Я рядом

Когда на почту пришло сообщение о похищении Сашки, лицо сына будто истерлось из памяти, этим самым заливая липким страхом все, что было в Ирине живого. Вместо родного мальчишеского лица перед глазами мелькали застреленная Русакова и совсем недавно избитый до полусмерти Наумов. Тот самый, которого Ткачев, Терещенко и все остальные пытали несколько дней, заставляя сознаться в убийстве Кати. Это, наверное, были самые страшные дни в ее жизни. Она не смогла взять на свою совесть гибель совершенно невиновного человека и во всем призналась Косте. Щукин сумел спасти Наумова, но с тех пор в его лице появилось по отношению ко всем безразличие, а по отношению к ней еще и презрение. Зимина слишком хорошо знала, что такое состояние начальника следствия лишь вопрос времени – рано или поздно он сломается и тогда…настанет, скорее всего, и ее черед. Ее, но не сына! Почему же, почему за ее грехи должен расплатиться именно Сашка, а не она сама?! Почему?! Почему все так?! В зеркало заднего вида на нее смотрела какая-то другая женщина – незнакомая и вызывающая жуткое отвращение. С затравленным взглядом потухших, опухших от невыплаканных слез глаз. С глубокой морщиной между бровей и мертвецки бледная… - Можешь снять и сесть нормально. В том же зеркале медленно появились глаза их очередной жертвы. Она сама пытала этого мужика электрошокером несколько минут назад, подозревая в причастности к похищению Сашки. И так выкладывалась, что Ткачеву с Савицким даже пришлось притормозить ее… Бросила на заднее сиденье пачку денег – в качестве извинения. - Хочешь избить меня? Может догадается, что в ее словах звучит просьба? Да, нет, какая просьба – мольба!.. Мужик молчал. Да и выглядел он слишком жалко – такой не сделает ничего плохого. И как она сразу не поняла… - Слабак! Вы все – слабаки! – вдруг вырвалось хриплое. – Хотите, чтобы мы охраняли вас, защищали, а что является ценой этой защиты даже и представлять не хотите! Убирайся! Пошел вон! Смотря вслед убегающему мужику, его нелепо скользящим по подтаявшему мартовскому снегу ногам, Ирина почувствовала приступ тошноты. Отбросила на соседнее сиденье пистолет, рывком скинула шубу и выскочив на холодный воздух, согнулась пополам. Спазмы пустого желудка, потому что не помнила, когда последний раз что-то ела, отдались искрами в глазах и молотками в висках. Поэтому Ирина не услышала шум шагов сзади, и даже боли от удара по голове не почувствовала – просто провалилась в темноту. - Сейчас я тебе покажу, какой я слабак! И дальше ей было все равно на сыпавшиеся на нее пинки, на то как ее волочили по снегу и душили. Ближе к утру стало понятно, что Зимина пропала. Савицкий и Ткачев, уже задолбавшиеся отвечать на свирепые вопросы Измайловой, «Как вы могли оставить ее одну?!», молча ждали неофициальный биллинг телефона начальницы. Их опередил дежурный Олег. - Там…там…наши… патрульные…Ирина Сергеевна… она… ее… Сашка, бодро вышагивающий по дороге, сразу увидел коллег матери, собравшихся у подъезда. При его появлении они одновременно облегченно выдохнули и будто по команде отвели глаза. Только один из них – не в полицейской форме, и сидящий чуть поодаль остальных, продолжал сверлить недобрым взглядом из-под надвинутой на самые глаза шапки. …………………………………………………………………………………. Это случилось примерно год назад – во время одной из непродолжительных, коротких «деловых» встреч в кафе, Карпов сразу понял, в какую - несмотря на внешнее спокойствие, дорогие шмотки и знакомые дерзкие улыбки – глубокую жопу скатывается его бывшая начальница. И на всякий случай решил приглядеть. Но то ли масштабов недооценил, то ли силы были уже не те, потому что Зимина все-таки в эту самую задницу скатилась и сейчас лежала на больничной койке – переломано-невесомая, увитая проводами и накрытая лишь простыней. - Почти труп, - не стал миндальничать с ним уставший врач. - Ну, это мы еще посмотрим. – пробурчал Карпов сжимая худую руку. – И не из такой …этой самой… выбирались. Да, Зимина? Не бойся, я рядом. ……………………………………………………………………………………………… Прошла долгая холодная весна и затем наступило такое же неприветливое лето, и только в конце его, долгие неразличимые белые стены – от реанимации до реабилитационной клиники – наконец-то выпустили Ирину из своих цепких лап. Она многого еще не знала – что Щукин ушел в отставку, что Терещенко погиб от пули какого-то идиота, что Измайлова заняла ее место, и что долго проходивший с фингалом на пол-лица Сашка разругался со всеми своими друзьями, перевелся в другую школу и усиленно занимается, бегая по репетиторам. Но есть вещи, которые она никогда так и не узнает. Например, что сын однажды долго ревел в ее палате. Или что Карпов продал свою московскую квартиру ради дорогого лечения и маленького домика в Калужской области... Там и прошла осень, которая к концу октября вдруг неожиданно стала теплой и обрела бешенные яркие краски. Ирина, блаженно потянула носом горький аромат опавших листьев, доносящийся из приоткрытого окна, и еще ближе прижалась к обнаженному мужскому телу под одеялом. - Стас…Нам разве не пора? Карпов в ответ только неопределенно хмыкнул. - Ир, самолет только через четыре часа. Вещи собраны. До аэропорта час. Не торопись. Давай еще поспим. - Стас, мне страшно… - Вот это уже серьезно. – бывший подпол приподнялся на локте и развернув Зимину к себе, заглянул ей в глаза. – Ты думаешь, что мы там будем делать? Жить, Ириша, просто жить… Или тебе страшно начинать новую жизнь именно со мной? - Дурак. –крепко прижалась к шершавым и уже таким родным губам. – Я бы без тебя умерла… Стас усмехнулся, опрокидывая Ирину на спину и плотно прижимая к кровати. - Ты будешь жить очень долго. Мне нравится на это смотреть… - На что? - Как ты просто живешь… делая обычные вещи…мы что-нибудь придумаем, Ир. Не бойся. Я рядом.