Инквизиция.

— Что, кто приехал? Каков? — нетерпеливо спрашивала старуха. — Молодой больно, — отвечала вторая, не менее старая женщина, — да ты сама глянь. Кусты раздвинулись, и женщины уставились на незнакомого им человека, придирчиво осматривающего всё вокруг. Это был молодой парень, лет семнадцати на вид. Одет он был небогато, но аристократичная внешность и манеры выдавали в нём дворянина. Пока его слуги заносили в дом мебель, он дважды прошёлся по улице, подойдя при этом вплотную к кустам, откуда за ним наблюдали старухи. Наконец, он их заметил. — Позвольте узнать, почтеннейшие, что вы здесь делаете? — Мы, ваша милость… наблюдали… Старухи замерли, ожидая, что будет. Неожиданно парень рассмеялся. — Так идите же наблюдать сюда! Женщины удивлённо переглянулись, но всё же вылезли из кустов. — Так вы, значит, только приехали? — начала одна. — Что ж, милости просим. — Спасибо. А я, право же, и не думал, что здесь жить придется. Но вот, как дело-то обернулось. У отца в городе что-то не заладилось, вот он меня сюда и отправил. Здесь раньше мой дедушка жил. А вы не подскажете, чей это дом там, на отшибе? Он вроде побольше моего будет. — Какой дом? — Ну, там, в конце улицы, через дорогу, на пригорке. Там кто-нибудь живёт? — А, этот. Нет, там никто не живёт. И я бы вам, ваша милость, советовала от того дома подальше держаться. — С чего бы это? — удивился парень. — Всего не припомню, да только жила там лет двадцать назад падшая женщина. Приезжал к нам тогда один знатный господин. И видно очень она ему понравилась, поскольку господин тот скоро уехал, а женщина та родила. — Надо же! — изумился парень. — После того полгода прошло, наш тогдашний башмачник домой возвращался и шёл как раз мимо того дома. Смотрит, во всех окнах свечи горят, мать по комнате ходит, а в середине колыбель стоит. Ну, башмачник затаился, ждёт, что будет. Сначала, вроде, ничего и не происходило, а потом ребёнок как закричит, да не как это бывает, а будто зверь воет! Башмачник так и обомлел, это он нам рассказывает, потом очухался, вбегает в дом, смотрит, — свечи не горят, колыбель в углу стоит, мать ребёнка покачивает, и на него смотрит так удивлённо, будто ничего и не было. Ну, он думал, сам сбрендил, и никому, кроме нас, более не говорил о том. — А вы, — спрашивает парень, — что ж, раньше ничего этакого за ней не примечали? — Помилуйте! — воскликнула другая старушка, которая до этого молчала, — да мы с ней с роду без надобности не говорили, а уж как она родила, так и вовсе на неё не глядели! — Правда, надо признать, — вмешалась первая, — после того, что башмачник рассказывал, к ней получше относится стали, и я сама, — не поймите неправильно, — с ней однажды беседовала на рынке. — И что же после? — нетерпеливо спросил парень. — После той ночи года четыре прошло, — продолжила старуха, — как вдруг снова крик раздался, — даже здесь слышно было, — и кто-то рассказывал, что будто бы это мать кричала, но всё же проверять не стали… — Как же это? — воскликнул парень. — Неделя прошла, а из дома никто не выходит, и обратно не входит, пошёл народ проверить, стучали, а достучаться не могли. Выломали дверь, но не нашли там ни матери, ни сына… — Дочки, — раздался чей-то холодный голос. Парень повернулся и чуть не подпрыгнул от неожиданности. Из кустов на него таращились два ярко-синих глаза. Вдруг зрачки вспыхнули красным. До ушей парня донёсся странный шипящий звук… … Это было последним, что он услышал в своей жизни.