Paranoia

Придя в себя, Юнги уже с утра позвонил Тэхёну. Услышав ложь о том, что парень поехал домой поздно ночью, так и не узнал, что дома у омеги успел побывать альфа. Весь день Мин думал о пьяных разговорах и о альфе который скрашивал его мир. Он так рад, что наконец-то в его жизни есть тот, кто не полезет в его дела без разрешения, и в первые он и сам хочет рассказать обо всём и вся. Выписывает Хосоку весь день о том, как прошел вечер с Тэхёном. И даже всё думает позвать его куда-то, но для этого сил нет. В этот раз дело не в гордости, а в страхе отказа. Да и альфа странный, они переписываются, а Хоуп никуда не зовет, отвечает будто ему всё равно. Так происходит пару дней подряд. Хоуп совсем перестал писать первый, а на голосовых сообщениях всё чаще слышит омег. То ли ему кажется, то ли альфе с ним уже не так и интересно как было. Засыпая, Юнги терзают одни и те же вопросы. Например, зачем было делится такими важными событиями из прошлого, чтобы потом просто забить? А может он нашел омегу, который отреагировал получше? Который не динамил, а открылся сразу? Ведь Мин ещё даже не успел рассказать почему он такой колючий. Никогда и никому не хотелось открываться, а ему захотелось, и вот итог. Мин только и радуется, что не успел открыться Хосоку. Ещё день, Хосок вообще не пишет и не ответил на «доброе утро», а для омеги, требующего внимания, это конечная. Он ставит альфу в черный список, решая, что даже если он и одумается, уже будет поздно. Боль то омега уже почувствовал, а это ещё толком ничего и не успело начаться. Сейчас бы с другом поговорить поделится, да тот пропал. Что от Тэ ничего не слышно, что Чимин всё время занят. И вот, Юнги снова в радужной комнате, на своем желтом диванчике, чувствует себя совсем крохотным и одиноким. Краски что сочатся со стен, кажутся ядовитыми. Приходит идея и вовсе сделать ремонт, избавиться от всего яркого. Ведь кого он обманывает? Он живет в темноте и одиночестве. Пусть так и будет. Вот только тот, кто свет и краски в его мир принести собирался, отпускать колючего омежку и не думал. Юнги уже подбирал новую мебель на сайте, и, добавляя чёрный диван в корзину, услышал звонок в дверь. Посмотрев в глазок, увидел растрёпанного Хосока. — И что ты тут забыл? — Сквозь дверь, обиженно и самодовольно одновременно, спрашивает омега. — В чёрный список меня добавил? Ну и зачем? — Чуть запыхавшись говорит Хосок. — Не вижу смысла держать в контактах того, кто не отвечает. — Открой дверь, и мы нормально поговорим. — Грозно говорит альфа. — Нет. — Юнги недостаточно такого аргумента. — Юнги! — Ну что? — Отвечает Мин, открывая дверь. — Я могу пройти? — Нет. — Тогда пошли со мной. — Берет за руку омегу Чон, и тот её вырывает. — В таком виде? Как оборванец? — Обиженно заявляет омега, думая, что альфа ему ресторан как минимум должен. — У тебя 10 минут на сборы, сильно не наряжайся, мы не на тусовку поедем. — Говорит Хосок, всё так же стоя в дверях. Мин идёт в спальню переодеться. Не впуская альфу, но и дверь не закрыв. Пока Юнги влезает в полупрозрачную белую блузку и свои самые узкие голубые джинсы, прекрасно подчеркивающие его зад, Хосок всё-таки заходит в квартиру, всё в такую же радужную. Вот только на ноуте замечает заказы в корзине и невольно улыбается: вся мебель чёрного цвета. — Что смешного? Никогда не видел онлайн-магазины с мебелью? — Злостно спрашивает Юнги. — А ты решил стать готом? — Не твоё дело! — Ещё больше злится чем до того Юнги. Больше и слова не говоря, Чон выходит с квартиры, даже не трогая омегу. Садится в машину, дверь ему не открывает, просто ждет в машине. Мин озадачен, не понимает такого поведения. Они едут, по вечерним улицам, Юнги поддается эмоциям слушая Номе от Machine Gun Kelly и даже покачивает головой. — Нравится песня? Я её последнюю неделю на повторе слушаю. Хотя если честно, этим я и был занят. — Дом? Ты был занят домом? Убирал? Это потому ты мне не отвечал? И не писал первый? — Да. — Хосок не смотрит на Юнги, лишь вперёд, на дороге сосредоточен, поскорее приехать и показать ему что к чему. — Знаешь, лучше бы ты соврал. — Говорит Юнги, вызывая ещё большую улыбку Чона. Сам омега слушает песню, и считает, что это одна из прекраснейших песен, что он слушал за последнее время. Песня про возвращение домой? Может Хосок решил вернуться в родительский? Тут первый раз, Юнги выключив эгоиста, подумал о том, что возможно у Хосока были трудности, потому он и пропал. Вот только думать уже поздно, они приезжают к какому-то высокому забору, и Хосок паркуется. Они выходят, и Чон просто открывает ворота, чтобы омега зашел. — И что это? — Спрашивает и без того озадаченный омега. — Иди и увидишь. Маленький сад, зеленый газон, фонарики ночники по всему двору, дорожка из маленьких кирпичиков, в конце которой огромный квадратный дом с панорамными окнами. Так молча и идут, Хосок открывает перед Юнги дверь, приглашающе. Зайдя внутрь, Юнги видит светлое помещение с хорошим освещением, вот только мебели почти и нет. Просторная кухня, дальше зал с большим камином, возле которого только и не хватает шкуры и вина. Дальше лестница на второй этаж. На втором этаже спальни. Их три. В первой нет ничего, кроме ванной. Во второй односпальная кровать, она побольше, есть ванна, белый шкаф, столик с зеркалом. В третьей двуспальная кровать, ванная, но мебели почти нет. Она в два раза больше предыдущей, есть выход на балкон-веранду, одна часть которого застеклена для зимних посиделок на балконе. Обойдя уже полностью дом, есть пару общих черт. Почти нет мебели, только самая необходимая, все стены белые. — Что это за место? Зачем привёл меня сюда? — Спрашивает Юнги сидя на единственном стуле в этом доме, который находится на балконе. Отмечает вид сада, который особенно хорошо смотрится, когда темнеет. — Это мой дом. — Спокойно отвечает Хосок. — Ты тут живёшь? Или только переезжаешь? Вещей и мебели почти нет, даже стены пустые. — Нет, пока что я тут не живу. Всю эту неделю я занимался быстрым благоустройством этого жилища, чтобы показать тебе. А ты меня же кинул в чс из-за этого. Не стыдно? — Смеется Хосок. — А я причём? Ты хочешь, чтобы я переехал к тебе? — Ловит единственную связь со сказанным альфой. — Решать тебе. В этом доме я не буду жить ни с кем другим и сам тем более не буду. Ты сам видел — на втором этаже есть две комнаты. Если не хочешь жить со мной в прямом смысле, можешь попробовать жить в отдельной комнате. Я не знаю, что с тобой, но что-то явно не так. Может ты ещё не готов мне открыться, но я знаю, что не могу тебя отпустить. Держать далеко от себя не могу. Ты можешь отказать, но знай, я его просто оставлю, и он будет умирать без тебя. Не зная твоих предпочтений к цветовой гамме, он пока белый, как чистый лист. Мне всё равно, можешь каждую комнату сделать радужной как твоя гостиная. Я не заказывал мебель, так что можешь заказать чёрную. Можешь оставить всё белым, мне не дом нужен. Мне ты в нём нужен. Юнги не понимает ему снится это или это реально. Единственное что он умудряется спросить: — Почему? — Почему что? — Почему ты это делаешь? Зачем? Мы совсем не знакомы, а тут такие поступки? К чему это? — Я так чувствую, и привык делать так, как чувствую. Хочу, чтобы ты учился этому. Чтобы понял, что есть тот, кто поможет, что есть тот, кто полюбил тебя, просто потому что это ты. — Харизматично улыбается альфа. Не той реакции он ожидал, но омега просто начинает реветь и рваться в объятия. — Ну и что это такое? Ты не рад? — Просто… Просто… Я не знаю что сказать, но благодарить я тебя не буду, ты меня плакать заставил! — Пиная в бок говорит Мин. — У меня в жизни не так много хорошего было, и я, говоря это, не хочу, чтобы ты меня жалел, просто хочу, чтобы понял. Я не умею доверять с первых дней, и то, что я попросту пустил тебя в свою жизнь исключение, для меня самого. Боль. Я ее боюсь. Боль — это когда теряешь близкого. А у меня их и так немного было. Моя семья — это Тэхён. Семья из одного человека. Представляешь, как это грустно? У тебя хоть брат остался. Знаешь, как я всегда хотел брата? Просто старшего брата, чтобы заботился, чтобы не нужно было из себя альфу корчить? — В захлеб изливает Хосоку душу, Юнги. — Так, говорю сразу, братом я тебе не собираюсь становится. Разве что ты не против инцеста. Хочу, чтобы ты знал ещё кое-что: открываться другому это трудно. У тебя с этим вообще проблема. Так что всё, что ты хочешь сказать, я всегда выслушаю, но не выдавливай это насильно. У нас есть время. А если согласишься переехать, то за этим трехметровым забором тебя от меня никто не украдет. — Я согласен. — Ооо, а выйдешь за меня? Пока у тебя есть настроение ловлю момент. — Смеётся альфа, за что получает ещё один болючий удар в бок, и сильнее прижимает омегу.

****

Всё это время, абсолютно всё время, Чимин чует холод от того, к кому всё тепло мира чувствует. Он нашел прекрасного альфу. Богатый, высокий, красивый, умный. Чёрт побери, он жутко умный. Пусть они видятся редко, но время с ним всегда проходит интересно. Намджун возит маленького омежку на разные мероприятия, рассказывает интересные истории, построенные как на личном опыте, так и на исторических событиях. Чимин даже уже задумался, начал фантазировать, что Ким Намджун его препод, которого омега хочет затащить в постель. Вот если честно говорить, то препода было куда проще соблазнить. И да, омега ещё с универа знал свое превосходство над альфами, знал себе цену. Вот только сейчас вся его самооценка, катится в бездну. Намджун называет это отношениями, но всё настолько консервативно, что превращается в отношения отца и сына. И если по какой-то причине Намджуна это устраивает, то Чимина не очень. Каждый раз, когда Чимин пытается это выяснить, он натыкается на бетонную стену. На холодную, сука, стену. Если бы Чимин был животным, то он бы лучше в пустыне жил, лишь бы тепло чувствовать, жар, а не холод колючий. Чимин нашёл песню, которая точно описывает его состояние — The Father Project. А их отношения всё больше похожи на исповедь, на общение последователя церкви и отца Ким Намджуна. Сегодня Чимина эта же песня толкает на настоящую исповедь. И только сев в машину к своему преподобному отцу, он нагло подключается к музыке и включает её, зачитывая строки: Ваш разум мечется в клетке, И из неё не убежать. Мир начинает ХОЛОДАТЬ, Пока вы пытались с ним играть. Отбросив сердце долой, Как вы заполните пустоту? И руки стали замерзать — Попытались вы теплоту найти, но не достать. И я вновь прочь побегу. О, падре! Услышьте меня! Так устал убегать я, Устал убегать я от вас! Хоть святостью одержим, Грех твой небо не простит. Я вижу путь души твоей — Тьма ждёт в завершенье дней. Ты причиняешь мне боль, Раны пробуя все исцелить. В чем смысл? Смотришь в душу мне, Но иные не поймут, её хотят убить. Дочитав всё с выражением, Чимин лишь поворачивается и спрашивает: — Так что вы скажете, Падре? Обретёт моя душа покой, иль её убьют? Может она до смерти замерзнет? Она уже сейчас в ледяном коконе. — И что это за детский сад? Ты перенасытился со мной искусством и решил стихи почитать? — Говорит Намджун, не переключая песни. — Это исповедь, Падре. Есть человек, он дорог мне, почти что как отец. Забота его отдалённо напоминает мне о том, что он отчим, которого у меня не было. Вот только не этого я хочу от него. Другие у меня мысли о нем. Грешные я бы сказал. Засыпая ночами, я не о выставках искусств думаю. О библии не думаю. И несмотря на то, что он первый кто вызывает это адское пламя во мне, он на искушение не ведётся. — Пародирует настоящую исповедь Чимин. — Не думал ли ты, сын мой, что есть вещи важнее плотских утех? Что душу спасёт не секс. Что человек любит не половыми органами? — Подыгрывает Намджун. — Но как же подтверждать свои чувства на этой бренной земле отец? Как доказать, что любишь? Что, если мне слов мало? — Попробуй просто наслаждаться временем, что дал тебе Бог, и уверен, он тебя наградит. — Заканчивает разговор Намджун. Увозит истеричного омегу, который буквально разыграл театральную сцену прям в салоне кадиллака Кима. Его веселит то, как ломает омегу, и тем более, он давно видит это. Тем больше хочется оттянуть момент истины. Чимин молча слушает песню, которую Ким не отключает по каким-то своим причинам. Приехав в особняк Намджуна, вместо очередного культурного мероприятия, Чимин всё-таки решает спросить: — Какие у нас планы на сегодня? Литературные чтения вслух? — Высмеивает альфу. — Послушание и терпение, вот главная привилегия. Совсем с этим не знаком, а к святым себя ровняешь. Пошли. — Тон Намджуна напугал бы каждого, у Чимина и вообще ноги из-под земли ушли. По тропе в обитель «святого» отца, Ким сводил свои скулы играя прожилками. Первый раз открывает столь интересную картину для омеги. — Пошли. — Снова командует альфа. Даёт бокал красного вина Чимину, и тот выпивает его до дна за секунды. — Чем будем заниматься? — Спрашивает омега, не понимая, что происходит. — Будем греть твою душу адским пламенем. — Говорит Ким, и перевязывает глаза омеги плотной тканью. — Что ты делаешь? — Омега не сопротивляется. — Мне на самом деле понравились твои чтения. Это было смело. Я люблю смелых. Есть только одна проблема — вы все смелые до одного момента. — Намджун говоря это снимает рубашку парня. Связывает его руки. — До какого же момента? — Спрашивает Чимин с голым торсом. Чувствует, что Нам рядом, дышит в затылок, аккуратно его руки шёлком обволакивает. — Сегодня ты это узнаешь. До твоего концерта у нас планировалась поездка в кино, решил более по молодёжному провести вечер, но то кино, что ты устроил мне с первых секунд нашей встречи, меня подтолкнуло на другую мысль. И только попробуй жаловаться после этого. — Говорит Намджун, и расстёгивает штаны омеги. Вот Пак, стоит голый, посреди гостиной своего мега культурного парня, и поддаётся некоторому смущению. Ситуацию спасает только то, что его глаза ничего не видят. Это же и пугает. Следующее что чувствует Пак, это жаркий поцелуй, слегка болючий, далее и вовсе почти кровавый. Сам того не понимая, Чимин оказывается на кресле, таким образом, что его живот на ручке кресла, и слава Богу, оно мягкое. — Не знаю, может ли падре наказывать послушника таким образом, но у нас с тобой будет именно такой вид очищения от грехов. — Говорит Намджун, отпуская не плохой шлепок Чимину по его голой заднице. Чимина даже пугает такая перемена до того спокойного и романтичного Кима, но игру затеял он, правил нет. — Падре, разве я виновен в том, что возжелал образ Богу подобный? — Хрипловатый сладкий голос Чимина Намджуна и так сводил с ума, а сейчас перед его глазами такой вид, что даже если бы он знал, что его посадят за это, сделал бы. Прислонившись всем телом к омеге, Намджун берет его за подбородок приподнимая его. Большой палец Намджуна проскакивает омеге в рот, и тот, не растерявшись его посасывает. Второй рукой, свободной, Намджун придерживает бедра Чимина. У Чимина же ноль свободы. Руки связаны, тело придавлено. Говорить не может. Первый раз с ним происходит нечто подобное. Но тон альфы ещё у машины заставил Чимина возбудиться. За счёт того, что Чимин уже наполовину был готов, первый толчок Намджуна был не так и болен. Вместо первого сладкого секса, Пак Чимин получает жесткий трах от самого культурного альфы города. Намджун не церемонится, но и не причиняет вреда. Он делает быстро, резко и жестко. Чимин всё старается угодить, но в такой позе трудно показать свои таланты, и даже кричать не получается из-за помехи. Ему лишь остается получать удовольствие и постанывать. Намджун, доведя двоих до оргазма самостоятельно, отпускает Чимина, даёт время себе чтобы прийти в себя. — Развяжешь меня? — Спрашивает Чимин, который не привык быть настолько пассивным в сексе. — А ты готов поработать ручками? — Лучше. — Говорит Чимин, пропуская улыбку, которая убеждает Намджуна освободить его руки, Чимин тянется к повязке на глазах, его руку останавливает Намджун. — Глаза пусть остаются закрыты. — Поверь, они мне даже нужнее рук. — Ким не понял, что имел в виду Пак, но всё же позволяет в этот раз взять омеге инициативу. Открыв глаза, Чимин видит невероятно огромные и сильные руки альфы, его мощную грудь. Помимо самой груди, а она не малая, невозможно не заметить тату. Огромная пасть медведя. Что, в принципе, тотемное животное Намджуна. Его торс, взбитый и в шрамах. Видно, что перед тем, как стать любителем культуры, этот мужчина прошел тяжелый путь. Альфа уже успел рассмотреть маленькую татушку на чиминовом ребре «Nevermind», вот только акцент он делал далеко не на тату. Молочная и мягка кожа Чимина, его плавные изгибы талии, сочный зад, и в конце концов губы — приличного ноль в этом светлом ангеле. Намджун успевает сесть на то же кресло, на котором ранее побывал и Чимин. — Ну что? Как будешь показывать свою покорность, послушник? — Говорит перевозбуждённым голосом говорит Ким. И не как не ждёт такой реакции. Чимин молча становится на колени перед сидящим Кимом, и своими маленькими ручками начинает делать «чудеса». На последнем вздохе перед рывком в бездну разврата, Чимин смотрит в глаза своего альфы, и сначала медленно, а потом со всем энтузиазмом, берёт член в рот. Даже Намджун в меру своего опыта не был готов к таким дерзким поступкам. Чимин это делает нежно, в момент грубее и снова нежно. Будто играет на нервах, не давая кончить. И в итоге и вовсе выпускает его. — Неприятно, когда не получаешь того, что хочешь? — Говорит Чимин, улыбаясь глазами. — Я то, что, хотел — получил. — Говорит альфа, поднимая омегу к себе на колени и насаживая его на себя. Ночь бурных деяний и грехов продолжается до самого рассвета. Намджун засыпает, ведь омега оказался и правда ненасытным ребёнком и вымотал его. Чимин же на эмоциях всё никак уснуть не мог, вертелся. В итоге решил исследовать спальню альфы. Огромный шкаф с книгами. Как же непредсказуемо, про себя смеётся. Вот только за таким шкафом скелетов целое кладбище. И он прав. Просмотрев литературу, что читает альфа, он замечает альбом на одной из самых не пыльных полок. Открыв его, Чимин ожидал увидеть что угодно, вот только не лучшего друга. Весь альбом посвящен Тэхёну. Школьные фото, фото с садика, их совместные фото с Намджуном. Даже рисунки Тэхёна, и записка, с признанием любви Тэхёна к альфе Чимина. Чимин ревнив, истеричен, взрывной. Однако, факт того, что альбом до сих пор не полетел в Намджуна, говорит о том, что Чимин подаст месть холодной. Он не знает, что это за хранилище фото. Он не понимает, почему Тэ ничего ему не сказал. Ведь он спрашивал, знакомы они или нет. Тэхён сказал, что знакомы, но целый альбом фото? Серьезно? Почему Намджун его вообще хранит?