрит на петлю, бледную кожу и худое лицо, ненавидит себя за то, что не уследил, не видел такой правды, был слишком увлечён своими надуманными проблемами. Руслан дрожит, берёт в руки лицо Онешко, такое красивое и приятное, целует невесомо в переносицу и кладёт его на диван, быстро ретируясь к аптечке, расположение которой он точно знал. Бинты и пластыри Тушенцов сунул в карманы вместе с зелёнкой и перекисью. Руслан закрывает окно, относит Онешко в ванну, чтобы промыть порезы, от вида на которых у Руслана к горлу подступал ком, а к глазам – слёзы, руки непроизвольно начинали трястись, а зубы – теребить губу. Раздевая своего друга, Тушенцов замечает ощутимое возбуждение и как только он дотрагивался до кожи Онешко, флешбеки начинали заполнять всё пространство, оставляя Руслана без возможности даже вздохнуть. Он вспоминал: все робкие попытки Онешко поговорить, свои ужасные выходки, нежность Онешко, в ответ на которую он получал только агрессию и боль, но Юлий терпел, терпел и выслушивал, помогал как мог, но никто не помогал ему. Руслан чётко слышит отпечатанное где-то в памяти: «я тебя люблю» после каждой ебли в разных позах. Тушенцов обрабатывает раны и забинтовывает, вытирает Юлика, и сидит молча, смотря в пол, не знает, можно ли ему здесь находится. Руслан берёт Юлика на руки, прижимает к сильно бьющемуся сердцу, от алкоголя не осталось и следа, а в комнате заметно потеплело, Руслан кладёт Онешко на диван, садится рядом, кладя голову Юлика себе на колени, оробев, пропускает через пальцы его вкусно пахнущие шампунем волосы и смотрит, наслаждаясь мягкими чертами лица. Онешко просыпается сравнительно рано. Он трогает мокроватые волосы, инстинктивно убирая их назад. Парень оглядывается в поисках чего-то, что объяснит ему что произошло, но никого рядом нет, кроме чуть слышно постукивающей посуды где-то на кухне. Юлий смотрит на свои руки, боязно поглаживает бинты и, укутываясь во впервые одеяло, а не простынь, идёт к источнику звука. Он тихо приоткрывает дверь, протирая глаза от яркого света. - О, ты проснулся, Юлик. – мягкий, успокаивающий голос, какой Юлик в свою сторону ещё никогда не слышал. Он даже опешил и остался стоять в проёме, не решаясь пройти и тогда сам Руслан подходит, обнимает поверх одеяла, целует за ухом. Тушенцов безмерно счастлив, что Юлик живой, он не спал почти всю ночь, то и дело поправляя одеяло, проверяя, дышит ли Юлик и вообще не простынет ли он, если он чуть приоткроет окно. Руслан поймал своё счастье и никому его не отдаст, да и Юлик не хочет ни к кому уходить, потому целует тоже, невесомо в губы, на светлой кухне, где пахнет чуть сожжёнными блинчиками и свежезаваренным чаем.