Истории за кадром

      Северус никогда не любил зеркала, но если к своему он уже привык и даже перестал завешивать его чёрной тканью, то зеркало в спальне профессора Лэнса объявило ему войну без предупреждения однажды утром, когда времени для сборов наконец оказалось достаточно и Северус впервые в него заглянул перед выходом.       — Ну и ну, — ехидно заметило зеркало. — Голову мыть не пробовал?       Северус едва не подскочил от неожиданности: он давно не сталкивался с говорящими зеркалами и, по правде говоря, считал их одним из самых бесполезных магических изобретений, сразу после исчезающих носков, которые никогда нельзя было найти утром в том же месте, куда их положили вечером. Он обернулся к Лэнсу, который едва подавил смешок:       — Как его заткнуть?       — Не знаю, я никогда об этом не задумывался, — пожал плечами Лэнс, завязывая на шее шёлковый платок приглушённо-зелёного цвета, чтобы скрыть багровое пятно. — Тебе помочь уложить волосы? Помыть, конечно, ты уже не успеешь, но…       — Не надо, — отказался Северус. Тут он вспомнил, что не взял расчёску, провёл по волосам пятернёй, чтобы хоть как-то привести их в порядок, но заметно лучше от этого не стало (зеркало скептически хмыкнуло). Ну и пусть! Он и без того знает, что выглядит отвратительно, зеркало может об этом не напоминать!       Северус, конечно, иногда мыл голову, но всегда оттягивал это до последнего, потому что не выносил ощущения мокрых волос: они змеились по его лицу и шее, как будто бы он пробивался через водоросли в водяном потоке. И через день-другой все эти усилия казались безрезультатными, потому что очень быстро пряди вновь приобретали жирный блеск, слипались и выглядели так, будто он не мыл голову неделю. Поэтому, когда они с профессором Лэнсом по отдельности вышли из кабинета и Северус спускался по лестнице, направляясь выходу из замка и затем к теплицам, он какое-то время размышлял, что не будет мыть голову зеркалу назло, потом он подумал, что это глупо, а потом он погрузился в раздумья, как же заставить зеркало замолчать. Силенцио, как известно, работает только на живых существах…       Профессора Лэнса, меж тем, зеркало действительно не раздражало. По утрам он обычно уделял довольно много времени, чтобы выбрать одежду и аксессуары, причесаться, и, когда зеркало бросало ему замечания, что прядь лежит неправильно, запонка расстёгнута или на рубашке непредусмотренная складка, он не моргнув глазом вносил в свой образ необходимые исправления. Потом Лэнс обычно удовлетворённо поворачивался к Северусу, словно приглашая оценить, как он выглядит, и Северус смотрел на него, пытаясь вобрать в себя малейшие детали образа, чтобы потом вызывать его в воображении в течение дня. Изредка он не мог удержаться: ерошил ему волосы, сдвигал платок, оставлял складки на мантии, и Лэнс, картинно закатывая глаза, хватался за палочку и спешно исправлял положение перед выходом. Но Северусу казалось унизительным подчиняться указаниям зеркала, и он обычно делал вид, что гордо их игнорирует (впрочем, к совету завязать шнурки он как-то прислушался). К счастью, само зеркало тоже было не особенно разговорчивым, и бывали дни, когда оно просто молчало.       С течением времени Северус привык и к этому зеркалу. Вечером оно было значительно более снисходительно, чем утром, и почти не критиковало небрежность в одежде или причёске. Иногда Северус даже ловил себя на мысли, что ему нравится смотреть в него, особенно после того, как профессор Лэнс подарил ему новую мантию. Нет, конечно, он всё ещё выглядел отвратительно… хотя, может быть, и не настолько отвратительно? Ведь всё-таки он нравился Лэнсу, и это, хотя и нельзя объяснить рациональными причинами, наверное, что-то значило?       Северус в задумчивости смотрел на своё отражение (Лэнс тем временем сидел за столом и быстро писал что-то в учебный план для шестого курса). Сумерки уже сгустились, светильники заливали спальню мягким светом, а он не отрывал взгляда от чёрного тонкого силуэта (в этой мантии правда почему-то совсем другой вид), чёрных волос и глаз… Нет, лицо, пожалуй, всё-таки ужасно. Но общий облик…       — Да недурно, недурно, хватит уже пялиться, — пробурчало зеркало.       Услышав это, Лэнс обернулся, отложил перо и подошёл к Северусу слева, тоже заглянув в зеркало.       — Что я слышу? Ты напросился у зеркала на комплименты?       — Нет, я…       Лэнс обхватил его рукой и прижал к себе, не отрывая взгляд от отражения. Затем другой рукой он нащупал на груди Северуса пуговицы и принялся их расстёгивать — неловко, сбиваясь, потому что по-прежнему смотрел на них в зеркало.       — Покажем им, — охрипшим от волнения голосом сказал Северус, имея в виду отражения.       Лэнс хмыкнул и прижал Северуса к себе ещё ближе. Северус закусил губу и начал помогать Лэнсу, расстёгивая нижние пуговицы. Скоро мантия мягко скользнула на пол, и Северус остался в рубашке и подштанниках. Он невольно задумался о разумности зеркала, но… что ж, если оно разумно — тем хуже для него. Встретившись с потемневшим взглядом отражения Лэнса, Северус тоже принялся раздевать профессора, и сразу заметил, как это неудобно: руки постоянно так и норовили двигаться в противоположном направлении, да и Лэнс почти не выпускал его, орудуя только левой рукой и уже отвернувшись от зеркала. Следить за их отражениями было… интересно.       Когда вся одежда оказалась на полу, Северус задержался взглядом на отражении. Оно почему-то всё равно сейчас не казалось ужасным, даже без новой дорогой мантии. Лэнс вновь посмотрел в зеркало, на этот раз с некоторым вызовом.       — Правой рукой же было бы удобнее, — неожиданно заявило зеркало.