Прости, Амемура.

Первый поцелуй. Первый поцелуй у всех и всегда абсолютно разный. У кого-то это неловкая случайность, вызывающая в последствии пару счастливых улыбок и счастливый, звонкий смех, у кого-то что-то романтичное и спланированное, трепетное, очень волнительное. Есть и те, кто свой первый поцелуй глупо проспорил, а кто-то наоборот нагло украл. Но за подобное ведь никто и никогда не получал ничего, верно? Если искренне любишь человека всем сердцем, то обязательно чувствуешь приятный мандраж и жар чужих губ, ощущения подкрепляют крепкие руки на талии или хрупкие на плечах, слегка сжатые на коже тонкие пальцы и чуть сбитое, такое близкое и горячее дыхание своего возлюбленного. Красиво, не так ли? Ещё красивее, когда живёшь в том мире, в котором судьба решит за тебя, с кем ты должен провести всю свою жизнь. И судьба не может ошибаться. Не имеет права на ошибку. Не имеет права заставить невинные души страдать. Но неужели она и правда ни разу не ошиблась?

***

Это произошло в гримёрке после очередного их грандиозного выступления в небольшом туре по городам Японии. Яркие эмоции, перевозбуждение от множества голосов фанатов, гордость за себя, за дивизион, повышенный адреналин в крови и полное отсутствие страха перед собой и своими чувствами. — Ждём вас в баре, — бросил Саматоки, покидая яркую комнату вместе с Ичиро. Надо же было отпраздновать очередной удачный концерт? Амемура своим звонким голосом сказал им вслед, что они догонят их вот-вот, а сам же пока собирал некоторые свои вещи, чтобы не оставить ничего случайно. Собственно, Джингуджи занимался тем же, не сводя совсем взгляда с резвого парнишки и выглядя куда задумчивее обычного. Будто собирается с мыслями, отвлекаясь от всего происходящего вокруг. Они даже не были пьяны, когда уже в дверях Джакурай склонился за ласковым, совсем быстрым, даже несколько робким поцелуем. Удивление и смущение, а потом и две счастливых улыбки, долгие объятия и приятный шёпот, заставляющий сердце пропустить пару ударов под заветные три слова долгожданного признания. Амемура влюбился в него также, как и Джакурай в него. Непорочно и чисто. Не в тело, а в душу, в звонкий смех, заражающий своей искренностью всех вокруг, или в редкую, но искреннюю и добрую улыбку, вызывающую приятные мурашки по всему телу, ведь эта улыбка всегда адресована кому-то конкретному, кому-то с небесно-голубыми глазками и розовой макушкой. И оба давно замечали это. Всё же так идеально! Было бы идеально. Но они живут в мире, где всё решает судьба. И судьба с треском разбитого сердца ошиблась. У обоих всё ещё слегка дрожали пальцы, когда Рамуда с носочков снова встал на пятки и с искренней радостью смотрел в своё отражение во влюблённых глазах Джингуджи. И он даже представить не смел, что в момент своего первого поцелуя врач ощутил жгучую боль от ожога на запястье. Рамуда верил, что имеет родственную душу, что нашёл её с первой попытки, что теперь его жизнь не наполнена фальшивой приторностью и он может искать поддержку не в фальши голосов бесчисленных сестрёнок, а в огромных тёплых ладонях на его плечах. Это невероятно окрыляло его, от чего детская улыбка на лице стала ещё счастливее, а сам он не мог сдержаться, часто-часто повторяя, как сильно на самом деле любит. Однако в этот раз редкая улыбка доктора, наверное, впервые натянуто прятала за собой его отчаяние и боль. Он готов был поверить во что угодно, лишь бы объяснить это ощущение жжения чем-либо другим, но никак не ужасной, несправедливой судьбой, которая прямо сейчас душит его своими тугими нитями. И уже по пути к бару оставил Рамуду дальше идти без него, а сам же отошёл в уборную, где в срочном порядке закатал рукав. В груди его закололо, а глаза заболели. Увы, в их мире всё часто решает судьба. И если ты был рождён с родственной душой, то просто таи надежду на счастливую жизнь. Это те самые сказки, которые были истиной, каждый знал об этом, ведь в мире таких слишком много, чтобы не услышать хоть раз о двух сплетённых с рождения душах. И эти сказки всегда были добрыми, со счастливым концом, никто даже не мог думать об ошибке. Но почему именно он…? Почему именно ему так не повезло? На запястье уже красовалась пока что одна, совсем небольшая звёздочка. Она уже не болела, не имела рельефа, просто совсем тускло светилась из-за плохого освещения. Осознавать это ужасно и больно, но Джакурай потратил свою первую попытку. На душе скребут кошки, хочется закричать во весь голос о несправедливости этого отвратительного мира, но он не может из-за стоявшего кома в горле. Первая попытка провалена. Ещё девять. Ещё девять этих сладких поцелуев с лёгким вкусом карамели на губах у него есть, прежде чем он простится с жизнью. Только поцелуи родственной души удержат его на этом свете, но захочет ли он жить, зная, что под его боком не невысокий розоволосый мальчишка со звонким голосом и невинным детским взглядом? Кем бы ни был тот, кого судьба уготовила Джакураю, он слишком много лет искал, чтобы так просто отказаться от этого. Ему не нужен кто-либо другой и это решение принято твёрдо, несмотря на всё ещё дрожащие судорожно плечи.

***

Невзначай совсем он как-то раз проверил ручки Рамуды, под предлогом, что просто хочет поцеловать эти маленькие ладошки. Конечно, они ведь в два раза меньше его собственных! Как это может не казаться милым? И Джакурай спокойно выдохнул, когда губами коснулся совсем чистых, слегка бледных запястий, после большими пальцами провёл по просвечивающим венам и посмотрел уже в небесно-голубые глаза с розовым отливом. Красиво. Первое время Амемура возмущался: почему это Джакурай не хочет целоваться с ним? Но доктор то и дело отвечал, что просто не любит это, предпочитая из раза в раз расцеловывать его щёчки, кратко чмокать в нос и лоб, а потом томительно целовать шею и плечи перед сном. И Рамуда соврёт, если скажет, что ему не нравилось это.

***

— Джакурай, — тишину поздней ночи вдруг сокрушил своим полушёпотом Амемура. Они всё ещё не спят? Бессонница? — Что такое…? — в голосе Джингуджи уже была усталость. Видимо, почти уснул к этому моменту, но Рамуду потянуло на разговоры достаточно вовремя. — Наши души ведь связаны? — в комнате было совсем темно, но привыкшие глаза с лёгкостью различали силуэт запястья Рамуды перед его же глазами, — думаешь, судьба и правда честна? — Хм? Конечно, — проговорил доктор почти шёпотом, проводя носом по хрупкой шее. — И мы всегда-всегда будем вот так? Вместе до конца? — Да.

***

Он не целовал Амемуру из страха оставить его, такого маленького и хрупкого в таком огромном и страшном мире, ещё и с грузом невероятной боли и тоски, возможно, ещё и собственной вины. Как он без него? Джакурай видел, какими глазами он смотрел на него даже во время обид. Джакурай не мог позволить себе уйти. Но было бы глупо полагать, что всё пройдёт «идеально». Иногда поцелуй — лучший способ усмирить и успокоить во время пусть и глупой, но всё же ссоры. Иногда ситуация насколько располагает своей атмосферой к романтике, что мозг попросту отключается, а приятный и счастливый момент отпечатывается в памяти с нежным-нежным поцелуем через лёгкую улыбку, пусть и с лёгким жжением на запястье. Порой оба тела охватывает невероятная страсть, в такие моменты не чувствуешь ничего, кроме прикосновений к разгорячённой коже и не слышишь ничего, кроме томительных вздохов, так приятно ласкающих слух, так опьяняющих, что хочется окунуться в эти чувства с головой навсегда и надеяться, что ничто не будет тревожить боле. Джакурай всё ещё не верит, что они не связаны. Джакурай всё ещё не верит, что эти хрупкие плечи и розовые волосы не принадлежат ему. Не верит, что приходится обманывать Рамуду, лишь бы блеск в глазах был от радости, а не слёз разочарования. Как жаль, что ничто не вечно. Это всего лишь случайность, его оплошность, он не должен был допустить того, чтобы Рамуда увидел. Но Амемура уже держал перед собой открытое запястье врача, смотря на ровно девять маленьких звёзд. Ещё минуту назад всё было как в красивом романтическом фильме. Но кто же знал, что непринуждённая вечерняя прогулка под ветвями цветущей сакуры окончится слезами на глазах? Оказывается, маленькие пальчики в нужные моменты имели достаточно сильную хватку, чтобы даже Джакурай не смог так просто отдёрнуть руку. — Почему…? Дрожащий голос звучал едва слышно, когда парень водил пальцами по опасному количеству звёзд на чужой руке. В глазах Джакурая же был только ужас. Он никогда не видел его таким. И именно этого он боялся, но теперь не смел даже ничего сказать. — Почему?! Дрожь в голосе резко пропала, но лишь на мгновенье, а отчаянный вскрик было слышно даже за пределами их района, Джакурая же снова пробрала лёгкая дрожь. В груди всё сжалось, кажется, он даже не дышит сейчас, лишь бы не напугать маленького Рамуду ещё больше. Однако страх в заплаканных глазах быстро сменился злобой и бесконечной обидой. Джакурай видел его озлобленный взгляд лишь пару раз, но сейчас это было нечто иное. Совсем иное, наполненное чувством несправедливости и предательства. Что самое страшное — эти глаза смотрели на него. Рамуда не мог не повышать голос, не мог не ссылаться на то, что всё это время он медленно убивал того, кого всем сердцем любил и любит. Не мог не подметить, что Джакурай всё это время молчал об этом и врал ему. Рамуда верил в крепкое сплетение их душ между собой. Рамуда верил, что они всегда будут вместе, потому что сама судьба сказала так. Эти мысли плотно заполнили его голову, именно эти слова он говорил Джакураю, прежде чем уйти, едва держа слёзы.

***

С момента их распада прошло достаточно времени, чтобы обзавестись новыми друзьями, новыми интересами, создать новый уникальный дивизион. Но не отпустить. Рамуда так и не отпустил это, никогда не переставал думать о высоком мужчине с длинными мягкими волосами цвета сумеречного неба, о больших ладонях, которые так приятно обнимали его, о широких плечах, на которых можно было повиснуть, пока тебя наконец не поднимут на руки. Все воспоминания отдавались болью в груди. Но он не вернётся. Не может. Очень-очень хочет, но просто не может позволить себе это. Не важно где, как и с кем, но Джакурай не умрёт от руки Рамуды. И каждый раз, листая профили соцсетей, он одновременно и хмурился, и внутренне радовался, что Джакурай всё ещё цел и даже тоже обзавёлся новой командой. Ужасно было понимать, что этот докторишка даже не пытался с того момента найти «того самого». Хотя, у него теперь нет права на ошибку, его можно отчасти понять. «Дурак, дурак, дурак!» Почти каждую ночь в розовую голову лезут мысли о том, что скажи Джакурай всё сразу — всё было бы хорошо и по сей день, но реальность оставляет его только с мокрой подушкой и болящей к утру головой, всё это вместе с постоянной тяжестью в груди. «…Мне не хватает тебя.»

***

Наверное, он бы и жил с этим дальше, если бы их однажды не поставили на баттле соперниками. Для Гентаро и Дайса было загадкой то, с чего вдруг их яркий лидер так помрачнел от этой новости. Конечно, все знали о старом конфликте, но о причины были неясны до сих пор. Рамуда и не собирался оглашать это как-либо и Джакурай, видимо, тоже. Нельзя отказываться во всяком случае, ему просто не надо зацикливаться на этом, так? В день баттла они смогли пересечься уже только на самой арене. Строки лидеров цепляли за душу и, должно быть, местами за живое ранили обоих. Видно, что между ними был не самый простой конфликт, но даже после этого, несмотря на усилия, никто не смог разобраться в проблеме двух сильных дивизионов. Рамуда был готов забыть всё как страшный сон, будто не видел его так близко снова, будто не проиграл ему. С одной стороны, он жаждет реванша, с другой совсем не может смотреть в его глаза, не вспоминая ту невинную романтику и то, как всё это неисправимо рухнуло. Амемура щурился перед собой, пиная пустую банку из-под газировки в каком-то переулке. Он наедине с мыслями, он может выглядеть раздражённым, осознавая, что из-за всего этого и сам останется один, должно быть, навсегда. Жуткий осадок так и терзал бы, не ударься баночка вдруг о чьи-то ноги. Рамуда поднял глаза. И о Боже. Почему именно сейчас? — Почему ты тут? — пряча эмоции, как привык давно, он начал разговор первым, хотя, должно быть, следовало ему уйти сразу. — Думаю, что мне нужен этот разговор. — То есть специально пришёл сюда? Я ухожу, — и он уже готов был развернуться, но большая ладонь взяла его за тонкое предплечье, не позволяя сделать впредь и шаг в сторону, на что розоволосый ответил возмущённым взглядом. — Ну и что ты… — Прости, Амемура. Рамуда готов поклясться, что застыл в изумлении от одного только вида этой редкой, но такой искренней, такой долгожданной улыбки, по коже пробежала приятная волна мурашек, а в голову снова ударили воспоминания. Он даже хотел сказать что-то. Но не успел. И пожалел. Доктор явно давно планировал сделать это, потому выглядел очень уверенно, несмотря на боль во взгляде, когда так внезапно наклонился к нему, свободную ладонь кладя на его маленький подбородок. Глаза его были полны тоски, вблизи это отлично читалось, но в последний момент в них мелькнула слабая искорка долгожданного счастья. Губы Амемуры мягкие и сладкие. От него всегда пахнет карамелью, реже малиной. Волосы мягкие-мягкие, их можно щупать вечно. Губы Джакурая… мертвенно холодные. Доктор спокойно прикрыл глаза, когда они сошлись в их последнем, десятом поцелуе, в то время как в глазах Амемуры читался неподдельный страх, но было поздно отталкивать. Поздно делать что-то или говорить. Он и сдвинуться с места не мог. Просто сдерживал слёзы, слушая, как с содроганием сердца Джингуджи на своём последнем выдохе шепчет это слабое «прости» ещё раз. Рамуда чувствует, как мужчина обмякает прямо в его руках, пытается как-то удержать на себе, не дать свалиться, но в итоге просто аккуратно укладывает тело на холодном асфальте, не отпуская его голову, смотря на уже навсегда закрытые глаза и роняя слёзы на его чёрный свитер. Всхлипы парня слышны слишком хорошо, будь тут кто-то поблизости, точно бы пришёл. Но теперь Амемура один. Совсем один, на холодной земле и с холодным телом того, кого он всё ещё до адской боли в груди так сильно любит. Он позволил Рамуде убить себя. Он оставил его вопреки всему. И Рамуда ничего не смог. Остаётся только найти его руку наощупь и попытаться сплести пальцы в замок. Ха-ха, раньше их ладони смотрелись так забавно, когда они делали это, но теперь Рамуда не получает ответной ласки, просто сжимает его ладонь своей трясущейся рукой, невольно переводя взгляд на все десять чёртовых звёзд. — Я люблю тебя, Джакурай Джингуджи… спокойной ночи.