Я скучал

Инь Юй ненавидел Цюань Ичжэня. Сильно ненавидел. Сильнее, чем Ичжэня, Инь Юй ненавидел только себя. Наивно было полагать, что после перерождения демоном ему удастся не встречаться с раздражающим ребенком, но он полагал. Почти безвылазно сидел в призрачном городе, и, если доводилось выбираться в большой мир по поручениям Хуа Чэнчжу, действовал очень осторожно, прячась буквально за каждый куст. В такой скрытности было мало приятного, но разъедающий изнутри страх не давал поступить иначе. Инь Юй очень сильно ненавидел Цюань Ичжэня и очень сильно боялся встречи. Как выяснилось, все-таки неминуемой. — Шисюн? Он готов был провалиться под землю в тот же самый момент, закопать себя дурацкой лопатой повелителя земли, похоронить наконец, но вместо этого остолбенел, замер, не дыша, будто мертвый. Мертвый. Он ненавидел Ичжэня. Не-на-ви-дел. И до истерики боялся показать, во что превратился человек, которым тот так восхищался. Больше не человек. — Шисюн! Это… — Я не твой шисюн! — резко оборвал Инь Юй, пока этот дурак не успел наговорить каких-нибудь глупых вещей, после которых пути назад совершенно точно не осталось бы. Все эти идиотские «это правда ты?», «я так скучал!», «что произошло?» и прочее. Он не хотел оправдываться. Но, кажется, стал бы. Он так ничего и не объяснил, ничего не сказал, и вообще старался говорить поменьше. Но Ичжень опять прицепился к нему, как банный лист, и преследовал, не отставал ни на шаг, всюду таскался, канючил свое «шисюн», каждый раз получая за это. Ничего, спустя жизнь, не изменилось. Только взгляд — незнакомый, цепкий — пугал еще сильнее. Это становилось совершенно невыносимо. Он перестал говорить с Ичжэнем совсем, только на каждое сказанное «шисюн» огрызался: «Я тебе не шисюн!» А Ичжэнь все продолжал ходить за ним. И шисюном звать продолжал. Инь Юй готов был умереть второй раз. Так было бы проще. Он сорвался спустя… месяц? Год? А может и пару дней — в любом случае это время показалось вечностью. Инь Юй не то чтобы не ожидал такого от себя, просто… думал, что хватит выдержки поговорить, собирался с мыслями, репетировал, а в итоге… — СКОЛЬКО РАЗ ТЕБЕ СКАЗАТЬ, ЧТОБЫ ТЫ ПОНЯЛ?! НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ШИСЮНОМ, НЕ СМЕЙ, СЛЫШИШЬ?! Я НЕ ТВОЙ ШИСЮН, КОГДА ЖЕ ТЫ НАКОНЕЦ ПОЙМЕШЬ?! Глаза Ичжэня стали такими огромными, что в них можно было совсем не метафорически утонуть. — Шисю… — ЗАТКНИСЬ, ПРОСТО ЗАТКНИСЬ! — кажется, он еще никогда не орал на этого ребенка вот так. — НЕТ У ТЕБЯ БОЛЬШЕ ШИСЮНА! НЕТ! ОН УМЕР! У-МЕР! НЕ ДЫШИТ, СЕРДЦЕ НЕ БЬЕТСЯ, СДОХ! ТАК ЧТО ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА К ЧЕРТЯМ СОБАЧЬИМ, СЛЫШИШЬ?! УБИРАЙСЯ! Еще пара мгновений, и он бы разревелся, честное слово. Мертвые нервы оказались совершенно ни к черту. Но, благословением Чэнчжу, Ичжэнь почти сразу же развернулся и зашагал прочь. Пешком. Ужасающе молча. Инь Юй позорно рухнул на колени, невидящим взглядом уставившись в пустоту. Он продолжил прятаться от Ичжэня. Продолжил прятаться, потому что теперь следил за ним. Ненавидел себя еще сильнее, но ничего не мог поделать с этим и шатался за тупым ребенком серой тенью, придумывал какие-то глупые отмазки для Хуа Чэнчжу, почти не замечая его ироничных взглядов, и стараясь не думать, что он принимает эти кривые отговорки специально. Ичжэнь был богом войны. И он был настолько же прекрасен, насколько наивен и глуп. Он рвался в бой с такой безумной свирепой дикостью, что Инь Юй в какой-то момент перестал понимать — он больше боится или восхищается им. Такому яростному богу совсем не стоило попадаться на глаза, но… почему-то хотелось. Инь Юй сходил с ума, но смотрел и не мог оторвать взгляда от Ичженя, в божественном гневе разрывающего своих врагов на куски. И уже даже почти всерьез хотел оказаться на их месте. Это стоило прекратить. С трудом отвернувшись, будто и правда боясь лишиться глаз, Инь Юй замер на какое-то время, бессмысленно разглядывая обгрызенный гусеницами уродливый грязно-зеленый лист. Ему не нужно было дышать, но демон зачем-то пару раз глубоко вдохнул и выдохнул. Это не помогло. Как бы Инь Юй не убеждал себя, что это худшая из возможных идей, глаза уже сами отыскали столь вожделенную фигуру, и демон вновь взглянул на бога. Ровно в тот момент, когда Ичжэнь упал на землю, выронив меч. Если бы сердце демона могло замереть, оно бы это сделало. И он бы точно перестал дышать еще раз. И совсем не бросился мгновенно к распластанному телу, как бывает во всяких сопливых пьесах. И как совершенно точно было бы у Кровавого Дождя и Его Высочества… почему он вообще о них вспомнил? Хотелось сбежать. Сбежать как можно дальше, чтобы уже наверняка никогда больше не видеть этого несносного мальчишку, потому что — Инь Юй это чувствовал — стоит ему сделать хотя бы шаг навстречу, и пути назад не будет. Да нет, пути назад уже не было. Он бежал к Ичжэню, как на казнь, и правда готовый умереть второй раз. За него. Что за глупая шутка? Только вот смотреть на бледное бесчувственное лицо, покрытое мелкими бисеринками пота, было совсем не смешно. Он понятия не имел, что делать, в голове резко стало пусто, и демон только и мог, что смотреть, как юноша начинает дрожать, хмурит лицо, и вот уже мечется по земле, словно пытаясь отогнать что-то, проснуться. Тряслись руки, когда демон поднимал бога с земли, панически устраивая в объятиях. Что он должен был делать? Что он мог сделать? — Ичжэнь? — голос прозвучал ужасно тихо, хрипло, неправильно. — Ичжэнь, очнись… Бесполезный демон. Конечно он не мог очнуться просто так. Это явно было какое-то заклинание, скорее всего, создавшее в воображении этого глупого ребенка какие-то видения. Но как его вытащить? Сам того не заметив, Инь Юй впутал пальцы в темные кудри, перебирая пряди, пытаясь этим успокоить то ли Ичжэня, то ли себя. Юноша хрипло застонал, заворочался и стиснул в пальцах ткань одежды демона неожиданно сильно, заставляя нагнуться ниже. Пряди волос Инь Юя мазнули по чужому лицу, и он поспешно убрал их, заправляя за уши, прежде чем решительно обнять покрепче и сосредоточиться на передаче энергии. — Ичжэнь, — голос стал немного увереннее. В конце концов, этому бестолковому богу сейчас никто не поможет, кроме него. — Ичжэнь, ты слышишь? Юноша хмурился, дрожал все сильнее, бессознательно цеплялся за Инь Юя, но не приходил в себя. А потом вдруг закашлялся, и демон умер в очередной раз, не в силах оторвать взгляд от стекающих по подбородку струек крови. — Ичжэнь! — остатки самообладания тоже умерли вместе с ним, и Инь Юй в панике схватил юношу за плечи, встряхивая. — Ичжэнь! Он не мог, он не должен был умирать вот так! Он же бог! Он же… В какой момент из глаз потекли слезы? — Ичжэнь, очнись! Это шисюн! Шисюн здесь! Все будет хорошо! Пожалуйста… — он протянул руку, трясущимися пальцами утирая кровь. — Шисюн с тобой, все хорошо. Все будет хорошо. Этот шисюн обещает тебе. И снова вдох, выдох и… Поцелуй. — Шис…сюн… Облегченно выдохнув в чужие губы, Инь Юй отстранился, приводя в порядок духовные силы, которые только что так истерично практически затолкнул в Ичжэня. А потом обнял уже по настоящему, крепко-крепко, зарываясь носом в безумные кудри и прикрывая глаза. — Твой шисюн рядом. — Шисюн… я очень скучал.