Можешь звать меня как угодно

Ветер завывал всю ночь, трепыхаясь меж оконных рам и пытаясь просунуть свои юркие щупальца в щели старого Дома, но к утру совсем затих. Ральф проснулся поздно, когда уже рассвело, и недовольно поёжился, вылезая из-под тёплого одеяла и засовывая ноги в холодные тапочки. Зима в Доме была зябкой и неуютной, привычного отопления в батареях тут не наблюдалось — лишь какие-то жалкие потуги — поэтому приходилось жечь электричество обогревателями, но на ночь он не включал старые агрегаты на полную мощность, на всякий случай, и к утру в спальне все равно было ощутимо прохладно. Натянув на себя штаны и тёплый свитер, Ральф побрел включать кофеварку, почесывая недельную щетину. Пол под ногами скрипел, словно покрытый инеем. Он закурил и выглянул в окно. Ночью была метель, снега навалило во двор прилично. Это была его вторая зима в Доме на Изнанке, и она была такая же снежная, как и предыдущая. Двор приходилось чистить почти каждую неделю, но это занятие ему даже нравилось. Приятно было разогнать кровь, а не сидеть весь день без дела, окуклившись возле ветхого камина, чудом сохранившегося на первом этаже. Кофе был готов, и Ральф, затушив сигарету, достал чашки. — Положи мне сахара побольше, — раздался хриплый голос из спальни, и секунду спустя в комнате появился Стервятник. Сонный, взъерошенный, замотанный в одеяло, как в кокон, он прошлепал босыми ногами к обогревателю и повернул ручку на максимум. — Опять ты выполз босиком, — пожурил Ральф и протянул ему чашку. Стервятник высунул руку из недр одеяла, принимая её, и направился к дивану, забираясь на него с ногами. Ральф устроился рядом, привычным жестом укладывая ледяные конечности Птицы себе на колени и грея их в своих руках. Они так и жили в этой бывшей воспитательской комнате второй год. Она была немного тесновата для двоих, на этаже были комнаты и побольше, но Стервятник не любил даже заходить в них слишком часто. Он почему-то выбрал именно эту комнату, здесь Ральф его и нашёл, когда пришел сюда спустя некоторое время после выпуска, здесь они и остались. Ральф помнил, как ему было страшно заходить в этот слишком тихий и пустой Дом, как сковывала его рёбра боязнь не найти здесь Стервятника. Стервятник ушёл со Слепым ещё в ночь выпуска и обещал ждать, но мало ли сюрпризов мог подкинуть Серый Дом, мало ли что могло взбрести в голову Большой Птице, обретшей свободу на Изнанке. Настолько ли сильны были чувства, чтобы остаться навечно здесь вместе с чёрным сторожем опустевшего Дома? Только недавно Ральфа стало отпускать чувство, что он насильно запер Птицу в пыльной скрипучей клетке. Кофе был допит, и Ральф аккуратно расчесывал узлы на длинных волосах Стервятника. Светлые волосы отросли уже до середины спины и частенько доставляли неприятности — путались в колтуны после жаркой возни среди простыней, вечно попадали в рот, а Ральф постоянно прижимал локтем или плечом разбросанные по подушке пряди. Стервятник не раз уже порывался их укоротить, но Ральф не давал — ему нравилось перебирать гладкие локоны пальцами, зарываться в лохматую макушку по утрам, наматывать на руку и аккуратно тянуть, наблюдая за выражением лица Птицы. — Я собираюсь пойти чистить двор от снега, — сообщил Ральф. — Можешь пойти помочь мне. — Зачем? — скривился Стервятник. — Мы все равно из дома не выходим. — А тебе не помешало бы, — заметил Ральф. Стервятник не любил холод, его было невероятно трудно вытащить на улицу гулять среди сугробов или отгребать эти самые сугробы от теплички, которую он прошлой весной организовал во дворе. — Если не убрать сейчас, то через неделю, когда нам понадобится выбраться за покупками, мы не сможем открыть дверь, — пояснил Ральф. — Дороги все равно не чистят, — пожал плечами Стервятник. — И так, и так брести по сугробам. — Боже, Рекс, не думал, что ты такой брюзга. — Не думал, что ты такой ответственный. — Не говори глупости, я всегда был ответственным. — То-то ты позволил ученику залезть в твою постель, — поддел его Стервятник, пряча улыбку в одеяле. Ральф покачал головой. Спорить тут было не о чем — он нарушил моральные устои общества и свои собственные твёрдые убеждения. Не такие уж, как оказалось, и твёрдые они были. Воспоминания той ночи до сих пор волновали душу, несмотря на то, что после была ещё сотня более пылких и откровенных ночей, была близость, не скрытая темнотой, не требующая необходимости таиться от кого-то. В тот вечер Ральф чувствовал себя ужасно вымотанным собственными отказами и беспрестанными попытками Стервятника, которые тот никак не прекращал, что бы ему ни сказать, как бы далеко ни послать. В тот вечер Ральф чувствовал, что стоит ему позволить себе один единственный поцелуй, и он уже не сможет остановиться, погружаясь в бездну вместе с желтоглазой Птицей, поработившей его сны. — Я не железный, Стервятник, — шептал Ральф, а пальцы уже не подчинялись ему, заползая под чёрные одежды, ощупывая колючие позвонки. — Так и я не из стекла. Не надо бояться меня разбить. *** Снега по бокам от прокопанной колеи почти по колено, если так будет продолжаться, то к концу зимы занесёт окна первого этажа. Ральф откопал крыльцо и проделал тропинку к забору, скинул снег с опасно нахохлившейся теплицы. Нужно было ещё почистить подъезд от ворот к гаражу, может, удастся выгнать машину, если дороги все же почистят. Промокший почти насквозь, Ральф воткнул лопату в снег, скинул рукавицы и полез в карман за сигаретами. Спустя минуту на крыльце появился Стервятник. В домашних штанах, заправленных в высокие ботинки, в старом Ральфовом свитере и незастегнутой куртке. Волосы, торчащие из-под воротника, трепыхались на легком ветру. Он остановился рядом, забирая у Ральфа сигарету и протягивая взамен большую кружку с горячим чаем. От этих травяных сборов у Ральфа до сих пор голова шла кругом, настолько невероятно тонко они пахли уютом и слепящим счастьем, что каждое лето он послушно собирал в поле душистую траву под профессиональным надзором Стервятника. — Завязывай, Ральф, ты так весь двор перекопаешь. Ральф пил обжигающий чай, грея руки о кружку, и ловил блестящие искорки солнца на белоснежных сугробах и на дрожащих светлых волосах. Вдыхал морозный воздух, распирающий легкие, и рассматривал съёжившегося на морозе Стервятника. Он вырос, стал выше и шире в плечах, стал рассудительней и менее меланхоличным, глаза неуловимо изменились. Ральф был поражён, насколько старше выглядел Стервятник на Изнанке, когда они впервые встретились после выпуска. — Почему ты все ещё зовёшь меня этой дурацкой кличкой? — вдруг спросил его Ральф. — У меня есть настоящее имя. — Это имя было дано тебе на Другой Стороне, здесь необязательно его носить, — ответил Стервятник, глядя на него сквозь прядь упавших на лицо волос. — Но оно мне нравится больше, чем Ральф. Я же зову тебя по имени. — Это исключительно твой выбор. Можешь звать меня как угодно, мне все равно. — Прям-таки как угодно? — уточнил Ральф. — Все, что в голову взбредёт? Стервятник кивнул. — Ладно, — ответил Ральф, возвращая пустую кружку. — Я тогда закончу тут во дворе, а на тебе обед, солнышко. Стервятника прям передернуло, но он промолчал, Ральф изо всех сил старался сдержать усмешку. *** — Ты закончил? — крикнул Стервятник на звук хлопнувшей двери, расставляя тарелки. — Обед готов. Ральф заглянул на кухню, которая казалась слишком большой и холодно-белой для Дома, в котором жили лишь два человека и мелкое злобное чудовище, которое с годами не становилось старше или добрее, лишь тише и покладистей. — Я на пять минут в душ, золотце, — бросил он, — и спущусь. Ему показалось, что он услышал скрежет зубов Стервятника, отражающийся эхом от кафельных стен. Когда Ральф вернулся, Стервятник уже накрыл на стол и повязывал огромный слюнявчик Крестной, которая так и не научилась аккуратно пользоваться ложкой, а может, просто не старалась из вредности. Но слюнявчик повязать позволяла. Раньше только шипела и норовила укусить Стервятника. Ральф поражался его терпению, самому ему очень хотелось врезать мерзкой девчонке, хотя лично ему она ничего плохого не сделала. Ну почти. Они разругались со Стервятником в пух и прах после её исчезновения, и злость на неё, на себя, на Стервятника, страх, что больше не увидит его, заставляли Ральфа вести себя как невоспитанный идиот в Ночь Сказок. Он готов был умолять Стервятника простить и остаться, когда объявили перерыв и после включения света Ральф затащил его в туалет четвёртой. Но умолять не пришлось. Только взглянув в его безумные глаза, Стервятник все понял без слов. И Ральф понял его ответ, когда тот, не разрывая неуклюжего поцелуя, затолкал его в тесную кабинку и дернул задвижку. — Зайка, подай мне хлеб, — попросил Ральф, усаживаясь на своё место. Стервятник закатил глаза, и на этот раз Ральфу не удалось сдержать улыбку. Он выжидал со следующим подколом весь обед, чтобы не выглядеть слишком назойливым, но когда они разделались с едой и Стервятник склонился над Крестной, чтобы вытереть её перепачканное лицо, Ральф произнёс: — Было очень вкусно. Спасибо, птенчик мой. — О, это уже ближе к истине, — пробормотал Стервятник себе под нос. *** Вечером Ральф растопил камин, который расположился в бывшем кабинете директора. Второе жилое помещение на весь Дом. Ещё была комната Крестной, но она мало походила на детскую и даже просто на спальню — одинокая кровать у стены и больше ничего. Ральф даже сомневался, что вредная девчонка там спала, она пропадала непонятно где, стремясь не показываться на глаза ни ему, ни Стервятнику. Но когда они разжигали камин, она сидела с ними — пряталась под массивным письменным столом, стоявшим позади кресел, в которых они со Стервятником уютно устраивались за книжкой или чашкой чая, и не вылезала до самого их ухода. Стервятник сидел на полу, пристроившись между колен Ральфа и подпихнув под себя подушку, и читал какой-то старый журнал по садоводству. Ральф лениво перебирал его волосы, сонно уставившись на потрескивающие поленья. — Сделать ещё чаю? — предложил Стервятник. — Нет, спасибо, котик, — отозвался Ральф. — Ах, да Боже мой! — Стервятник бросил журнал на пол. — Прекрати уже это! — Ты сам сказал — как угодно. — Я был неправ, — процедил Стервятник сквозь зубы. — Хорошо, Стервятник. Я буду звать тебя так, если ты перестанешь называть меня Ральфом. — И как мне тебя называть? — Выбери что-нибудь. — Что угодно? — уточнил Стервятник, разворачиваясь к Ральфу лицом. — Да. Стервятник хитро прищурился, предвкушая чудесное видение сморщившейся кислой мины Ральфа. — Договорились, любимый, — произнёс он сладким голосом. Но к величайшему удивлению Стервятника никакой кислой мины не последовало. Ральф лишь довольно расплылся в широкой улыбке, уютно откидываясь на спинку мягкого кресла.