Paranoia

Пол ночи адских мучений возле Тэхёна, и у Чонгука рвёт башню. Он держался, когда Ким, уснув, выпятил зад, и даже когда оголил свой животик, переворачиваясь. Тогда Чон ещё мог абстрагироваться, лишь подумывая над тем, чтобы трахнуть омегу. Но когда парень начал постанывать во сне, альфа возбудился, что в данный момент было неизбежно. Не в правилах Чонгука терпеть, тем более, когда рядом лежит горячее тело, которое даже через сон провоцирует альфу. В итоге, он решает принять душ, потому что ещё пару стонов Тэхёна и Чон кончит без контакта. Вот тогда он себя точно не простит, что не трахнул тело что рядом валяется. Он направляется в ванную, но не спешит принимать душ. Исследуя все баночки и флакончики что там были, понюхав масла, которыми Тэ натирает своё тело и отогнав от себя мысль о том, как омега это делает, чтобы не усугублять возбуждение, альфа добирается до таблеток. Подавляющие. Чонгук, конечно, в физиологии омег не так хорош, но даже он знает, что таблетки для подавления течки не вредны здоровью. Подумав про себя, что омеге они больше не понадобятся, альфа по-хозяйски смывает все запасы таблеток в унитаз. Приняв контрастный душ решает даже не надевать нижнего белья. Просто натянув полотенце на бёдра возвращается в спальню. Омега спит на боку, кажется, даже не дышит. Аккуратно взобравшись на кровать, Чон замечает, как Тэхён жмурит глаза со всей силы. Альфа понимает, что омега только делает вид, а не спит на самом деле. Единственное, что приходит в голову Чонгука, это аккуратно взобраться над омегой. Не проходит и 10 секунд, как придавленный омега заканчивает своё притворство. — Какого хера ты творишь? –Распахнув во всю глаза возмущается Тэ. — Не дёргайся. — Что? Почему ты голый? — Возмущение омеги растёт от того факта, что Чон в одном полотенце. — А почему ты притворяешься что спишь? — Улыбается Чонгук, проведя носом по щеке Тэхёна. — Ты обещал не трогать меня. Вот так ты держишь слово? — А я и не трогаю. — Врёт Чонгук. Омега же решает вырваться, скидывает Чона с себя. С помощью ловкости рук и некого обмана, Чонгук переворачивает бурливого омегу на себя. — Ну и что это? — Продолжает свои возмущения Тэхён. — Не дергайся, говорил же. У меня встал, лишние телодвижения будут считаться провокацией, о которой я говорил. И тогда я точно выебу тебя раньше, чем ты сам того захочешь. Хоть я и знаю, что ты хочешь. — С чего ты взял? Ты всегда так уверен, вот только на чём стоит эта уверенность? — Слушаясь альфу, Тэ не ёрзает, но всё так же продолжает высказываться. — Ты во сне стонал моё имя. И мы явно не просто гуляли. Слишком уж ритмичные стоны были. — Ухмыляется Чон. — И что если так? Это сны, и в них я могу спать с кем угодно, где угодно и сколько угодно. В моём сне я спал совсем с другим Чонгуком. Он не был психом. — А что, если я стану таким Чонгуком? Ты будешь спать и со мной? — Проговаривая это, Чонгук отпускает Тэхёна. Наблюдая за омегой, кладёт голову на руку. — Ты никогда не станешь тем Чонгуком! — Пытается отрубить все концы омега. — Даже шанса не даёшь. Я стану им. Не потому что хочу тебя трахнуть, с этим я справлюсь и сейчас. Просто для того, чтобы увидеть твоё поведение с таким Чонгуком. Изменишься ли ты рядом с ним? — Ты же можешь просто меня отпустить к другому альфе и посмотреть, как я буду себя вести. — Тэхёна не на шутку пугают перемены Чона. За последние сутки он будто с разными личностями познакомился, а с момента, как Чон зашёл к нему домой, это, кажется, вообще другой человек. — Мне пора домой, спать с тобой не выносимо. — Поднимаясь с кровати, проговаривает Чонгук. — Стой. Уже поздно, не стоит ехать домой. — Не захотел Тэхён отпускать альфу в таком настроении зная его характер и умение влезать в драки. — Останусь — не сдержу своего обещания, потом будешь трепать мне нервы. — Если переспим, ты дашь мне отсрочку от нашего договора в неделю? Не знаю сколько продлится моё рабство, охота пожить свободно хоть ещё недельку. — Неделю? Нет, не дам. — Слишком долго для Чона. — Три дня? — Торгуется Тэхён. — Один. — Говорит альфа, залезая на кровать. — Всего день? Я не соглашался. Я за день даже твой запах от себя не отмою. — Говорит Тэ, которого уже сминают лапы Чонгука. — Потому и день. Не торгуйся. То, что даю тебе хотя бы какой-то выбор — моя милость. — Последние слова уже попросту тонут в поцелуе. Тэхён эту отсрочку попросил только для того, чтобы альфа остался. Он перегнул палку снова назвав его психом и напрямую сказав ему измениться. Сейчас ум омеги прояснился, он вспомнил рассказ Юнги о брате Хосока и прекрасно понимает почему Чонгук такой. Ребёнок не получал любви с 9 лет, и, естественно, вырос монстром. Конечно омега не собирается приручать зверя, но иметь дело с раненым зверем — опасно. Тэ и лечить его не собирается, и жизнь свою тратить на неуравновешенного, но с ним до одури хорошо сейчас, а потом он уйдёт. Найдет силы и сделает всё, чтобы уйти. И он берёт на себя ответственность. Благодаря тому, что Чонгук прямолинеен в своих желаниях, всё что себе придумает Тэхён, будет лежать на его совести. Никто никого не обманывает и не заставляет. Он делает так потому что по-другому не может. Чонгук не виноват. Чонгук тоже жертва. Стокго́льмский синдро́м — термин, популярный в психологии, описывающий защитно-бессознательную травматическую связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения угрозы или насилия. Под воздействием сильного переживания заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия и в конечном счёте отождествлять себя с ними, перенимая их идеи и считая свою жертву необходимой для достижения «общей» цели. *** — Что сегодня будем делать? — Выскакивая из ламбо Хосока, спрашивает Юнги. — Наконец-то, привезли твою драгоценную мебель, так что хочу посмотреть в каких безумных цветах будет выглядеть наш дом. — Даря улыбку в ответ, говорит Хо. — Что, если вся мебель будут в грязно-болотных цветах? — Шутит Юнги. — Тогда, думаю, мне придётся полюбить этот цвет. — Ты подхалим, Чон Хосок. — А вот и не правда, Кошмарик. — Смеётся альфа, получая маленьким кулачком в бок. — Я убью Чимина за то, что он рассказал тебе об этом прозвище! — Притворно злится омега. Парочка заходит в дом, который уже заставлен мебелью, и, к удивлению Хосока, вместо ярких диванов или даже черной мебели, он видит умиротворяющие, лаконичные цвета. — Ты умеешь удивлять. — Вздыхает Хосок, хоть по его лицу и так видно, что он удивлен. — Просто… — Медлит с ответом Юнги. — Ну знаешь… Я вдруг осознал, что в мою жизнь уже есть кому приносить краски. Но вот если мы расстанемся — сожгу дом вместе с мебелью. Вот посмотришь! — Грозится маленьким пальчиком омега. — Если мы расстанемся, и ты захочешь его сжечь, я принесу тебе спички и бензин, а сам буду ждать внутри. — Хосок серьёзен в сказанном. Юнги верит. Весь день они переставляют мебель в новом доме. Хосок то и дело ругает Юнги за то, что тот пытается поднять тяжёлые вещи, переживает, когда кроха тянется к острым предметам, оберегает. Про себя думает, что было бы неплохо всё поролоном оббить, лишь бы не поранился. В последнее время они часто видятся, почти каждый день рядом. И каждый день для них открытие. Хосок, который всегда был довольно открыт к любви, впервые решил её добиваться — счастлив что добился. Для Юнги же нестерпимо быть рядом. Не потому что Хосок ему не нравится, а потому что слишком нравится. Мину неудобно быть с ним, потому что приходится выходить из зоны комфорта, а для него это зона, где его не трогают. Сначала было очень непривычно, позже выносимо, а сейчас — необходимо. Расставив всю мебель по местам, насладившись видом, Хосок решает зажечь камин пока омега расположился на шкуре у него же. Ещё в первый день, когда Чон его сюда привёз, Мин сразу понял, что к этому камину обязательно нужна белая медвежья пушистая шкура.  — На втором этаже я обустроил две комнаты. Для меня и для тебя. Но с третьей я так и не разобрался. Я не силён в дизайне кабинетов. — Наливает себе бокал вина под прекрасный вид работающего мужчины, который почти разжег камин. — Что? Кабинет? — Отвлекается на секунду Хо, снова продолжает выкладывать дрова. — Это не кабинет. — Тогда что? — Отводит глаза от альфы, и делает глоточек вина. — Комната для моего брата. Он часто ночует у меня. — После сказанного Хосоком, Юнги поперхнулся, и хоть старался сделать вид, что всё нормально, это было замечено. — Шучу я. Вообще, надеялся, ты сам догадаешься. Не пойми неправильно, но какой дом без детской? — Вот после этого Юнги буквально давится вином. Придя в себя, омега просто молча смотрит на альфу. — Я же не про сейчас говорю, чего так переживаешь? Или ты не хочешь детей? — Ты слишком прямолинеен. Я то и жить тут согласился, потому что ты отдельную комнату приготовил. А сейчас про детей заявляешь. — Юнги притворно возмущается. Притворно, по той причине, что ему весьма приятно внимание альфы даже в таких вещах. Его намерения кажутся серьезными. Но омега знает, что не каждый альфа делает то, что обещает, а иногда говорит одно, а делает совсем другое. — Почему не отвечаешь? Ты на будущее о детях не задумывался? — Распалив костёр в камине, а заодно и в голове омеги, спрашивает Хосок. — Честно говоря, не думал об этом. Я сам в плохих отношениях с отцом. Я с ним почти не виделся с того момента, как поступил в университет. — Юнги правда не думал о таком. — А с папой? — Папа покончил с собой ещё когда я учился в школе. — Спокойно отвечает омега. — Прости, Юнги, я не знал. — Сев рядом с омегой, сожалеющее говорит Хосок. — Всё нормально. Я должен был тебе рассказать ещё у моря. — Вздыхает Юнги. — На самом деле моё недоверие к альфам и поведение, думаю, во всём виноват отец. Он часто изменял папе, пришлось и мне за этим наблюдать, за тем, как чахнет папа. Он правда любил этого ублюдка. И я зол больше на папу. Зол, потому что бросил меня из-за любви к тому, кого даже родной сын не любит. — Говорит с грустью и принятием прошлого Юнги. — Тяжело тебе пришлось. Не стоит злиться. Они наказаны куда больше, потеряв возможность получать любовь от такого замечательного сына. — Успокаивает омегу Хосок, гладя его по голове. — Хах, но я не похож на папу, потому, если ты меня обидишь, я отомщу. — Посмеивается Юнги, щипая альфу за руку. — Ты то и дело меня бьёшь, щипаешь и пытаешься сделать больно! Ещё ничего не сделал, а уже выхватываю. — Хватая ручку Юнги говорит Хосок. Он правда сейчас счастлив. Им уютно, омега наконец-то открылся ему. И Чон, он благодарен, он получил то самое доверие, о котором и мечтать не мог. Пусть медленно, по его меркам, но Юнги открывается ему. — Это на будущее. — А можно получить за настоящее? — Хосок смотрит на омегу, который пытается понять про какое такое настоящее говорит альфа. — Ну, например, ты можешь ударить меня за это. — Рукой Хосок придерживает затылок парня, второй аккуратно облокачивается на белоснежную шкуру и легонько прикасается к алым от вина губам. Вместо сопротивления, Юнги лишь закрывает глаза. Альфа увеличивает напор, не делая это грубо, скорее, аккуратно исследуя. Поддаваясь ласкам, Мин обнимает шею альфы, медленно валится на ту самую шкуру. Всё, что происходит дальше, выглядит будто слияние двух нежностей. Как бы Хосоку не хотелось зайти дальше, ему страшно. Вот, пару минут назад, они говорили о легкомысленном отце омеги. Хо решил поцеловать его и думал, что получит в очередной раз кулаком по плечу или ещё чего, но секунды промедления, вот они уже лежат. Как бы он себя не останавливал, оторваться от Юнги совсем не хочется. Но вот он решается прервать поцелуй. Их лица непозволительно близко. Лицо омеги покраснело, но он не уводит взгляд, а пристально смотрит, с любовью. Хо лишь большим пальцем ведёт сначала по щеке, потом, указательным, убирает прядку волос, что небрежно упала на белоснежное личико. Омега видит, что альфа дальше заходить не будет пока не поймёт, что можно. — Я люблю тебя. — Тихо, почти шёпотом, произносит Юнги. Хосоку даже говорить ничего не надо, по глазам видно — он любит омегу, а искры после признания Мина только слепой мог не заметить. Чон снова целует, уже напористей. Он медленно тянется к низу футболки омеги и, схватив за краешек, тащит вверх. Юнги податливо приподнимается, помогая освободить себя от одежды и даже сам проявляет инициативу в том, чтобы посодействовать альфе с его освобождением. Проходит не более пары минут, они всё так же тонут в поцелуях, нагишом и физически, и душевно. Хосок снова отстраняется, следующий шаг всё равно страшно делать. Если он напугает омегу или обидит его — сам себе не простит. — Малыш, ты уверен? — Говоря это, гладит щеку своего хрупкого бойкого мальчика. В ответ он не получает слов, зато получает поцелуй. Страстный, яркий, дикий. Поцелуй такой же, как и его владелец. Чон медленно входит, останавливается, когда Юнги кряхтит и жмурится. Хосок себя мысленно уже избил за то, что боль принёс. Вот только ему не больно, непривычно — да, странно — да, но не больно. Юнги кладёт свою ручку в руку альфы сжимая её. Показывает, что уже останавливаться нельзя. Медленно набирая темп, каминная разжигается ещё одним пламенем. Хосок нежен, Юнги же поглощен. Сейчас, тяжело дыша, целуя, исследуя, водя руками по спине альфы, наслаждаясь видом его оголённого торса, он понимает, что зря так в начале холодно с ним был. И, хоть прошлого не вернуть, теперь Юнги подарит Хосоку тепло. Так же, как тот ему краски подарил. Больше он не будет верить в любовь, ему это не нужно, он будет верить в Хосока и верить Хосоку. Так до самого утра они нежатся в объятьях друг друга. Мин вырубается, изнеможенный ночными ласками. Хосок относит своего мальчика на кровать, по дороге думая, что никогда его не обидит, а если кто кроме него посмеет это сделать — головы лишится.