Обещание

Корабль все так же качало, как и в первый день их путешествия. В сущности, Джо знала, чувствовала, что им придется путешествовать дольше положенного времени. Кажется, они останавливались сначала в Лондоне — корабль развернула сама тетушка Марч, — потом в Париже, в Довиле, а потом в Швейцарии. Оттуда Эми писала ей чудесные письма, благоухавшие лозанскими розами и одеколоном Лори. Джо и не думала, что тот взял моду душить себе перчатки и платки, пока не увидела его на подъездной дороге к их дому — одетого по страницам модных журналов, с запонками в рукавах и жемчужной булавкой в галстуке. Где-то по дороге к Джо Тедди потерялся, а Эми нашла уже Лори Лоренса — своего мужа. Джо старалась не кривиться от осознания, что ее мальчуган был потерян среди покерных домов и бокалов с шампанским. Она бы обязательно накричала на него, взъерошила его волосы, стряхивая остатки пепла, называя его последним идиотом и оболтусом, но теперь это было все под властью Эми, а она, казалось, совершенно не думала о том, на какое дно спускается ее «сверкающий милорд». — Вот, полюбуйся, — тетя Марч с грацией гиппопотама промаршировала к столу; свежая газета легла на отполированное дерево легко. — Когда же это наконец закончится?! Джо только фыркнула. У Джо не шел рассказ. Не шел так, что которую ночь она свешивалась из люка вниз головой и старалась дотянуться до воды рукой. Все в ее истории должно было жить и бурлить, а вместо этого там везде лезли одни ненужные и пространные описания — долин, рек и цветных жилетов, точно таких же, какие носил Лори. Марми одно время отвадила его от несусветного мотовства на галстуки и костюмы, но вот жилеты все так же оставались его слабостью, которой он с большим удовольствием вторил и даже не думал избавляться. Джо жилеты не любила, но в последние дни они навязчиво лезли ей в глаза, заставляя каждую секунду моргать. — Что такое случилось? — недовольно она заерзала на стуле. Корабль немного качнуло, и тетя Марч охнула — морская болезнь иногда ее настигала в самое неудачное время, но в этот раз приступ как бы отступил. — Все живы? — Я уверена, дорогая Джозефина, что ты еще не разучилась читать, — съязвила тетя; в солнечную погоду на нее всегда находило ехидство. — Однако если и эта способность тебе неподвластна… — У меня не выходит рассказ, — прошебуршала Джо, закусывая карандаш. — Со вчерашней ночи не идет. — А я тебя предупреждала, что на голодный желудок писать трудно, — всполошилась родственница. — Хоть бы пару ложек супа! — Да не могу я есть в такие минуты! — Ну хорошо, — вдруг примирительно сложила руки на платье тетя. — Я тебе прочитаю. Раньше эти перепады настроения настораживали — как можно было уследить за вулканом под ледником: то тот замерзнет окончательно, то снова всполыхнет, да и когда подавать всем сигналы о бедствии? Настораживали до тех пор, пока в своем поведении у Джо не стали находиться те же схожести, заметные лишь опытному глазу. Как старательный ювелир рассматривал огранку камня, так и Марми показывала дочери, как та была похожа на своенравную тетушку. И не сказать, что Джо это не нравилось. — Так вот, — газета хрустнула в руках тети Марч. — Читаю. «Массучесетские новости. Стало недавно и доподлинно известно, молочник фермы «Бау…» Тьфу, — Джо чуть не подпрыгнула на стуле — тетя ругалась так редко, что это событие можно было с легкостью относить к затмению или наводнению. — Где же это, — забормотала та, старательно перелистывая страницы. — Сводка новостей… Объявления… А может быть в некрологе? -с детским торжеством ребенка, нашедшего любимую палку, заключила тетя. У Джо защемило около сердца. Все герои с их жилетками и притоками Луары сразу поблекли. Если что-то случилось с родителями, она бы это не пережила. Ладно, она! Бесс бы это не пережила, а у нее сейчас было особенно хрупкое здоровье, слишком вымотанное этим круизом. — Восхищаюсь вашим чувством юмора, дорогая тетя. — Нечаянно перепутала, — проворчала родственница. — Что поделать, если свадьбы идут рука об руку с похоронами?! Ах, вот, — ликующе воскликнула она. — Вот! Только послушай, что натворили эти двое! — Кто двое? — Эми и этот мальчишка, — фыркнула тетя Марч. — Твой Лори. — И что же? В горле почему-то пересохло, но это было от соленого воздуха — они втроем все никак не могли привыкнуть к средиземноморскому климату; Джо оставалось только гадать, как Эми так быстро освоилась в Италии. Впрочем, приспосабливаться ко всему — в этом и была ее способность. Мягкая, уступчивая, гибкая — ничто не могло ее сломать. А Джо ломало столько раз, вот только каждый раз ее что-то собирало вновь. — Разорвали помолвку, — карандаш звонко упал на пол, и корабль снова качнуло. — Представляешь себе?! — Как разорвали? Что-то качнуло ее на стуле, хоть Джо и держалась крепко руками за стул. Не могло так быть. Не могло такого произойти, чтобы… Святые Небеса, не могли же быть услышанными ее самые стыдные и ужасные надежды? Но ведь на самом деле она этого не хотела и даже не думала! Так, просто мысли скакали от одной к другой — ничего более. Просто иногда одинокие вечера становились невыносимыми, слова: «Я никогда не полюблю тебя!» становились слишком громкими, и дурацкое чувство обездоленности заставляло думать, сколько всего важного взяла младшая сестра у старшей; но все это было ерундой, за которую Джо била себя по губам и книгой по голове. Ни о чем таком на самом деле она не помышляла, и вдруг такое сообщение. — Разумеется, здесь сказано, что они отложили ее из-за беспокойства за бедняжку Бесс, — загудела тетя Марч недовольным голосом. — И нашего отсутствия, но не припомню я, чтобы раньше это смущало твою сестру, уж извини за такие слова! — Эми очень привязана к нам в последнее время, — выдавила из себя Джо, перелистывая страницы тетради. — А Лори, — она не закончила. — Очень привязан к тебе, — пристально глядела на нее тетя Марч. Джо это чувствовала, даже отвернувшись. — Не красней, дорогая моя. — Я вовсе не краснею, — к сущему ужасу Джо и правда покраснела. Пришлось встать и одернуть с силой юбки. — И все чувства Лори в прошлом, после Европы он и думать обо мне позабыл. — голос отчего-то внезапно дрогнул. — Вернулся с Эми и был вполне счастлив. — Разумеется, — крякнула тетя Марч. — Просто светился от счастья, когда ты ему устроила головомойку выставила за порог! Так и помню его — сам светится так, будто ему на голову газовый рожок поставили. Спрыгнул со ступеней и меня чуть не столкнул. Не помнишь? — Что-то такое припоминаю, тетя. Глотать не получалось даже воду. Разумеется, Джо помнила тот день, помнила даже слишком хорошо. Как он тогда появился — сразу после слов Френка, взъерошенный, со следами кутежей и бессонных ночей. Не так Джо просила Эми позаботиться о ее мальчугане. Но разве тогда он был ее? — Здравствуй, Джо. — Здравствуй, Тедди. Голос ее еще не слушался так, как следует. Все мешалось в ней, и как назло появлялся он в те дни, когда нервы из-за Бет были взвинчены, и ей так нужно было чье-то плечо. Вот он, стоял перед ней ровно такой же, каким она увидела его, бегущего к ней с роковыми словами за пиджаком. Пожалуй, только наглости прибавилось, правда, сейчас та была хорошо запрятана и замаскирована под раскаяние, надо сказать, весьма искреннее. — Я приехал сразу, как только узнал от Френка, что с Бесс что-то не так. А голос вот у него поменялся — теперь тот звучал глубже, немного хрипло, с таким явным итальянским акцентом, что имей Джо на него хоть сколько-то прав, обвинила бы его в позерстве. Теперь Лори двигался по-другому, со странной грацией без пяти минут женатого человека, со странной скованностью и вместе с этим свободой. Сколько всего таилось в этих глазах — сейчас непонятных, потемневших; а ведь когда-то Джо читала их как книгу. — С Бет все хорошо, — ее собственный голос звучал слишком далеко. Что-то острое впивалось ей в руку, но что значила эта боль с той, которая рождалась где-то в глубине ее самой. — Она поправляется. — Я рад, — с чужой сердечностью говорил Лори. — Правда, рад. Кто еще заслужил счастья, как не малышка Бесс. — Она уже давно не ребенок, — голос уже давно ей был чужим, теперь чужими стали и ноги. — У нее свои секреты, свои тайны. — Но разве она может быть тебе неблизка? Кажется, они кружили по комнате каким-то несуразным вальсом. Лори все приближался к ней, не желая сразу схватить свою добычу, а Джо, вечно смелая и храбрая Джо, всегда первая бежавшая за Тедди, теперь медленно пятилась к камину. Что-то в нем теперь было таким чужим, сторонним, от чего убежать было невозможно. Она словно во сне смотрела за тем, как ее руку брали в свою, а она, она! не отдергивала ее, а сжимала в ответ, желая получить то тепло, по которому так стосковалась. Сколько ночей она призывала его, просила снова быть с ней, заглядывала в те окна, которые всегда так тепло светили ей, и находила там одну пустоту. Он ведь совсем не писал ей писем — одни приписки в счастливых весточках Эми. Он совсем забыл свою Джо; забыл ровно вовремя — когда она начинала вспоминать о нем и его крепком рукопожатии. А еще о цене, которую он запросил за то, что привез тогда вовремя Марми. — Разве ты думаешь, что она покинет тебя, Джо? Разве кто-то может оставить тебя по собственной воле? В чувство привела ее боль. Сколько секунд она наблюдала за тем, как шипы от садовых, ее, роз впивались в ладонь, Джо не помнила, однако прикосновения Лори к ее локтю и его испуганного голоса, слишком настоящего и искреннего, хватило, чтобы она вдруг обмерла, а потом вытянулась и на глазах превратилась в фурию. Это был больше не ее Лори Лоренс. Теперь это был незнакомый мужчина, еще один поклонник Эми, похожий на Фреда Вона, а с ним, как помнилось Джо, она и вовсе не ладила. — Джо, дорогая, тебе надо бинт, — еще звучал сладкими переливами голос Лоренса, когда «дорогая Джо» сердито прищурилась и выдернула руку из дружеской хватки, которая теперь была далека от дружбы. — О, боги, на кого ты стал похож! — воскликнула она, не обращая внимания на ошарашенного Лори, для которого теперь имя «Тедди» было самым что ни на есть подходящим — удивленный ребенок, а не иностранный пижон теперь стоял перед ней. — Ты точно соседский павлин! — Это новая итальянская мода! — Это не мода, это выставление себя на посмешище! И это я еще не говорила о твоих долгах и твоей выпивке, — не переводила дыхания Джо, а смех Лори лишь злил еще больше. — Ты пьешь словно последний извозчик! — Какое изящное сравнение! — А деньги! Деньги! Ты подумал, что тратишь то, что трудом зарабатывали твои предки?! Какое право ты имеешь спускать все направо и налево? — Джо, дорогая… — И не смей так обращаться ко мне, — массачусетский ураган повис неровной тучей над домом Марчей. — Ты понабрался отвратительных манер от своих друзей на этом Побережье! — Должен тебе сказать, — к гневу Джо Лори даже не был уязвлен — наоборот, в глазах скакали слишком знакомые огоньки. — Что это все друзья Миледи. — Не беспокойся! — теперь он старался уйти от Джо, правда, без особой прыти, будто наслаждаясь своеобразной погоней и ролей несчастной лисы, которую хотели поймать. — Ей тоже достанется на орехи! — О, могу себе представить, — комически застыл на месте Лоренс. — И лишишь меня невесты, не так ли? Как же я смогу это пережить, Джо? — он внезапно остановился, и взгляд сделался болезненным, почти злым. Что-то неприятно затянуло у груди. — Как мне это пережить во второй раз? — Бессовестный мальчишка, — она постаралась отмахнуться от ненужных мыслей и легко перемахнула на середину гостиной. — Как ты мог так волновать нас?! Она занесла руку, чтобы толкнуть его в плечо — сколько раз она так делала, — когда его ладонь легко, по-музыкальному, махнула в воздухе, и ее рука оказалась в его. Джо дернула локтем раз, потом еще раз, но ни недовольство, ни нахмуренный взгляд не помогали ей. Что-то пришлое было в глазах Лори, когда он глядел на нее так — пристально, в упор. Она и не заметила, как ее руки оказались прижатыми к его бархатной жилетке. Там все так же билось сердце, правда, уже давно не мальчугана, во всяком случае не ее. Руке стало горячо, и Джо испугалась этого — слышать стук другого сердца она не была приучена. — Я уже давно не мальчишка, Джо — с неожиданной твердостью проговорил Лори. Джо от неожиданности шагнула назад — все было ново в этом незнакомом джентльмене. — А беспокоиться за меня теперь нужно лишь двоим людям — моей невесте и дедушке. Остальным такая роскошь была уже в тягость. — Я всегда была рада заботиться о тебе, — запальчиво выкрикнула Джо. А Лори вдруг усмехнулся — гадко, совсем по-светски, — и заломил бровь. — А кто же говорит про тебя, Джо? Разве мало на свете кокеток? Она молчала. Что можно было ей возразить такому Лори — чужому, как будто бы озлобленному, уставшему? Теперь он был в своем праве — тешащегося разбитого сердца. И Джо обязательно бы приняла участие в этой игре, не будь она так утомлена заботами и вечным писательством, от которого уже резало в глазах; не до сердечных интриг ей было, когда весь дом лежал на ней, и все смотрели на нее, как на спасение. Да и какое, в сущности, право она на это имела? Она, которая разбила ему уже однажды сердце, выгнавшая его из города на все четыре стороны, а теперь бежавшая от своего раскаяния. Теперь было его время; время, когда он мог наслаждаться, говорить — смотрите, мисс Марч, что вы потеряли, и что обрела другая. Джо молча отступила. — Что ж, — оправился Лори и встряхнул головой как истовый иностранец со страниц ее рассказов. — С твоего позволения я навещу Бет. И поклонился, выйдя за дверь с ухмылкой. — За что ты его тогда выгнала, Джозефина? — Он мешал Бесс своим неуемным весельем, а она была слишком еще слаба. Да, тогда она его действительно выгнала из дома. Чуть ли не спустила с лестницы — в лучших традициях их детских игр. Лори только успел отворить дверь в спальню Бет и радостно пророкотать: «Здоровья выздоравливающим!», как за его спиной все той же фурией появилась Джо и чуть ли не за шкирку вытолкала в коридор, а потом и за дверь. Он, кажется, даже и не сопротивлялся, только хохотал, будто вся новая шелуха слетела с него, и осталось то детское, с мечтами о Вашингтоне. Тогда поднялась ужасная суматоха — Бесс что-то взволнованно кричала Джо, котята мяукали во все горло, Ханна носилась с грелкой, думая, что у кого-то случился припадок, Френк от души смеялся, родители и вовсе думали, что все кругом спятили, и только Мег ни слова не сказала, а одобрительно кивнула головой и открыла дверь. Лори успел только поднять на улице шляпу и что-то сдавленно выговорить, когда Джо со всей силой шлепнула железным замком. Потому что не он — праздно веселившийся все эти дни, ни слова не отправивший ей в письме, ни разу не спросивший ее — не поменялось ли ее решение, — мог обвинительно смотреть на нее. — Вот как? — с очками на переносице тетя Марч была похожа на сову. — Зато теперь она просто пышет здоровьем. — Ну, до этого еще далеко, — Джо было приятно подставлять пунцовые щеки морскому ветру. — Но надежда есть. — Ты слишком постарела, девочка, — помолчав, со странной теплотой заметила тетя Марч. Джо искоса взглянула на нее. — Надо было брать тебя в поездку, а не Эми. Милая, добрая тетушка! Совсем теперь не грозная, больше напоминавшая мудрого филина — теперь она была близка Джо больше всех. С ней, на удивление и на потеху всем, ей было легче всего; родственница никогда не спрашивала, что у ее племянницы лежит на душе, только следила, чтобы она вовремя ела и выходила гулять. За такое радушие Джо платила усердную цену и соглашалась носить длинные юбки и стала даже волосы убирать в прическу, и никогда не спрашивала — отчего и почему все так поменялось. Тетя Марч все равно бы не сказала, но ответ был прост. Она видела в ней настоящую женщину. Может быть, не такую обходительную, как Эми или вежливую, как Мег, однако стойкую и сильную, как медный таз. Не раз тетя думала, как сильно она ошибалась, взяв Эми с собой в Европу — все страдания Джо состарили ее, но ведь как по-другому она смогла бы стать той, кем была сейчас — серьезной, волевой, бесстрашной. Джо вдруг стала той, кем тетя Марч была сама, и это сходство вдруг заставило ее вспомнить, что у нее не было ни дочерей, ни внучек, зато была племянница, ужасно похожая на нее, и которую, как с удивлением открыла тетя Марч, она любила. — Тетя, — Джо так обняла даму, что шляпа согнулась в три четверти и чуть не решила подпрыгнуть до потолка. — Вы же знаете, что я терпеть не могу этих гусаков! — Если ты говоришь о французах, то наши вкусы сходятся, — пробурчала тетя Марч, стараясь не выдавать радости от бурного проявления чувств племянницы. — Однако тогда бы тебе не пришлось работать, и ты бы не поехала в этот грязный Нью-Йорк! — Да, и я бы испортила вам всю поездку, а вы мне — настроение! — Будь добра, — назидательно начала тетя Марч. — Перестань так размахивать руками, ты выглядишь как мельница. — Есть, мэм! — отсалютовала Джо и быстро оправила жакет. — Уже пора будить Бесс? — О, — всполошилась тетя. — О! Боги, я совсем забыла о ней с этим мальчишкой, будь он неладен! — Он и так неладен, — пробормотала Джо, захлопывая окно и снова оправила юбки — Бесс нравилось, когда она выглядела хорошо, так она меньше волновалась. — Думаете, ей нести завтрак? — Ну конечно! Конечно! Она непременно должна поесть! Давай, Джозефина, — тетя Марч подталкивала ее к двери. — Она уже давно должна проснуться! Пожалуй, Бесс да Мег были единственными в семье ее брата, к кому тетя Марч могла открыто выразить все свое приятное отношение. Старшую хоть она и не так быстро простила за «выходку с Бруком», но все же каждый раз при разговоре с преклонными подругами горделиво отмечала «стать и нежность Маргарет». Что уж тут и говорить, если она всеми правдами и неправдами заставила Джона принять новое место в конторе мистера Лоренса, только чтобы его идейные планы не мешали благосостоянию ее дорогой племянницы. И все же она уважала эту молодую семью, так спокойно и достойно державшую свой собственный путь, и не раз она задумывалась над тем, что уж лучше быть Мег безызвестной «миссис Брук», чем жить с таким раздолбаем, как Нед Моффат. Джо сама чуть не упала, когда услышала грозные слова тети Марч, которые были сурово обращены к леди Мэй: «Да, пусть Джон — не красавец и не богач, но во всяком случае он — честный и хороший человек, а с таким богатством никакие бумажки Линкольна не нужны, вот так я вам скажу!» — Доброе утро, Бесс, — прогрохотала Джо — по пути она умудрилась опрокинуть тумбочку на манер Марии-Антуанетты — сущее наказание, которое она терпела ради тети. — Как спалось? — Как ты, моя дорогая? — протрубила за ее спиной тетушка, сметая все на своем пути. — Ночь прошла хорошо? Про Бесс и вовсе говорить было нечего — она была любимицей тети Марч, быстро сместившей после своей болезни и полусмертельного состояния с этого постамента Эми. Тихая, добрая, спокойная, робкая, работящая и любящая рукоделие — по мнению тети Марч, Бесс единственная, кто была и оставалась настоящей леди, и тут точки зрения Джо и ее родственницы сходились исключительным образом. Она одна никогда не заставляла тетушку кричать, она всегда говорила с ней о чем-то хорошем, читала новости или рассуждала о знакомых, играла на пианино, словом, составляла весь уют и быт тетушки, и та забывала о своем одиночестве. Когда же тетя Марч осознала, что «они чуть не потеряли эту малютку», вопрос с поездкой на воды был только вопросом времени. Она переполошила весь дом, только чтобы Бесс дали уехать, и, к ее счастью, на путешествии настоял семейный доктор, а иначе не отпустила бы Марми от себя свою девочку никуда. Теперь Бесс едва было видно из-за горы подушек и пухового одеяла — вся розовая, смущенная, она напоминала своего же котенка, который все так же барахтался около своей хозяйки — Бесс сказала, что у нее сердце разорвется, если ее Любимец будет вдалеке от нее. У Джо защемило сердце, когда она взглянула на сестру — как быстро она могла уйти от них, уйти туда, откуда уже не было возвращения. Как же она тогда бы жила без милой Бесс? На этот вопрос у нее ответа не было. — Вы уже проснулись, — Бесс зашевелилась в кровати и сонно потерла щеки. — А я совсем разоспалась, простите меня. — Тебе не за что извиняться, детка, — тетя Марч прошествовала в комнату с видом завоевателя. — Наоборот, тебе нужно больше спать и больше есть. — И тогда Френк совсем не узнает меня, — тихо рассмеялась Бесс. — И, наверное, откажется жениться. — Тогда я выброшу его в море, — вполне серьезно сказала Джо, разваливаясь на кровати. — И он будет долго-долго тонуть. Мучительно! Бесс фыркнула, а тетя Марч неодобрительно покачала головой. Но Джо знала — не из-за слов о Френке. — Джо, ты так изомнешь все платье! — А оно не мнется, — легко поддела его рукой Джо. — Специальный шелк. — В любом случае в такое время тебе валяться по постели уже неприлично! — О, — Бесс вздрогнула и села в кровати. — Я сейчас соберусь. — Нет-нет, — любовно похлопала ее по плечу тетушка. — Тебя это не касается, можешь не торопиться. Впрочем, я позову горничную, чтобы тебе помочь… — Пожалуйста, пусть останется Джо, — тихо попросила Бесс, сжимая руку сестры. — Если можно. — Конечно, — когда тетушка улыбалась, она становилась похожа на сову. — Конечно. Но здесь очень плохо убирают, — внезапно топнула она ногой. — И в твоей каюте тоже, Джозефина! — Меня все устраивает, — махнула рукой Джо, но тщетно — громовым голосом тетя Марч пошла искать несчастных служанок. — Неутомимая леди, — проговорила она, и Бесс рассмеялась. Джо дернула Бесс за косу и перекатилась к шкафу. Себе она платья выбирала наугад, тыкая то в одно, то в другое, не глядя, но вот для сестры — о, тут Джо была избирательна. Столько лет Бесс приходилось носить то, что шилось для Мег, а потом носилось Джо, а теперь, когда доходы средней сестры укреплялись капиталом тети Марч, выбор был велик. Тетушка сама с охотой тратила на своих племянниц, хотя те этого все еще стеснялись — Джо упрашивала ее купить что-то для Бесс, Бесс умоляла отрезать ткани для Джо, но просить чего-то лично для себя — нет, тут каждая смолкала. — Как тебе спалось, Бесс? — улыбнулась Джо, зная, что ответ порадует ее. Теперь дышалось гораздо легче. — Хорошо, — улыбнулась в ответ Бесс. — Очень хорошо. Я как легла, так сразу и заснула. Будто только полчаса прошло, а уже светит солнце, чайка летает за окном… — А помнишь, — присела к ней на кровать Джо; иногда ей казалось, что Бесс следует все время держать около себя. — Как ты говорила, что не будешь чайкой? Боялась улететь дальше своего гнезда? — Бесс кивнула, и ее сестра аккуратно положила ей руку на голову. — Не знаю, что было бы со мной, не стань тебя тогда. — Ты бы справилась, Джо, — с неожиданной серьезностью ответила Бесс. В ее голосе было слишком много взрослости для такой юной девушки, как она. — Я знаю, что ты бы это смогла пережить. — Не смей так говорить. — Нет, это правда, — с неожиданной упрямостью кивнула Бесс, и Джо покрепче сжала ее за руку — на минуту во взгляде сестры показалось то, что было в далеком ноябре, когда спасения, казалось, не было вовсе. — Ты очень сильная, Джо; ты похожа на камень, о который постоянно разбиваются волны. Они бьют его, бьют, но все без толку, он стоял и будет стоять. Но вот мне, — неожиданно голос Бесс дрогнул, и Джо с волнением посмотрела на нее — она улыбалась сквозь боль. — Мне было бы очень тоскливо там… Там без тебя и родителей. И без Мег. Джо нашла в себе силы только промолчать. Что она могла сказать своей сестре, когда ты испытывала муки гораздо сильнее ее собственных? Сколько раз Бесс лежала без сна, страдая от давящей боли, сколько раз она уже успела попрощаться с жизнью, с солнцем, с ее лесной поляной у выхода в город, с расстроенным пианино и родителями? Сколько горьких, ненужных ее возрасту дум, она успела передумать? И ведь все она принимала с легкостью, не роптала на судьбу, а говорила: «Если так случилось, так и должно было быть». Джо молча глотала слезы и гладила сестру по руке, повторяя про себя как молитву слова доктора Джонсона: «Да, теперь уже все позади, все позади!». Бесс, словно почувствовавшая, что сестре нехорошо, робко, по-птичьи вскинула голову и заглянула ей в глаза; Бетсс знала, что сложнее всех приходилось в те тяжелые дни именно Джо, и связь между сестрами, и без того крепкая, стала неразрывной. — Я не плачу, дорогая, — похлопала ее по руке Джо и постаралась улыбнуться, но Бесс было врать бесполезно — она все видела в ее глазах. — Не волнуйся. — Ты боишься, что я умру? — спокойно спросила ее Бесс, и старшая сестра вздрогнула. Страшное слово «смерть» перестали произносить с того дня, как Бесс легла в постель после путешествия к морю. Все щебетали, скворчали, говорили, что это всего лишь легкое недомогание, словом, старались отвернуться от правды всеми ухищрениями. А ведь Джо было бы легче, если хоть кто-то тогда взглянул истине в глаза и признал ее неутешительность; ей было бы легче, если Лори оказался там. Джо снова вздрогнула, и Бесс придвинулась ближе. — Да, — выдавила из себя Джо. — Но я не умру, — все так же спокойно ответила ей Бесс и подтянулась в кровати так, что теперь Джо казалась ниже. — Я не умру, Джо, — продолжала она, перебирая рукой непослушные волосы сестры. — я чувствую это так же, как чувствовала приближающийся конец. Я могла умереть, но теперь это время прошло. — и прежде чем сестра ей что-то смогла сказать, она улыбнулась и взяла с тумбочки газету. — Ты уже читала «Массачусетские новости»? Бесс знала все ее мысли как свои, и Джо была благодарна за тихое понимание и нетребовательность ответа; она и так понимала, как сложно приходилось ее дорогой Джо, а потому всеми силами старалась уводить ее от всех бесед, что напоминали о прошлых днях, когда надежда покинула семью Марчей. Джо была благодарна этому тихому жаворонку, да, теперь Бесс можно было называть так, что та все чувствовала и легко, понимающе уводила Джо от темных воспоминаний. И Джо было необходимо следовать за ней — как выразилась тетя Марч, доктор Джонсон повесил ей яром на шею, сказав, что от настроения Джо зависит радость и уныние маленькой страдалицы, а Бесс теперь так нужна была тихая радость. И Джо послушно кивала, поспешно вытирала слезы и старалась не думать о хриплом дыхании, все так же приходившим ей во снах, и белом лице, так напоминавшем маску. Теперь с Бесс все было хорошо. — Да, читала, — ворох платьев выпал из шкафа, а шляпы с перьями удачно оказались на голове Джо. — О, посмотри-ка, Бесс, как мне? Похожа я на леди Мэй? — Очень, — смех Бесс звучал виновато — она не любила потешаться над людьми, но наблюдать без смеха за комичными движениями Джо, вышагивающей в пледе, как в платье со шлейфом, было невозможно. — Как две капли воды! Помнишь, как она отказала Эми? — Да, и бедолага так расстроилась, что вся компания Лори пришла ей на выручку. Смех оборвался быстрее, чем того хотела Джо. Плед упал к ее ногам, и она сама чуть не запуталась в нем. Следовало выбросить из головы все благотворительные базары, передники, к которым были привязаны некоторые юноши и всю остальную чепуху, все это уже было делом прошлого. — Как тебе это платье, Бесс, — встряхнула она черно-белый шелк, неброский, но очень милый. — Тебе, кажется, очень пойдет. Впрочем, — Джо мимоходом поцеловала сестру в щеку. — Тебе все идет. — Не знаю, Джо, оно какое-то длинное и слишком… Красивое. Бесс казалась совсем ребенком в ночной рубашке до горла, со спутанными черными волосами — теперь они были даже длиннее, чем у ее сестры, с гордостью заметила Джо, и в ту же минуту она подумала, как быстро придет другое расставание, не такое болезненное и страшное, но не менее неизбежное. Появится другая жизнь, начнут собираться другие заботы, хлопоты, а что будет с ней самой, с Джо? В груди снова неприятно затянуло, и Джо тряхнула головой; чепуха — сейчас думать об этом. — Не болтай ерунды, для тебя нет ничего слишком красивого! Надевай, а я тебе помогу с корсетом. — Хорошо, — смиренно подчинилась Бесс и подошла к зеркалу. — Так, все-таки, Джо, — тихо начала она; ворчание сестры было слышно где-то из-за кучи платьев и лент. — Что такое? — Ты не читала газеты? — Читала, — с энергией, которой хватило бы на несколько фонарей, Джо начала расправлять платье на Бесс, будто важнее дела не было на свете. Но, учитывая любовь к сестре, так и могло быть. — Ты видела заметку про фермера Дойла? А ведь Мег еще в прошлом году говорила, что его коров ничего хорошего не ждет! — А заметку о Лори и Эми ты видела? Бесс нельзя было назвать неделикатной девочкой, напротив, все считали, что существа более вежливого найти было невозможно, но с сестрой она всегда была откровенна. Джо ценила в ней это, но сейчас она желала, чтобы сестра подольше походила вокруг да около, а потом и вовсе позабыла о вопросе. — Видела. — коротко ответила она, расправляя рукава; все мысли о помолвке прошли, когда она взглянула на отражение сестры. — Тебе очень идет, Бесс. Очень. Но, видимо, платье совсем не так волновало ее сестру. — Джо, — как-то по-детски взмахнула руками Бесс и повернулась к ней. — Почему ты не рассказываешь мне всего, о чем ты думаешь? — О чем ты? — Как раньше, помнишь? Ты садилась ко мне на кровать и говорила, говорила обо всем, что тебя волновало. — И ничего не поменялось, Бесси. — ласково погладила ее по голове Джо. — Поменялось. — уперто покачала головой сестра. — Но ты мне об этом не говоришь. И я ведь не настаиваю ради своего любопытства, — будто бы забоявшись, что Джо уличит ее в этом пороке, воскликнула Бесс. — Нет! Просто я вижу — тебя что-то волнует, а рассказать ты не можешь. Я переживаю за тебя, Джо. — с волнением закончила она, и Джо громко вздохнула. Хотела бы она сама понимать, что происходит. — Бесс, все хорошо, — притянула Джо сестру поближе к себе. — Правда хорошо. Я бы и рада тебе рассказать о том, что я думаю, но я и сама понять не могу и половины. Я написала тогда письмо Лори, отправила его, прямо с корабля, потом Марми написала, что у них не ладится с помолвкой, а Эми и вовсе перестала мне писать. От Лори — ни слова с тех пор, как я уехала. Я ничего не знаю, Бесс, хотя и желала бы узнать, что происходит. — Выходит, — удивленно выговорила Бесс. — Что ты любишь Лори? Ты можешь не отвечать, Джо, — замахала она руками, испугавшись, что перешагнула запретную черту. — если не хочешь! — Я и сама не знаю, Бесс, — задумчиво ответила Джо. — Знаю только, что я слишком опрометчиво заявила тогда, будто никогда не смогу испытать того, что… Впрочем, — смешалась она и улыбнулась. — Я много чего в жизни сделала опрометчивого, уж такая я уродилась. — А мне не хочется, чтобы ты была другой, — пробормотала Бесс, устроившись на ковре около сестры. — Ты — совершенство, Джо, и все этой поймут. — Если кого-то называть совершенством, так только тебя, Бесси. — Но ведь это правда, Джо! — О чем я и говорю. Препирательство могло превратиться в обычный спор, если бы их не прервал стук в дверь и громовой голос тети Марч: — Немедленно спускайтесь на завтрак!