Together We Can Handle It

      Забавно, что «страна за страной» звучало в их сторону гораздо органичнее, чем простое расхожее «день за днем». Но у каждого ведь своя жизнь и не обязательно, чтобы она походила как две капли воды на «привычную», верно? Правда, все равно было непривычно, что именно в этом простеньком европейском городке они осели достаточно давно. И даже не нужно было подрываться никуда в очередной момент уже месяц как, чтобы вновь бежать прочь. Как долго это еще продлится?.. Может ли когда-то в ответ на этот вопрос прозвучать «теперь всегда» или все же желает слишком многого?       Кровать слегка скрипит, стоит приподняться на месте и скользнуть взглядом чуть в сторону, на место рядом с собой. Мужчина и сам не замечает, как на губах вспыхивает теплая улыбка, стоит парню рядом забавно нахмуриться во сне, когда сквозь дрему он не находит рукой рядом с собой его. Это… приятно. Не потому, что Вишневский чувствует себя нужным от этого жеста, нет. От того, что за эти пару лет вечного бега Флориэно все же стал спать менее чутко. Не так беспокойно, как прежде, когда стоило чуть шевельнуться, и он испуганно вздрагивал, мгновенно пробуждаясь. Вот это действительно радовало. Парень заслужил отдых и покой. За всю ту жизнь, что было «до».       Легко склонившись к чужому лицу, Роберт оставляет на щеке Ферраро осторожный поцелуй и, убедившись в том, что тот довольно засопел, проваливаясь в сон обратно, аккуратно поднимается с кровати, почти что на цыпочках прокрадываясь на балкон очередной съемной квартиры.       Щелчок зажигалки, который стал раздаваться гораздо реже, чем в то время, когда не видел в своей жизни никакой ценности, и в воздух вьется сигаретный дым, пока сам мужчина прислоняется к прохладной стене, на которую едва падают рассветные лучи. Умиротворяюще. Даже и не скажешь, сквозь какое дерьмо пришлось пробираться, чтобы обрести хоть какую-то толику счастья в этом мире.       Обычная жизнь часто избегает людей, с наглой ухмылкой решая не дарить им то подобие среднестатистических сериалов для подростков. И, казалось бы, у всех свои раны, свои сложности: будешь переживать о каждом – свихнешься. Кому-то просто везло больше, а кому-то меньше. Такая вот жизнь. Все просто. Только вот кого-то судьба ненавидит особенно сильно.       Иного объяснения у юнца, который в мгновение ока оказался выброшен во взрослую жизнь, к которой был не готов, с братом-инвалидом на руках. Родителей винить было невозможно, какая их вина в несчастном случае? И все же…злиться хотелось. Хотелось кричать, огрызаться на тех, кто фальшиво жалел, даже не думая им помочь. Но не было времени. Не тогда, когда младшего брата могли отобрать навсегда. А больше ведь никого у них не было, кроме друг друга. Допустить иного исхода он попросту не мог.       Первые фальшивые документы в его жизни, те, на которые спустил отложенные родителями на черный день деньги. Бесконечный страх, что не получится пересечь границу, что лишат последнего, что имело ценность в этой жизни для них тогда. И все же, надежда о лучшей жизни подстегивала даже тогда, когда Оливер беспокойно озирался по сторонам в такси. А стоило взлететь с той части земли, что была Польшей, но больше не родным домом, как облегчение настигло их обоих, прикорнувших в креслах, касаясь висками и нервно переплетая пальцы рук между собой.       Лучшая жизнь, да? Просто смешно. Наивный глупец.       «Прости, прости меня, пожалуйста»       Брат всхлипывает, прижимаясь ближе, стоит подхватить его в последний момент не давая упасть из-за подкосившихся ног. Он и сам прижимает его ближе, нервно кусая губы, обеспокоенно поглаживая по спине, не зная, что сказать. Но не в его оправдание – в свое. Оливер ни в чем не виноват.       …что если он бы позволил забрать его тогда, и брат бы заполучил ту, лучшую жизнь? Не эту, где ему приходилось бороться с болезнью, которая становилась все более жестокой к его ногам с каждым днем, в одиночку, пока старший брат пытался заработать считанные гроши на первых попавшихся подработках?       У них не было ничего. Ни близких. Ни образования. Никакого светлого будущего. Чужие в чужой стране. Инородные объекты.       А на Оливера становилось смотреть все больнее. С каждым его новым срывом, с тем, как время, которое он мог провести ходя самостоятельно, все сокращалось, с тем, как его когда-то светлый и мягкий взгляд все сильнее тускнел. Смотреть на это было невыносимо. «Мы справимся, вместе мы справимся, слышишь, Оливер?»       Шепот вплетающийся в чужие всхлипывания в такт судорожно сжимающимся на плечах пальцах. Они просто два брошенных жизнью ребенка на помойку. И это так…нечестно.       Он бы позволил выбросить на помойку себя. Но никак не брата, чьи глаза неожиданно вспыхивают, стоит подобрать забытую кем-то на остановке мудреную книжонку, в которой сам Роберт не понимал ни черта. Волей случая принес ее домой, волей случая она попалась брату на глаза. И словно вернулся в то детское время, где они все были счастливы, воодушевленно тараторя каждый день о том, что нового он узнал из книги. И стало так очевидно, что Оливер – гений. Что ему не место здесь, на дне, где было самое место ему, Роберту. А значит…       Первая кража далась нелегко. Страх подстегивал адреналин, а деньги, выуженные у надменного богача, чуть ли не буквально жгли карман. И все же…тогда они впервые за долгие года поели нормально. Тогда впервые брат улыбнулся с надеждой. Впервые поверил, что все будет хорошо. И преступать закон стало легче. Ведь не ради себя самого – ради другого. А если никому до них нет дела, какое ему дело до других? В этом мире только одно имеет значение и это – его младший брат. Даже не он сам.       Он смог оплатить ему учебу, смог наблюдать за его вечной улыбкой, которая теперь не покидала губ. Подарил нормальную коляску, чьи колеса раскрасил как можно более ярко, чтобы Оливер ни в коем случае не стыдился себя. Не думал, что не особенный. Делал все для него. И постоянно лгал.       Деньги? Просто выдали премию на работе. Так много? Ну, знаешь, наконец работодатель хороший. В порядке ли я? Конечно, Оли, не беспокойся.       А синяки и ушибы под одеждой свидетельствовали о том, что их обладатель – лжец. И чувство стыда за себя росло с каждым днем. Настолько, что бежать приходилось уже и от того, ради кого жил. В другую квартиру, где на расстоянии лгать было проще. Ведь как можно рассказать о том дне, где старший брат его подвел? Том, где его вжимали ногой в холодный пол, равнодушно наблюдая за тем, как отхаркивал кровь? Ведь виноват, ведь влез к тем, кто могли с легкостью стереть его с лица земли. А вместо этого взяли к себе «под крыло».       Лживая видимость «пряника», которая опустила его на самое дно. На ту сторона города, которая скрывается под покровом ночи, тщетно преследуемая полицией. Где люди никак не живые существа, а так, куски мяса. А закон лишь иллюзия.       Отнимать жизни он так и не смог. Но и спасти не смог никого из тех, чьи несчастные судьбы переламывались безжалостными пальцами «богов», мог лишь отводить взгляд прочь. Делать вид, что ничего не замечает, не понимает. Только вот спать с каждым днем становилось все сложнее.       Первый стакан чистого виски обжигает горло, но не смывает грязь с души. Смотреть брату в глаза становилось все тяжелее, лучше уж позвонить для очередной порции лжи. И даже когда удалось «отмыться», выбить себе свободу из мафиозной хватки – легче не стало.       Дни были похожи как капли воды из ржавого крана. Проснуться с похмелья, сходить в паршивый ресторанчик рядом с домом, чтобы с фальшивой улыбочкой обслужить посетителей, получить достаточно денег для жизни на одного себя, и снова домой. Туда, где можно убедиться вновь, что счет, переписанный на Оливера, все также достаточен. Солгать снова. Стук горлышка бутылки о стакан. И снова пить, пить лишь бы забыться. Лишь бы не думать о том, зачем живет теперь. И каждый раз ждать собственной смерти.       Он бы уже давно вздернулся прямо здесь, в этой облезлой квартирке, где сложно было представить живущего человека в принципе. Только вот разочаровывать младшего брата еще сильнее совершенно не хотелось. Не тогда, когда даже стыдливо сменил фамилию, лишь бы на бумагах Оливера ничего с ним не связывало на первый взгляд. Так будет лучше – для них обоих.       …и чертовы агенты прекрасно знали, на что именно нужно давить, когда в наглую заявились к нему на порог квартиры. Знали, что собственная жизнь не стоят для него вообще ничего. А вот брат…нет, он точно не должен пострадать из-за него, ни за что. Снова нацепить маску лжеца. Снова делать для кого-то грязную работу, обводя вокруг пальца собеседников. Искать иглу в стоге сена, лишь бы не разочаровать Оливера и постоянно думать о том, чтобы это поскорее закончилось.       На чужую жизнь плевать ведь, не так ли? Какое ему дело до нее, когда на них с братом всему миру было все равно? Словно их и вовсе не существовало? Он не сможет возненавидеть себя еще сильнее, это попросту невозможно.       …чужая рука резко вздрагивает под его губами, обеспокоенно вырываясь, а улыбка парня такая же насквозь фальшивая, как и сам Роберт. Лжец никогда не поведется на чужую ложь. И это именно тот случай. Он же профи, значит, не должен придавать внимание деталям, ведь так хочется покончить со всем поскорее и…       «Да что с тобой не так?»       Немой отчаянный вопрос, который он не посмеет озвучить. Но который все сильнее отказывается покидать голову, с каждым вопросом, который прощупывает почву. От чужой реакции на них рождаются не самые…приятные ассоциации. Человек напротив улыбается, вежливо и тактично, только вот яркие голубые глаза ничуть не вторят губам. Он точно что-то скрывает, Вишневский, а точнее сказать «Смит», чует это нутром. Только вот Флориэно Ферраро, психолог для личины богатенького бизнесмена, не торопится хоть как-то подсказать о том, что же с ним не так. Почему глаза не улыбаются, а реакция не такая, какая должна была быть у обычного человека.       И почему не вышвырнет назойливую личину избалованного мужчины прочь из своего кабинета.       Стоит двери закрыться за его спиной, как Роберт усиленно отгоняет прочь любые мысли о том, что парень выглядит ровесником Оливера. Гонит прочь взбудораженное прошлое. Игнорирует то, что хочется…хочется что? Узнать, как жил другой человек? Бред, ему это неинтересно. Это не то, что нужно ЦРУ, чтобы они поскорее отвязались. Нужно продолжать лгать.       Нужно просто продолжать лгать.       Встреча, еще одна. И еще. Все рушится к чертовой матери. С каждой новой фразой, новым движением, новой искрой усталости в лучезарных глазах, смотрящих на него и словно видящих насквозь. Этот Флориэно…он что, похож на него? В том желании, что они оба хотят, чтобы эта жизнь попросту закончилась?       Нет, какой же бред. Такой же, как подмечание деталей, которые абсолютно точно неважны для дела. Какое дело агентам до изящных пальцев, до мягкой улыбки и смешка, больше смахивающего на фырканье? До колец-сережек изредка выглядывающих из-под копны длинных волос? И уж точно им нет дела до «мы справимся с этим». А мужчине с каждым разом до этого есть все больше дела и это…пугает. Потому что неправильно, так не должно быть, это не по плану. Полнейшая глупость, как и приглашение на ужин.       Как и то, как он рассеяно вертит в пальцах в ожидании коробок с самодельными сережками, в ожидании парня. И повод-то нелепый. Подумаешь, тот потерял свои. Какое ему до это дело?       …и все же, огромное. Тогда, когда тот принимает ставший бесполезным, из-за неверных выводов мужчины, подарок. Тогда, когда смущенно улыбается после танца, стоит губам шутливо коснуться его пальцев. Не отдергивает, нет. И это путает еще сильнее. И пугает – тоже.       «Да ты хоть знаешь, кто он такой?»       Лист бумаги за листом. По коже бегут мурашки, которые, кажется, пробирают до костей. Им ведь и нужно было лишь определенное лицо, на котором он задержал свое внимание, чтобы сразу начать копаться в грязном белье, да? Им все равно на суть того, что они нашли. На то, во что Вишневский вчитывается сам.       Он совсем не рад получить ответ на свой вопрос. Не рад узнать, через какой ад прошел тот мягко улыбающийся парень. Через какой ад прошло его тело, а что еще важнее, душа. И в глубине его собственной души просыпается невыносимое желание убить к чертовой матери каждого, кто решил, что имеет право измываться над другим человеком, раз уж заплатил деньги.       Только вот в реальности мужчина лишь нелепо улыбается, отбрасывая листки прочь. И снова с губ срывается ложь о том, что есть еще другой вариант. Что данные – не точны. А в душе понимает, что весь алгоритм горит к черту. И что новая волна отвращения растет к самому себе с огромной силой.       Нелепый порыв, стоит войти в следующий раз в кабинет и стиснуть в объятиях вздрогнувшего парня, по-идиотски сморгнув как назло появившуюся слезу, прошептать ничего не стоящее «прости» и снова отпрянуть прочь, нацепив маску богатенького идиота. Свести все в шутку. А в душе происходит ад. Путаница. Невыносимо.       …он лжет. Всем. Брату, этому психологу, агентам. Всему миру. «Я в порядке». «Нет, правда». «Только вот улик недостаточно». И для чего ему это? Он же уже давно решил, что именно имеет в жизни ценность? Так отчего вдруг в смятении? Почему не уверен? Зачем нарывается на удары агентов насмешками? …для чего он лжет теперь? Ради чего?       «Ты лжешь»       Любая женщина уходила прочь, фыркнув, ни капли не веря в то, что ее любят. И мужчина сомневался сам – а любил ли вообще? Он вообще умеет говорить правду? Или настолько сильно слился с ложью, что…боже, да кому вообще есть дело до такого, как он?       «Да потому что я люблю тебя!»       Отчаянная фраза, словно пощечина. Роберт лишь и может, что удивленно сморгнуть, непонимающе уставившись в ответ на подскочившего с места парня, который еще недавно делал вид, что верит в его ложь о том, что эти синяки на теле мужчины – пустяки. А на словах о том, что сам «Смит» - пустяк и переживать о нем не стоит, внезапно не выдержал. Не поверил. Сорвался.       «Забавно, это же мои слова»       Только и может слететь с губ, путая ситуацию еще сильнее. Разве он имеет право озвучивать то, что так долго лежало разрозненными осколками в глубине сердца? Не хотело складываться в целую картину зная – он не имеет право этого говорить. Он – не тот человек, который должен предназначаться кому-то, такой гнилой, такой лживый и… И все же, слова срываются. Все же, они погружают помещение в томительную секундную тишину, в которой каждый из них пытается осознать происходящее в полной мере. А затем все летит к черту.       Все это беспокойство, нелепые просьбы в телефон, поднятый по случайности, все это «пожалуйста, не считай себя обузой для меня», «пожалуйста, не избегай меня», «мне страшно потерять тебя». Прикосновения, которые пугают в начале их обоих, кажется, не меньше, чем каждого по отдельности. Одного – потому что так не должно быть. Второго – потому что не привык, напоминает о плохом. И все же они необходимы словно воздух. Со всей своей мягкостью, нежностью, которая удивляет обоих. С тем, как трепещущее беспокойство за другого человека переворачивает внутри Роберта абсолютно все. Выворачивает наизнанку вместе со страхом, что сделает больно или плохо. Что испугает. Настолько страшно, что трясутся руки, жутко зайти дальше. Что если напомнит о том, о чем помнить совершенно не хочется? Что если он…такой же, как все те ублюдки?.. Нет, такого он не хочет, нет.        И от того так абсурдно, что именно сам парень разубеждает его в этом. Откликом, словами, прикосновениями. Держать здравый рассудок на месте почти физически больно. Также больно, как от мысли, что все дороги после этого ведут в тупик. В пучину безвыходной бездны.       Вдох-выдох. Решение принять, до смешного, просто. Это же простая задачка, даже лгать так просто никогда не было. Прощальное сообщение для Оливера, сломанная сим-карта, отправленная в мусорку – он уже предвкушает, как взглянет в лицо одному из агентов, тому, которому не постеснялся врезать кулаком в лицо, стоило им случайно столкнуться на улице совсем недавно.       «Ты что, пытаешься защитить такого, как он? А, так ты извращенец?»       Удар заставляет другого человека осесть на землю, но сила появилась вовсе не из-за обиды за себя самого. Нет. На себя ему уже давно плевать.       «Он гораздо лучше всех вас вместе взятых»       Те слова, которые следует дальше – ложь. О том, что парень не при чем, что он не тот, кого они ищут. Мужчина уже давно понял, что именно его должен был найти и сдать. Лишь чудо, что агенты верят ему. Видимо, настолько хорошо лжет, что неудивительно. Его единственный талант, да? Просто смешно.       Вишневский рассеяно прикусывает губу, вяло соображая, как лучше добраться до нужного здания. Такси? Приехать самому? Это все кажется бредовым сюрреалистичным сном, словно и происходит не с ним самим. Только вот прохлада бетонной стены здания, по которой он рассеяно ведет пальцами – слишком уж реалистична. Как и то, что задачка, которая казалась простой с самого начала, сейчас стала еще проще.       Он не может позволить, чтобы Оливер узнал то, что не нужно и точно не может позволить, чтобы его ошибки, его преступления отразились на нем. Брат ни в чем не виноват и тот, кто стоит всей его жизни. Сделает гораздо больше хорошего, чем его бестолковый старший брат, наломавший дров.       …а еще он не может позволить сломать те остатки жизни, что остались у того парня. У Флориэно. Нет, не хочет, доломать их собственными руками и словами, ни за что. Ферраро сильный, обязательно справится и выживет, ведь заслужил гораздо большее. Гораздо лучшее, чем такой лжец, как Роберт.       Сдать себя вместо них двоих? Запросто. Его жизнь не стоит и цента. А их – всех драгоценностей этого мира. Ради них наврет сполна, так, чтобы его засадили как можно на более долгий срок. И пусть не увидит ни жизни, ни солнца – будет стоить того, если в обмен счастье увидят они.       От оклика по имени мужчина затравленно вздрагивает, недоумевая: сперва от удивления, затем от ужаса. Его не должны были найти. И уж точно не он.       Дрожащая улыбка все никак не хочет воцариться обратно лживой маской и моментально сметается окончательно вместе с резкой пощечиной, которая прошивает болью с головы до пят. Не должно быть настолько больно, не от такой мелочи в сравнении с тем, как часто болели переломанные ребра в прошлом, но…       Мужчина оседает прямо так, сползя по стене, утыкается лицом в ладони и мотает головой, почти истерично смеясь. Он знает, что парень опустился на корточки следом, буравит пытливым взглядом, в котором читается отчетливый вопрос: «почему?». И ответ, такой искренний и нелепый, по-глупому срывается с губ.       «Я не хочу отдавать им тебя»       Судорожный чужой вздох, такой, что даже не нужно поднимать собственный взгляд, чтобы увидеть, как парень поджал собственные губы, прежде чем податься вперед и заключить в объятия такого же поломанного жизнью человека, как и он сам. Сломанного иначе, только вот…они оба были выброшены на помойку судьбой, верно?.. Так какая разница в обстоятельствах, какой в этом смысл, когда отчаяние, ужас и слезы, которые проливал мужчина редко, смешиваются воедино.       «Так и не отдавай. Мы справимся. Вместе»       Роберт ощущает себя нелепым мальчишкой, которого утешают словно ребенка. Справятся? Найдут выход? Это кажется невозможным, но… но он готов попытаться. Впервые ему хочется жить дальше, просто чтобы сделать другого человека счастливым. Потому что тот этого заслуживает. А заслуживает ли такой лжец, как Вишневский, его – покажет ли время.       «Хорошо. Хорошо, Флори»       Сдавленный шепот, который полагает начало вечному бегству. Это стоит того. Стоит каждую секунду чужой улыбки, чужого шепота и прикосновений. Каждое признание лишь сильнее окупает всю цену беглой жизни сполна. Если счастлив этот парень, то счастлив и он. Иначе попросту невозможно.       Вишневский вздрагивает, чувствуя, как сигарета обжигает пальцы, и поспешно отправляя ее в пепельницу, рассеяно потирая переносицу и жмурясь. Все это, кажется, произошло так недавно, что время вообще не складывается в четкие рамки. Настолько неожиданно, внезапно и…и все же хорошо, что именно так.       Мобильный телефон щелкает кнопкой вызова, пока мужчина облокачивается о перила, задумчиво провожая взглядом раннего прохожего под ним, спешащего куда-то по пустой улочке. Он не задумывается о том, куда тот торопится, гораздо внимательнее вслушивается в гудки, прежде чем долгожданный щелчок не разносится в прерываемой тишине.       - Роберт? Ты?       Обеспокоенно-нервный голос младшего брата заставляет хохотнуть, качнув головой. Да уж, вряд ли возможно привыкнуть к тому, что возможно связаться с братцем только когда он сам позвонит и каждый раз с нового номера. «Прелести» подобной жизни. И все еще стоит того.       - Да. Я. – выдыхает мужчина, склоняя голову набок, привычно выслушивая тараторение Оливера, буквально засыпающего его вопросами о жизни. Притормаживает, неспешно отвечает, наслаждается каждой секундой редкого общения. А затем слушает в ответ о том, как живет тот.       Ему все еще стыдно. За себя, за то, как не повезло парню со старшим братом. За то, сколько всего натворил и плевать, что во имя благой цели. За то, что в итоге оставил одного. Сложно сказать жалеет об этом или нет, смог ли поступить иначе, но…       - Прости, что бросил тебя в Штатах одного. – все же выдыхает Роберт, жмурясь, стоит Оливеру замолкнуть на секунду. Он старался не извиняться, знал, что брат начнет протестовать и переубеждать, чувствуя виноватым уже себя, такой уж он человек, но сегодня сдержаться не вышло. Погано.       Секунда, другая. Парень молчит и старший Вишневский нервно кусает губы, уже готовый свести все в шутку. И все же…       - Не прощу. – слишком резко звучит в трубке, отчего спирает дыхание. До следующих слов. – Потому что прощать тут нечего.       Роберт лишь нервно смеется и брат, явно различая его несогласие, тяжело вздыхает. И определенно хмурится, о, определенно, для этого не нужно его видеть напрямую.       - Я никогда не видел и не слышал тебя таким счастливым как с ним. Ты всегда выглядел так, словно готов ради меня загнать себя в гроб и это…пугало, Роберт. – Оливер говорит тихо, но это не делает слова менее серьезными. Оглушительными. – Я в порядке, правда, у меня отличная работа, отличные коллеги, я занимаюсь любимым делом. И это все благодаря тебе, слышишь? Поэтому позволь себе хотя бы сейчас быть счастливым.       Мужчина слушает чужие слова внимательно, позволяет им неспокойным комом улечься в голове, словно перекатывая на языке эти странные, в его отношении, фразы. «Быть счастливым»? Правда?       - И, поверь, чтобы ты ни делал, чтобы ни сделал – ты всегда будешь моим любимым старшим братом. И лучшего для меня не найдется во всем мире, понимаешь? – улыбка трогает губы Роберта, который тихо хохотнув, качает головой. С ученым и не поспоришь, верно?       - Это взаимно, Оливер.       Краем уха мужчина слышит шелест простыней и по тому, как он резко умолк, брат все прекрасно понимает. Всегда был слишком умен, оттого, издав смешок, сам прощается с ним. Забавно, старший из них мужчина, но только вот младший его брат кажется временами раза в два большего возраста. Хотя, ничего удивительного. Гений – вот он таков.       Вишневский проскальзывает обратно в помещение, забираясь на кровать и с усмешкой наблюдая, как Ферраро обеспокоенно смял одеяло в его поисках, сонно хмурясь и отчего кажется даже обиженным.       - Обидно, что персональная грелка не находится рядом постоянно, да? Понимаю. – смешливо отзывается мужчина, когда парень все же промаргивается и слегка расфокусированным взглядом смотрит в ответ, сбрасывая остатки дремы.       Это похоже на завораживающе чудо, наблюдать, как на чужих губах медленно расплывается улыбка. И так каждое утро. Не счастье ли это? Определенно именно оно, когда знаешь, что ты – кусочек причины для этого.       - Да, обидно. – Флориэно порывается притянуть его рукой поближе, на что Роберт лишь смеется, качнув головой, и послушно падая головой обратно на подушку. Так, что их лица оказываются напротив друг друга, а взгляд больше некуда деть, кроме как в чужие глаза.       «Приношу свои глубочайшие извинения» - смешливо шепчет мужчина, бережно закидывая свою руку на спину парня и легко поглаживая, не отводя взгляда от завораживающих своей ясностью глаз. Да и в принципе, он не может отвести взгляд от человека рядом с ним. Кажется, иначе как «солнце» его назвать просто невозможно. Такой яркий, теплый и…замечательный.       В тишине не нужно лишних слов, не тогда, когда торопится им сегодня некуда, а глаза говорят громче шаблонных фраз. Есть прелесть в подобном пробуждении, когда просыпаясь, видишь самое дорогое сердцу лицо, когда читаешь во взгляде напротив то, что в твоем же. Безграничную заботу и теплоту. Переживание и привязанность. Любовь.       - Роберт, что ты?.. – Ферраро мелко вздрагивает, а Вишневский лишь смешливо щурится, продолжая выводить пальцами на чужой спине сложившийся в голове узор. А ему вторят собственные губы, беззвучно повторяющие касания пальцев, переводя их на иной язык.       «Я»       Парень смаргивает, пристально вглядываясь в лицо мужчины, а тот лишь вскидывает заговорщицки брови, продолжая.       «Тебя»       Осознание-догадка проскальзывает в чужих глазах и, кажется, нет смысла продолжать, но все же…       «Люблю»       Последнее слово на спине оказывается смазанным дрогнувшими пальцами, вместе с губами, чей беззвучный шепот заглушают бесповоротно своими. Вишневский легко прижимает Флориэно к себе ближе, ничуть не заморачиваясь, чей именно судорожный вздох касается губ. Потому что наверняка обоих.       Секунда, другая. Томительные, словно тонущие в бесконечности. Мужчину это ничуть не смущало. Наоборот, невероятно пленяло. Особенно то, как волнистые темные волосы касаются его плеча, стоит парню скользнуть губами по его щетинистой щеке и уткнуться лбом в шею, переводя дыхание. От одного этого перехватывает дыхание уже у него самого. И так хочется просто подарить ему если не весь мир, то хотя бы простое и самое лучшее счастье. …а может ли?..       - Amore mio. – выдох в самую кожу, а кажется, словно мурашками достает до самого сердца. Того, что пропускает удар и невозможно не сжать в своих объятиях сильнее, коснувшись губами чужой макушки.       Робкая надежда на то, что все же подарил этому человеку счастье. В тех словах, в которых от лжи не осталась и следа. Не с ним.       - Moja miłość. – собственный шепот теряется в темных длинных прядях парня и нельзя сдержать улыбки от того, как тот довольно жмется в ответ, счастливо выдыхая. Счастливо ведь, да? Хорошо.       Пока они вместе, пока есть такие вот дни, как сегодня – все замечательно.       - Прогуляемся сегодня по городу? – наконец нарушает тишину Роберт, неспешно поглаживая волосы Ферраро, не зная, насколько нелепо улыбается сам. Тот легко поводит головой, словно кот, которому почесали за ушком. Лишний поцелуй в макушку точно не будет лишним, верно?       - М-м, можно. Я не против. Лишь бы с тобой вместе.       Мужчина глухо смеется, прежде чем качнув головой еще раз коснуться чужих губ своими. Мягко. Бережно. Нежно. Так, чтобы человек понимал в полной мере, что Вишневский уже давно отдал ему свое сердце целиком. Чтобы даже не сомневался в том, что этот лжец уже давно разучился лгать.       Мы вместе справимся со всем, да? Что ж, он верит. Надеется, что этот парень, который сделал его счастливым, счастлив ровно также. И пусть это и эгоистично, но все же желает, что тот никогда не будет жалеть о том, что полюбил именно его.