Чрезмерный энтузиазм и его последствия

— Приложи. — Андрей протягивает Максу пакет со льдом. — А то будешь ходить с синяком на половину лица еще неделю. Он этот лед предыдущие пять минут отскребал по всей малогабаритной морозилке, которая имелась у них в отделе. По его мнению, Макс должен быть польщен. Он даже заслужил чай с сахаром, который Андрей заварил, откопав у самой стенки навесного шкафчика заварку, а не бросил в чашку самый дешевый пакетик. Макс со страдающим лицом разваливается на стуле — будто ему не разок прилетело по роже, а, как минимум, переехало асфальтоукладчиком. Послушно прикладывает пакет к брови и косит глазами на чай, стоящий перед ним на столе. Перед этим над ним уже успели покудахтать все: и Надежда Викторовна, и Кира Семеновна, и даже Крюков, — хотя все понимали, что он сам сидиотничал. Теперь, вот, когда все разошлись, кудахчет Андрей — на почтительном расстоянии, прихлебывая кофе. Все возможное он уже сделал: разве что воздержался от длинных нотаций — за него с этим прекрасно справились остальные. — И что, никакого сочувствия? — спрашивает Макс. До этого он минуты три, забыв про чашку на столе, не отрываясь, буравил Андрея взглядом, надеясь, что тот что-нибудь скажет. — Тебя уже пожалели. Или тебе на вавочку подуть?.. — Андрей над ним откровенно потешается. — И заверить, что до свадьбы заживет? Макс корчит обиженное лицо. — А если и так? — бурчит он недовольно и сконфуженно и прикладывает лед не ко лбу, а больше к глазам. — И еще в лобик поцеловать. Не считая их двоих, в кабинете никого нет. По-хорошему, Андрею тоже не стоит рассиживаться — солнце еще высоко, а все потенциальные свидетели и подозреваемые пока не опрошены. Середина рабочего дня к перерывам не очень располагает. Но Макса ему действительно жалко: больше потому, что у него не получается не вестись на расстроенное лицо, чем по какой-то объективной причине. Он подходит и целует его куда-то ближе к волосам, чем ко лбу — Макс дергается, стул, на котором он сидит, опасно покачивается и скрипит, но он не падает, — а потом прикасается губами к губам. — Ты все равно немного молодец. Отделался тумаками, хотя мог получить и более серьезно, — негромко хвалит его Андрей. — И все, я пошел. Постарайся не скончаться от своих ранений. Макс окликает его уже в дверях: — А на вавочку подуть? — Сам себе подуешь! Какой же он все-таки идиот.