Слишком много Тодороки Шото

      Летняя практика завершилась, и теперь геройский класс должен был усиленно готовиться к будущим экзаменам. Бакуго, как один из самых амбициозных и просто-напросто упорных трудяг, первым пришёл в раздевалку, чтобы переодеться в свою геройскую форму. Настроение было не на высоте, но вполне себе обычным. Не предчувствуя беды, студент набирает код и открывает дверь своего шкафчика.       В этот момент его мозг отказывается обрабатывать зрительную информацию. Кацуки с психом захлопывает металлическую дверцу. Лязг металла разрывает тишину пустой комнаты. Он стоит на месте, сверля взглядом пустоту, в надежде… на неизвестно что.       Он прекрасно помнит, что проблем с головой у него нет. Но лучше уж свихнувшаяся крыша… А вообще, нормально ли надеяться, что это была галлюцинация? И Кацуки даже не знает, что хуже — эта суровая реальность или то, что его мозг способен сгенерировать такое.       Перебарывая отвращение, он открывает дверцу снова… и нет, ему не показалось. На задней стенке его шкафчика висит распечатанная фотография грёбаного, мать его, Тодороки Шото.       Кацуки несколько раз моргает глазами, пытаясь провести в своей голове сложные логические цепочки, которые отчего-то уходят в никуда. А точнее, к одному простому факту: на свете нашёлся какой-то придурок, который решил, что ему позволено шутить над самим Бакуго Кацуки. Вот только скажите, кто мог провернуть подобное?       Пароль от шкафчика выдавался ещё при первом занятии. Сменить его можно только через год. Бакуго не особо вникал в эту систему, да и зачем — у него-то всё в порядке с памятью. Он не какой-то лох, чтобы не запомнить восемь цифр. Может, это чья-то дурацкая причуда? Как у извращенца-Минеды. Просто быть мудаком.       Расследование, которое в своей голове решил провести Бакуго, натолкнуло его на мысль, что пароль от шкафчика был только у него… и у Изуку. Но не станет же лучший друг так над ним подшучивать? Бакуго решает набрать сообщение задроту и уточнить, не брал ли тот что-то из его вещей.       Ответ приходит быстро: Мидория не подходил к раздевалкам геройского факультета ещё со спортивного фестиваля. И это было логично, учитывая, что почти сразу же тот разработал карту особо опасных мест, где есть вероятность встретить Всемогущего. И раздевалка, в которой сейчас и находился Бакуго, была несколько раз жирно обведена красным и обклеена стикерами с восклицательными знаками. Похоже, психологическая травма Мидории была сильнее, чем он предполагал. Тогда кто же ещё?       Поняв, что не быть ему детективом, Кацуки решил оставить свои размышления на потом. Не без брезгливости сорвав фото стоящего уже поперёк горла Тодороки, он подорвал его так, чтобы осталась только горстка пепла. Слегка выпустив пар, он со спокойной душой продолжил переодеваться, решив забить на произошедшее. И очень даже зря.       Потому что это повторилось снова. Последующие дни его в шкафчике встречала всё та же фотография. Открытие дверцы. Хмурый взгляд на заднюю стенку. Тяжёлый выдох. Взрыв. Выкидывание пепла в мусорку. Он и не заметил, как всё это обросло рутиной. До тех пор, пока…       ...пока количество фотографий, от которых тошнотворный ком начинал уже подступать к горлу, стремительно не увеличилось, словно в геометрической прогрессии, заполняя собой всё свободное пространство. И главная ошибка — Кацуки как-то упускает этот момент.       Просто в очередной раз, когда перед тренировкой, в присутствии всей мужской половины класса, он вновь открывает злосчастную дверь, в его голове резко всплывает осознание данного факта. Фотографии везде. Их очень много, и они повсюду. Мерзкие глянцевые бумажки заполонили весь шкафчик! Они висят на задней стенке, на боковых, ими даже обклеена вся полочка — причём все вещи сложены назад точь-в-точь так, как и до этого.       М-да, не о такой стабильности мечтал Бакуго. У него начинается нервный тик.       С громкими матами Бакуго подрывает всё содержимое шкафа, абсолютно наплевав, что там были вообще-то его вещи. Он захлопывает дверь и направляется к Айзаве. Терпеть эту унылую двумордую рожу просто больше нет сил. Кацуки требует смены шкафчика — или хотя бы пароля, демонстрирует свою решительность, разнося учительскую.       Увы, на профессиональных героев, видевших в жизни некоторое дерьмо и похуже неуравновешенного школьника, это не возымело должного эффекта. Аргументы в виде угроз и кулаков были проигнорированы взрослыми. Разумеется, не им же страдать...       Фотографии всё ещё встречают его перед каждой тренировкой. А ещё теперь Кацуки бегает по полю пятьдесят кругов каждый день. И этим он упускает последнюю возможность найти шутника тире будущего трупа.       Предел терпения и неудачных попыток подкараулить эту остроумную сволочь наступает неожиданно. В тот день с самого утра всё идёт наперекосяк. Он просыпается за пять минут до выхода и даже не успевает позавтракать. Близкие люди знают: голодный Кацуки — страшный Кацуки. Но вот одноклассникам об этом известно не было.       Киришима, будучи в хорошем настроении и окрылённый их совместными подготовками к экзамену, с чего-то решает, что теперь входит в список друзей Бакуго, в котором до этого был один-единственный человек, и с какой-то наверняка очень тупой шуткой наготове заглядывает к нему через плечо. И медленно офигевает от происходящего.       Он смотрит на кучу наклеенных друг на друга фотографий Тодороки Шото. Они сделаны с различных ракурсов; в школьной форме, со спортивного фестиваля; есть даже несколько детских снимков и снимков со средней школы. Эйджиро пытается вспомнить родной японский, чтобы уточнить, а какого, собственно, чёрта?       И вместо нормальных человеческих предположений — например, что кто-то жаждущий смерти терроризирует Бакуго уже несколько недель, — выдвигает следующее: — Чувак, а я думал, что тебе нравится Мидория.       Сначала Бакуго не обращал внимания на обстановку вокруг. Он просто игнорировал придурков-одноклассников, и эти фото тоже — как он и делал это на протяжении почти целого месяца: ну, мелькают они там на фоне двадцать пятым кадром, ну и пусть мелькают. Подумаешь, с кем не бывает. Кацуки познал дзен, и отъебитесь уже от него, пожалуйста.       Но Киришима не отваливает: он открывает свой рот и произносит слова, после осознания смысла которых Бакуго чудится, что у его одноклассника слишком много зубов. Он спешит исправить эту досадную оплошность.       Их разнимают Сато и Шоджи — просто потому, что больше некому. Тот, на ком всегда лежала данная обязанность, сейчас валяется на полу, прикрывая лицо упрочнёнными руками. Иида читает лекцию. Мимо проходит виновник «торжества» и с монотонным, ничего не выражающим лицом заглядывает в приоткрытый шкафчик. — Оу, — говорит Тодороки, и только сам господь бог знает, сколько сил он сейчас прикладывает, чтобы не заржать. — Не знал…       Подросток уходит дальше, лишь слегка одаривая своего одноклассника взглядом. Этой секунды достаточно, чтобы в голове Бакуго сложилась картинка. Киришима забыт, староста проигнорирован, а весьма сильные в физическом плане Сато и Шоджи откинуты в сторону. Кацуки устремляется вслед — за справедливостью и отмщением. — Сука, твоих рук дело, половинчатый?! — рычит парень, вжимая своего одноклассника в чей-то шкафчик. — Я убью тебя нахуй! — Не понимаю, о чём ты говоришь.       Шото абсолютно не боится. Когда ты сын героя номер два, помешанного на идее сделать из тебя идеальную боевую единицу, то перестаёшь чувствовать подобные эмоции — через ад ты уже прошёл. Для Тодороки сам факт, что он живёт, куда страшнее опасных искорок, исходящих от сжимающих его рук. — Всё ты, блять, понимаешь! По глазам же вижу, что это ты! Откуда пароль?! — он угрожающе скалится и встряхивает виновника своего почти нервного срыва, слегка прикладывая того головой о металл. — А ты уже и взгляды мои различаешь?       Любой другой бы не заметил язвительность в глазах, лишь подтверждённую слегка приподнятым уголком губ, но не Бакуго. — Грёбаный псих и сталкер!.. — Сейчас не мой шкафчик облеплен твоими фотографиями. — На мысли, что такое могло быть с его шкафчиком, Тодороки становится дурно, и он чуть было не выблёвывает свой обед. Но держится, иначе пропустит всё веселье. Возможно, Шото самую малость мазохист. — Откуда пароль?! Говори, иначе сдохнешь! — и лучше он сядет в тюрьму, чем ещё хоть раз увидит эту грёбаную рожу.       Отпираться нет смысла. Тодороки не жалеет ни одной потраченной на распечатку иены. В какой-то момент эта шутка переросла в эксперимент, и он, каждый раз щекоча свои нервы, проверял некоторые вещи. Например, на какой день у Бакуго закончится терпение — или когда тот обратит внимание, что фотографии, что появляются в его шкафчике, ну никак не могли оказаться в свободном доступе. Что ж, наблюдая издалека за детективными потугами своего одноклассника, Тодороки убедился: есть вещи, в которых тот несколько несообразителен. — Мидория сказал, когда мы были тут совсем одни. В весьма пикантной ситуации… — он наслаждается реакцией, и ему плевать на последствия. Он видел это растерянное и перекошенное от негодования и гнева лицо. Тодороки Шото умрёт счастливым.       Но расплата настигает шутника в тот момент, когда не происходит ни взрыва, ни тёмных точек, ни белого туннеля, который так часто описывают в литературе и обещают сразу после смерти. С горла пропадает хватка, а багровый от ярости Кацуки, связанный лентами Айзавы, вызванного обеспокоенными одноклассниками, лежит на полу.       Тодороки натягивает маску безразличия и сухо благодарит Айзаву. Он переступает через орущего проклятья и явно слегка травмированного психологически Кацуки, широко улыбаясь в своей душе. Похоже, его маленькая шалость удалась.