Кот по имени Лютик

— Геральт! Геральт! ГЕРАААЛЬТ! — ныл Лютик, хватаясь за виски. Голова адски болела, и бард пришёл в комнату к ведьмаку, чтобы выклянчить у него какое-нибудь зелье. — Что? — раздражённо спросил ведьмак, не поднимая головы от меча, рукоятку которого начищал. — Ты не видишь, как я страдаю?! Так сложно предложить лучшему на свете другу руку помощи и лекарство? — страдальчески закатил глаза музыкант. — В твоих запасах полно эликсиров. Есть хоть что-нибудь от головной боли? Геральт тяжело вздохнул. Как бы он ни был раздражён, как ни старался быть бесчувственным бревном, эта заноза в заднице с лютней наперевес была ему отнюдь не безразлична. — Возьми в сумке. Жёлтый флакон. Зелёный трогать не смей. Лютик собрался выдать поток искренней благодарности, но не успел, потому что в дверь постучали. На пороге стоял хозяин таверны, говоривший что-то про завтрашний вечер и ну очень необходимое выступление барда на нём. Лютик стиснул зубы от боли, но терпеливо выслушал просьбу: как-никак, это неплохой заработок, а раз уж они всё равно остаются здесь ещё на пару дней из-за работы ведьмака, то почему бы и не выступить перед честной публикой. Геральт уже собирал вещи сегодня утром, но к нему подскочил рыбак, умоляя убить кикимору, которая наводила панику на местных жителей, и он, недолго думая, согласился, заплатив за комнаты вперёд за двое суток. Тем временем хозяин благодарно кивнул, договорившись с музыкантом, и вскоре покинул комнату. А Лютика одолел новый приступ мигрени. Морщась, он подошёл к сумке ведьмака, висевшей на крючке. Что он там говорил? Жёлтый не трогать, а зелёный выпить? Или наоборот? Лютик открыл было рот, чтобы уточнить этот момент, но наткнулся на суровый взгляд, а затем ведьмак просто повернулся к нему спиной, оставив наедине с двумя чудодейственными пузырьками. В висках пульсировала нестерпимая боль. Спрашивать Геральта было страшно: того и гляди, даст по башке так, что болеть уже будет нечему. Когда он готовится к охоте, лучше его не трогать. Мигрень доканала барда и лишила здравого рассудка. Жёлтый... зелёный... Лютик, хоть убей, не помнил, какой из эликсиров нужно было выпить. И поступил как последний идиот - выпил оба. Какой-то из них ведь должен сработать. По телу мгновенно разлилось приятное тепло. — Как ты? — неожиданно спросил Геральт. Музыкант опешил от такой заботы. — Мне не послышалось? Тебя это волнует? — с удивлением поинтересовался он, и его щёки порозовели. — Не хочу, чтобы я ушёл на охоту, а ты здесь сдох от головной боли, — пробурчал ведьмак, пряча улыбку. *** Охотника на чудовищ не было уже около часа, и Юлиан, борясь со сном, сидел на его кровати, подтянув колени к груди, сжимая в руках одеяло, уткнувшись в него носом и вдыхая запах Геральта. В такие моменты он мог быть самим собой и не прятать своих чувств к ведьмаку за весёлостью и вечными шутками. На небольшой подушке остался длинный белый волос. Лютик осторожно коснулся его кончиками пальцев и горько улыбнулся. Он отчаянно пытался не уснуть и дождаться, когда ведьмак вернётся, чтобы быть уверенным, что с ним всё в порядке, однако действие эликсиров оказалось сильнее, запах Геральта обволакивал, погружая в странное оцепенение. Голова давно не болела, но веки с каждой секундой становились всё тяжелее, барда невыносимо клонило в тягучий сон, руки безвольно опустились вдоль тела, он беспомощно рухнул на подушку и провалился в темноту. Ведьмак был крайне удивлён, вернувшись с успешно выполненного заказа и найдя музыканта спящим в его, Геральтовой, постели: если он и оставался в таверне, а не тащился следом, что происходило крайне редко, то всегда дожидался его, и затем уходил к себе. Впрочем, вероятно, всё из-за головной боли. Умывшись, Геральт присел на край кровати. Лютик на редкость крепко спал, и ведьмак решился провести ладонью по его бедру, а затем, когда реакции не последовало, осмелел, и его рука скользнула по ягодицам, слегка сжимая. Бард, конечно, та ещё зараза. Иногда хочется его задушить. А иногда - выебать, жёстко вдавливая в кровать. Геральт почувствовал нарастающее напряжение в штанах и решил, что пора заканчивать с этим. Он встал с кровати, накрыл музыканта одеялом, и, не оборачиваясь, направился в его комнату. Быстрые и привычные движения рукой по члену, всплывающие фантазии об обнажённом Лютике, его запах на простынях и долгожданная разрядка. *** Геральт проснулся ближе к полудню, но не услышал обыкновенного бренчания струн и суетливой возни барда, хотя тот всегда был на ногах с самого утра. Почувствовав странную тревогу, он толкнул дверь в свою комнату, и... не поверил своим глазам. Лютик всё так же крепко спал в его постели, видя, наверное, уже тридцатый сон, а на его голове, помимо растрёпанных каштановых волос, торчали два серых кошачьих уха. Они шевелились во сне. Они были живыми. Картину дополнял кончик хвоста, выглядывающий из-под одеяла. Тоже серый и тоже живой. — Твою мать... — вырвалось у ведьмака. Он подскочил к спящему созданию и с силой потряс его за плечо. — Лютик, блядь! ЛЮТИК! Мягко и совсем по-кошачьи потянувшись, бард с довольной улыбкой открыл затуманенные глаза и уставился на ведьмака расфокусированным взглядом. Зрачки были вертикальными, но радужки остались голубыми. — Что ты вчера выпил? Отвечай, мать твою! — Геральт потерял остатки самообладания, и в безмятежное лицо музыканта впечаталась несильная пощёчина, призванная привести его в чувство. Лютик растерянно похлопал глазами, открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого сдавленно мяукнул, обнажив острые кошачьи клыки. — Блядь... — сквозь зубы процедил ведьмак. *** Лютик смотрел в мутное зеркало и не мог прийти в себя от шока. Пара живых и тёплых ушей, длинный хвост, клыки, кошачьи вертикальные зрачки. И мяуканье вместо человеческой речи впридачу. Какой чёрт дёрнул его выпить оба грёбанных пузырька? Дурман от зелий сошёл на нет. Он прекрасно осознавал, кто он такой, и соображал абсолютно всё: рассудок колдовство не затронуло, в отличие от возможности говорить. Бард вспомнил о вечернем выступлении и застонал, осев на кровать и уронив голову на руки. Серые уши печально поникли. — Собирайся, — голосом, не терпящим возражений, скомандовал ведьмак, войдя в комнату. На вопросительный взгляд кошачьих глаз и тоскливое «мрр?» пояснил: — Мне сказали, что в городе есть чародейка. *** Городской «чародейкой» оказалась обычная бабка-ворожея, с которой уже давно сыпался песок. Она посмотрела на Лютика и покачала головой: — Действие зелья можно только ослабить. Постараюсь вернуть ему речь, но не обещаю. Возможно, начнёт говорить, но и мурлыкать не перестанет. А уж со всем остальным - не ко мне. Я не настолько сильна. Лютик жалобно и протяжно мяукнул, глядя на Геральта, и, несмотря на далеко не радужную ситуацию, ведьмаку стало весело. Невыносимо болтливая заноза в заднице сейчас взирала на него с видом оленя под дулом ружья, и не могла издать ни единого звука, кроме «мяу» и «мур». Давясь смешком, ведьмак обратился к бабке: — Верните ему голос. С остальным разберёмся. Ворожея согласно закивала и удалилась в кладовую за каким-то зельем. Существо с кошачьими ушами с надеждой и преданностью посмотрело на ведьмака, и тот едва удержался, чтобы не потрепать его по этим самым ушам. Старуха вернулась с тремя склянками, в одной из которых был порошок, подозрительно похожий на растолчённую плесень. Колдунья поймала настороженный взгляд барда, и сочла нужным предупредить: — После зелья может стать плохо. И может пойти кровь. Но иначе голос не вернуть. Лютик недовольно заворчал, шерсть на ушах и хвосте встала дыбом, но, когда Геральт властно положил руку на его плечо, издал что-то похожее на мурчание и покорно прикрыл глаза, ожидая, когда бабка приготовит снадобье. Спустя минуту колдунья подошла к нему с пиалой, в которой было нечто в высшей степени омерзительное: тёмно-зелёная густая жидкость, пахнущая какой-то дрянью вроде болотной тины, с маленькими вкраплениями непонятно чего. Геральт нахмурился, когда музыкант замотал головой и попытался отстраниться, затем положил руку на его голову, проведя по тёплой шерсти на ухе, и твёрдо сказал: — Пей. Лютик помялся секунду, посмотрел в жёлтые глаза ведьмака и подчинился, по-кошачьи лизнул языком «лекарство», ужасно смешно сморщился, но затем выдохнул, зажмурился и в два глотка выпил всё. Голова закружилась, барда нестерпимо затошнило, он попытался зацепиться взглядом за ведьмака, но комната поплыла, он упал на деревянный пол и закашлялся, на губах выступила кровь. Геральт присел рядом и крепко сжал его руку. Прошло две-три минуты. Кашель постепенно сходил на нет, тошнота прекращалась, дыхание восстанавливалось. Лютик поднял на него полные слёз глаза и наконец хрипло произнёс: — Геральт... Спасибо. По его подбородку с губ стекала тонкая струйка крови, смешиваясь со слезами, и ведьмак мягко стёр её тыльной стороной ладони.