Однажды ты вернешься и больше я тебя не отпущу

— Не подходите! — испуганно вскрикивают звонким юношеским голосом. — Да ладно тебе, А-Юй, все мы знаем, что ты не против, так что не строй из себя недотрогу, — ехидничал в ответ более зрелый мужской, за которым последовал тихий гул одобрений. — С-стойте, где стоите, не подходите! Отпустите меня! Проходив мимо, Лань Ванцзи поморщился: «Да что там происходит?» Мужчина, нахмурившись, перемахнул через стену, приземлившись аккурат между жертвой и обидчиками, вставая на защиту бедного потрепанного паренька в пыльных золотых одеждах. От адептов Ланлина несло стойкой вонью выпитого в немереном количестве вина, а пьяные кривые улыбки с опозданием сползли с их лиц. Потребовалось время, чтобы они поняли, кто перед ними. Один из адептов позади, осознав первым, выкрикнул: — Ханьгуан-цзюнь?! И только когда голос затих, в глазах стоявших впереди адептов блеснуло толикой осознания. Мужчины будто вмиг протрезвели, и, неуклюже склонившись в приветственном жесте, попятились назад, бормоча под нос извинения. Серые глаза расширились в удивлении: — Второй молодой господин Лань? Спасибо! — пропищал юноша позади. Лань Ванцзи обернулся, чтобы кивнуть в знак принятия, но едва золото глаз коснулось лица мальчика — обомлел. Хрупкая сжавшаяся фигурка, смотревшая на него глазами тёмной стали, прямо как у него. Он отдаленно напоминал одного мальчишку из прошлого. Прикусив щёку изнутри, мужчина прикрыл глаза и отвернулся, уходя прочь, тихо бросив: — Идём.

***

Они остановились в первом попавшемся постоялом дворе. Мо Сюаньюй выглянул из-за ширмы, где была бочка для омовения, дожидаясь внимания, и Лань Ванцзи поднял на него светлые глаза: — Ты ранен? Требуется помощь? — Нет… Что вы. Вам не стоит беспокоиться о таком как я, — юноша благодарно склонил голову и плавно выплыл из-за своего укрытия. Ванцзи внимательно следил за юношей, при виде которого сердце трепетало, он сглотнул. Мо прошел мимо к двери, улыбнулся и положил тонкую ладонь на ручку: — Я принесу молодому господину ужин, — он хотел было выйти, как Лань Ванцзи за долю секунды оказался рядом, хватая мальчика за руку: — Вэй Ин! — Что? — парень резко обернулся, испуганно заглядывая в глаза, таким родным стальным, что пальцы непроизвольно сжались до синяков на чужой коже. Юноша пискнул, и Лань одернул руку, сбрасывая наваждение. Этот юноша… он похож на Вэй Ина? Или это он? Ванцзи, сходит с ума, что видит в постороннем свою потерянную любовь? Он ведь совсем не похож: слишком худой (хотя когда Вэй Ин жил на Луанцзан — тоже сильно исхудал), ростом меньше и совсем уж мягкий и миловидный. Не то многогранное лицо с хищной красотой Старейшины Илин и не то сияющее самодовольством и наивными новыми идеями — Вэй Усяня, первого ученика Юньмэн Цзян. Так Почему? Спустя одиннадцать лет он всё же сошел с ума от тоски? — Ханьгуан-цзюнь… — он все заглядывал этими глазами цвета тусклой стали. Не как у Вэй Ина — они были словно грозовое небо. Словно… они так прекрасно отливали светом луны на водной глади… Это не глаза Вэй Усяня, как казалось раньше. Лань Чжань не реагировал, и отпрыск Мо неожиданно поддается вперед, вставая на носочки; пухловатые мягкие губы накрыли его, и Лань понял, что пропал.

***

— Второй молодой господин Лань, полегче! — плаксиво вскрикивает Мо Юй, — не напирайте так! Тело под ним соблазнительно извивается на все лады, с губ срываются стоны и мольбы остановится, пока сам поддается бедрами навстречу. Ванцзи не знает, как до этого дошло, он потерял контроль… слух улавливает очередной стон, и мысли улетучились, не успев развиться. Даже понимание, что под ним не Вэй Ин, не помогает. Заветное имя срывается с тонких губ, и каждый раз юноша под ним затихает, напряженно замирая, когда его любовник зовет погибшего Старейшину, а не его, Мо Сюаньюя. Не впервые возлюбленный зовет его чужим именем на особом пике наслаждения. Юноша понимает, что это все: ласки, любовь, разделенное ложе — не для него. Они для того жестокого мужчины, сгубившего тысячи жизней, погибшего двенадцать лет назад. Резкое осознание бьет не хуже ножа в сердце: Лань Ванцзи почти ни разу не звал его настоящим именем. Словно имя Вэй Усяня уже его собственное, ведь на него только и откликается, уже забывая, как назвала его собственная мать. Он снял золотые одежды, сменив на чёрно-красные, любимый удобный пучок стал высоким хвостом, подвязанным алой лентой. Он не знал Вэй Усяня и не мог вести себя как он, но, похоже, его мужа это не смущало. В ту ночь он не мог уснуть. Слушал размеренное биение сердца, спокойное дыхание и ощущал тепло сильных рук. Несмотря ни на что, он не мог отрицать, что счастлив, и ему очень хорошо с любимым мужем, но осознание, что любят не его, заставляет решительно действовать. Притеревшись лицом к широкой груди мужа, Мо Юй, всё решив для себя, погружается в сладкую дрему. Вероятно, это последняя ночь, проведенная вот так, для него. Приближалась тринадцатая годовщина смерти Вэй Усяня.

***

Вэй Ин смутно всё помнил, но точно знал, что был мёртв. И сейчас, сидя на залитой солнцем земле под навесом, вероятно, для дров и сена для осла, привязанного к балке, он не мог сориентироваться. «Где я?» «Почему я жив?» «Неужели я настолько опустился, что захватил чужое тело?» Юноша попытался встать, но тело думало иначе — ноги не держали, и он рухнул, едва успев выпрямится. По сознанию бил чужой голос, шепча слова призыва, и они возмутили мужчину: «Эй, юнец, какой же я тебе злобный алчный дух?» — поморщился он. До Старейшины не сразу дошел смысл сказанного желания. Он должен сделать…что? Вэй Усянь позволил рукаву рубахи съехать, оголив предплечье, где красовался один глубокий порез, который разорвет его душу к чёртовой матери, если он не выполнит желание… «Сделай моего мужа счастливым!» — вскричал юношеский голос в голове. — Стоп… Что? Мужа? Я не ослышался?! — ошарашенно бормотал он себе под нос, — Ладно, допустим, а кто его муж? — Вэй Ин? Что ты делаешь? — за спиной раздался слишком знакомый голос, и не успел он обернуться, как сильные руки подхватили его новое тело, словно невесту. Вэй Усянь смотрел в давно позабытое лицо своей юности, быстро-быстро моргая, и с опозданием вскричал: — Лань Чжань?! Глаза, налившиеся золотом, с удивлением - Вэй Ин мог поклясться, что кроме удивления увидел ещё ворох эмоций - посмотрели в его, ничего не понимающие, цвета грозовых небес, тех самых, которые угасли тринадцать лет назад и которых не было до этого у его мужа. Сильные руки дрогнули и прижали хрупкое тело сильнее к себе. Лань Ванцзи уткнулся в растрепанную макушку, нашептывая лишь одно слово, и это было его, Вэй Ина, именем… — Л-Лань Чжань? — он натянуто улыбнулся, — что ты делаешь? О боже. Как давно он не слышал своё первое имя с этих грешных губ! А эти глаза! Он коротко чмокнул парня в лоб: — Пойдём домой. И только вечером Вэй Усянь понял всё положение дел… Но желание он выполнил. Он убедился в этом, едва был вытряхнут из одежды.

***

Скрипнула дверь. Резанул свет по не привыкшим глазам. Звякнула цепь и прогнулось в меру мягкое ложе. Юноша в темноте с характерным грохотом цепи забился в угол. — Вэй Ин, я вернулся, — безмолвие разбил прохладный бархатный голос. Крупная фигура бесшумно подошла к хрупкому комочку, прикрытому лишь белым верхним платьем ордена Лань, и хотела поднять того на руки, как узкие ладони вцепились в подол его одежд с хриплым, надрывным, криком: — Лань Чжань, прошу, отпусти меня! Я больше так не могу! — по щекам Вэй Усяня потекли первые слезинки. Ванцзи застыл, смотря с нечитаемым лицом на возлюбленного. Тот ещё и ещё бормотал, молил, плакал, пока до Нефрита не дошло. Губы Лань Ванцзи вздрогнули, и обычно нейтральные уголки приподнялись вверх, образуя слабую улыбку, готовую в любой момент сорваться и опасть: Игра. Это всего лишь очередная игра, заботливо придуманная любимым, когда его не было дома. Мужчина подхватывает дрожащее тело на руки, возвращая на ложе и нависая над ним. Раз Вэй Ин хочет поиграть, то он поиграет. Он обязан выполнить желание своего мужа.