К черту любовь! 2.0

Мы побывали на большой площади, где на постаментах были военные экспонаты — танки и пушки, а также горел Вечный огонь. Прогулялись по красивому большому парку, перекусив хот-догами и на удивление очень вкусным кофе, а также посетили оранжерею, про которую говорила мать Волжак. Там действительно было великолепно. Большое здание из стекла было полностью зеленым. Множество растений, цветов, каких-то саженцев. Внутри было светло и немного влажно. Как объяснили работники оранжереи, температура поддерживалась специально для лучшего роста «зеленых». Мы полюбовались замысловатыми чудесами флоры и даже приобрели пару горшков с красивыми цветами в подарок для Светланы Юрьевны. Виталий безропотно возил нас по городу и терпеливо дожидался на каждой остановке. После парка мы принесли ему хот-дог и кофе, за что он нас сердечно поблагодарил, хоть и жутко при этом покраснел. Было начало седьмого, когда мы вернулись в дом родителей Волжак, измотанные и голодные. Светлана Юрьевна тепло нас встретила и очень обрадовалась маленьким презентам в виде цветов. Она отправила свою дочь переодеться, а меня, взяв под руку, потащила на задний двор, чтобы показать свои владения. В задней части их участка располагалась большая теплица, в которой было очень тепло, и в которой росли самые разные растения и цветы. Светлана Юрьевна с большим удовольствием рассказала мне все о своих «подопечных», а в конце своеобразной экскурсии подвела к красивым белым цветам, стоящих на чем-то вроде лесенки в горшках в самом углу. — Это моя гордость, — улыбаясь, проговорила Светлана Юрьевна. – Белые лилии. Они очень напоминают мне мою дочь. Я молча наблюдала за женщиной, внимательно слушая ее, и понимала, что она еще не договорила. — У Катерины было много испытаний. Даже с натяжкой ее судьбу не назовешь легкой, но… Несмотря ни на что, она сохранила благородство и чистоту. И ей, как и этим цветам, нужно время на то, чтобы расцвести. И, видя ее сейчас, я могу с уверенностью сказать, что ты заставила ее это сделать, — тихо проговорила Светлана Юрьевна, продолжая смотреть на красивые крупные бутоны с широкими листьями. – Ты вернула ее улыбку, которую я так давно не видела. Я сглотнула, переполненная эмоциями. — Я… Я люблю ее и хочу, чтобы она была счастлива, — еле слышно проговорила я, не имея понятия, что вообще нужно говорить в таких случаях. И нужно ли. — О, я знаю, дорогая, — снова улыбнулась Светлана Юрьевна и повернулась ко мне, взяв за руку. – Именно поэтому я и хочу подарить тебе этот цветок. Я знаю, что ты достойна моей дочери, и что сможешь о ней позаботиться. Хотя она и ведет себя так, будто не нуждается ни в чем, ей тоже нужна ласка и забота. Уверена, ты это уже поняла. О, это я поняла еще очень давно. Даже такой непокорный зверь, как Волжак, иногда нуждается в том, чтобы его «почесали за ушком», хотя сама она, конечно же, ни за что в этом не признается. — А твои родители знают о… ваших отношениях? – спросила Светлана Юрьевна после того, как пообещала, что к нашему отъезду пересадит мне белую лилию, чтобы мы забрали ее с собой. — Нет, — покачала я головой. – Мои родители очень… консервативные. — Ты думаешь, что они не одобрят? – сочувственно спросила Светлана Юрьевна. – Они уже пожилые? — Нет, они еще довольно… молоды, ну, среднего возраста, — смутилась я. – Просто… Я родом из маленького городка, где за последнее время из самых интересных событий – нарисованное плохое слово на стене школы. Если вы понимаете, о чем я. Мне кажется, там даже и не знают, что вообще есть такие явления, как… женщины, живущие друг с другом. И я боюсь, что, скажи я своей матери, что живу с женщиной, она просто не поймет, что это значит. А когда я объясню, то ее тут же увезут с сердечным приступом, — грустно усмехнулась я. — Мне кажется, ты недооцениваешь своих родителей, — рассмеялась Светлана Юрьевна. – Они все же не в лесу живут, где нет света и телевизора. И… Никогда не знаешь, как они отреагируют, — пожала она плечами. – А ты думала о том, чтобы им рассказать? — Я… думала об этом, — честно призналась я. – Я бы хотела, чтобы они знали, потому что я действительно люблю самого потрясающего человека на свете и хочу прожить с ним всю жизнь. И я бы хотела, чтобы и они узнали, какая она. — Твои слова для меня музыка, — улыбнулась Светлана Юрьевна. – Я уверена, все будет хорошо. И я рада, что вы приехали, — мать Волжак остановилась и… обняла меня. Я была удивлена, но ответила на объятие. Через секунду мы обе услышали насмешливый голос: — Мне стоит беспокоиться по поводу увиденного? Светлана Юрьевна прервала наши обнимашки, но оставила свою руку на моей талии. — Тебе не о чем беспокоиться, если только ты не собираешься идти на ужин в этих штанах. Папа будет вне себя, — тепло улыбнулась дочери Светлана Юрьевна. Волжак стояла у входа в теплицу, прислонившись к косяку. На ней были рваные джинсы, которые она черт знает, откуда вообще достала. Она точно не привозила их с собой. — Я знаю. Именно поэтому я их и надела, — ухмыльнулась Екатерина Александровна. – Нашла их в своем шкафу. Я думала, моих старых вещей тут не осталось. — Мы разбирали чердак не так давно, и я нашла там чемодан с твоей одеждой, — проговорила Светлана Юрьевна, подходя к Волжак и отпуская меня. — И, как я вижу, они тебе еще впору. — Очень удобные, — улыбнулась Волжак, глядя на меня. – А у тебя есть что-нибудь рваное? Предлагаю позлить папашу. — Катерина, — с укором проговорила Светлана Юрьевна, но я увидела смех в ее глазах. – Александр Николаевич будет рвать и метать. — Пусть делает, что хочет, у меня выходные, — отрезала Волжак, пропуская мать к выходу. Светлана Юрьевна лишь покачала головой и посмотрела на часы: — Ужин через пятнадцать минут. Не опаздывайте, — она еще раз посмотрела на меня, подмигнула и вышла из оранжереи. — И чего это вы тут с моей матерью обнимались? – подняв бровь, спросила Волжак, подходя ко мне почти вплотную. — Секретничали, — улыбнулась я в ответ, прижимаясь к ней всем телом. — Надеюсь, не сплетничали обо мне? — О, нет, что ты, — помахала я рукой. – Только о твоих бывших пассиях, — хихикнула я, когда Волжак укусила меня за мочку уха. — Сомневаюсь, что это возможно, — скептичным взглядом посмотрела на меня Екатерина Александровна. — Почему? — Она не была знакома ни с одной из них. — О, то есть… — Да, — прервала меня Волжак. — Ты первая, кого я привела домой. Я, по-моему, говорила это. — Нет, я поняла, что твой отец никогда не жаловал твои увлечения, но я думала, что твоя мама… Что ты… — замялась я, пытаясь сформулировать предложение. — Что я что? – усмехнулась Волжак, чуть отодвигаясь, чтобы посмотреть мне в глаза. – Что я тайно знакомила ее со своими подружками? Нет. Не знакомила. — То есть… — я пробежалась пальцами по ее тонкому свитеру, опускаясь к груди. – Я первая девушка, с которой ты занималась любовью в доме родителей? – понизив голос, спросила я. — Да, — также тихо ответила Волжак. – Кстати, тут я тоже ни с кем этим не занималась… — Извини, — вздохнула я и, похлопав ее по животу, отодвинулась. – Мы опаздываем на ужин. Как-нибудь в другой раз, — усмехнулась я, видя разочарование на лице Волжак. — Ты так жестока! — Жизнь иногда несправедлива, детка, — пропела я и, смеясь, обогнула Волжак и направилась к дому, чтобы сменить одежду к ужину. *** Волжак все-таки не стала переодеваться и осталась в рваных штанах. Я же надела обычные джинсы и кофту с очень консервативным вырезом – а если точнее, то вообще без него. Екатерина Александровна пошутила, что я принимаю дом ее родителей за монастырь, но я все же считала, что не стоит дразнить бульдога голой задницей (бульдогом был, конечно, ее отец). Мы уселись за прямоугольный стол крест-накрест – я напротив Волжак, а ее родители друг напротив друга. На столе посередине уже были какие-то закуски и вино, и перед каждым стояла широкая белая тарелка с приборами по бокам. Когда я заняла свое место, то пронаблюдала, как Александр Николаевич разворачивает белоснежную накрахмаленную салфетку, и беспомощным взглядом уставилась на Волжак, в надежде, что она мне подскажет, что делать. Я не была невоспитанной и не росла в свинарнике, но… у меня дома не расстилают мини-скатерть перед собой. И если ты хочешь вытереть руки – ты просто берешь обычную салфетку из стопки и делаешь это. А тут… я хочу сказать, что салфетницы на столе не было. И я не хотела выглядеть какой-то деревенщиной, хотя, уверена, Волжак-старший давно решил для себя, что с моим воспитанием мне впору питаться в хлеву. Я все еще помнила, с каким лицом он посмотрел на меня, когда я за завтраком по привычке обмакнула в яйцо кусок хлеба. Да, это была моя ошибка, но все же я не ноги на стол закинула. Но тут я в очередной раз поняла, что сделала правильный выбор, когда без памяти влюбилась в самую потрясающую женщину на земле. Волжак абсолютно проигнорировала телодвижения отца и даже не прикоснулась к салфетке, зато, когда эта Анна, которая была и кухаркой, и уборщицей, и домоправительницей, поставила перед ней тарелку, на которой лежал кусок мяса с гарниром, наклонилась и понюхала его, прикрыв глаза от удовольствия. И, тут же схватив вилку и нож, принялась разрезать его. — Катерина, где твои манеры? – фыркнул Волжак-старший после того, как ее нож несколько раз противно скрипнул по тарелке. — Обменяла на хороший аппетит, — ответила она с набитым ртом. Я молча наблюдала за этим, удивляясь. Нет, Екатерина Александровна никогда не требовала накрытого по всем правилам этикета стола и пятьдесят приборов вокруг тарелки, но невоспитанной или неприличной я бы ее никогда не назвала. Она не позволяла себе болтать с полным ртом еды или… ковырять еду вилкой, как она делала сейчас. Я понимала, что она просто хочет позлить отца, потому что тот не смог не прокомментировать ее внешний вид. И мне было странно и смешно это видеть, учитывая, что Волжак уже прошла возрастную отметку в тридцать пять, и мне раньше казалось, что люди в этом возрасте перестают вести себя, как дети, но, все-таки к счастью, Волжак это не коснулось. — Где вы сегодня побывали, что видели? – спросила Светлана Юрьевна, не обращая внимания на взгляды, которыми обменивались ее муж и дочь. — На площади, в парке, ну, про оранжерею ты в курсе, — ответила Волжак, продолжая жевать. — Куда завтра собираетесь? – спросил Александр Николаевич, разрезая кусок мяса. – Черт, я же просил средней прожарки, неужели так трудно понять, как это делается? – поморщился он, разглядывая свой ужин. — Мясо вкусное, почему бы тебе просто не попробовать? – прокомментировала Волжак, даже не глядя на отца. — Когда я хочу «well done», я так и говорю. А когда я хочу «medium», значит, мне нужен «medium». — Я вообще не уверена, что тебе можно это есть. У тебя проблемы с сердцем. Почему ты не на особом питании? – Волжак, наконец, взглянула на своего отца. — Потому что эти врачи ни черта не понимают, — махнул рукой Волжак-старший. – Я чувствую себя прекрасно. От того, что я буду жевать листья салата, вряд ли мое сердце будет работать иначе. — О, да, с твоей медицинской степенью тебе лучше знать, — фыркнула Волжак. – Ты давно стал врачом? Я почему-то считала, что у тебя диплом финансиста. — Я не стал врачом, просто я знаю, что мое сердце начало шалить, потому что у меня был очень напряженный период на работе. А ты, — Александр Николаевич ткнул вилкой в сторону Волжак (хотя я не уверена, что правила этикета это позволяют), — совершенно не желаешь мне помогать в нашем бизнесе. — Ох, только не снова, — закатила глаза Волжак. – Это не «наш» бизнес, это – твой бизнес. И если бы ты поменьше пил бренди и играл в покер, возможно, твое сердце бы не стало шалить. Не нужно перевешивать ответственность на меня. — Ты права, — хмыкнул мужчина, — ответственность – это не твоя сильная сторона, хоть Михаил Андреевич и пытается мне доказать обратное. Уверен, он тебя здорово прикрывает на работе. — Какого черта?! – резко вскинула голову Волжак. — Так, давайте не будем о работе, — примиряюще подняла ладонь Светлана Юрьевна, а я по ее глазам прочитала то, что женщина не сказала вслух. Она явно устала постоянно быть своеобразным рефери между мужем и дочерью. Их стычки были бесконечными, и если один из них успокаивался, то второй тут же брал инициативу на себя, и все повторялось. Слово за слово – и перья уже летят во все стороны. Они как бойцовые собаки, которые цепляются в холку друг другу, хотя метят при этом в самое горло. Волжак сжала в руке вилку до побелевших костяшек, но промолчала. — Ирочка, вы должны завтра сходить на тот рынок, про который я говорила. И возьми с собой сумку побольше – уверена, с пустыми руками ты оттуда не уйдешь, — продолжила Светлана Юрьевна. – Кстати, у нас еще есть фермерский рынок, там просто невероятные продукты. Сыры, творог, овощи и все остальное. Все натуральное и свежее, я регулярно прошу Виталия привозить оттуда продукты. — У нас в городе тоже такое место есть, с фермерскими продуктами, — улыбнулась я, отмечая еще раз, что мы в чем-то похожи со Светланой Юрьевной. – И я там регулярный гость. — Мы однажды были в Турции, где тоже был продуктовый рынок… — окончательно взяла слово мать Волжак, пока ее муж и дочь молча копались в своих тарелках. *** Ужин, в принципе, прошел неплохо. Ну, не считая того, что после обсуждения гастрономических пристрастий мы плавно перешли к литературе – Волжак-старший рассказал о каком-то блюде, описанном в романе Дюма, а потом поинтересовался моим мнением. В общем, смысл был в том, чтобы показать всем за столом, что я не аристократ, который знаком со всей литературной классикой. И то, что на самом деле я не так мало читаю, его не волновало. К концу ужина с помощью Александра Николаевича я ощущала себя дояркой, по ошибке оказавшейся за королевским столом. Но Волжак меня поддерживала, рьяно отбивая словесные пируэты отца в мою сторону, когда я терялась. В итоге, когда мы переместились в гостиную к камину, Волжак-старший остановился около кофейного столика, поправил рукав и сказал: — Я думаю, Ирина Николаевна будет не против, если мы оставим их с твоей мамой пообщаться, а сами пройдем в мой кабинет. Мне нужно поговорить с тобой, — он прямо смотрел на свою дочь, которая только собиралась усесться рядом со мной на диван. — Пап, я устала, можно перенести это наверняка увлекательное мероприятие на другой раз? – проговорила моя любимая женщина и уселась рядом. — Вы скоро уезжаете, лучше поговорить сегодня, так как завтра у меня несколько встреч. — Ты же говорил, что все выходные будешь дома? – удивилась Светлана Юрьевна, вытягивая ноги к камину. — Планы изменились, мне нужно будет съездить в офис, — ответил Волжак-старший, даже не взглянув на жену. – Катерина, не заставляй меня ждать. — Господи, — тихо простонала Волжак, но поднялась и направилась за отцом. Мы молча проводили их взглядом, после чего я посмотрела на Светлану Юрьевну. — Он не такой плохой на самом деле, — неожиданно проговорила она, продолжая смотреть туда, где только что скрылись ее муж и дочь. — Я не считаю его плохим, — покраснела я и отвела взгляд. — Нет, я знаю, просто… Понимаю, как это выглядит. Они много лет уже как кошка с собакой, — вздохнула женщина. – И я понимаю, что именно из-за этого она сюда так редко приезжает. Но он любит ее, и это правда. Просто считает, что ему лучше знать, как ей следует жить. Я пожевала губу и решилась спросить: — А вас вообще не волновало, что Катя… Ну… Ну, что она… — Ты хочешь спросить, не переживала ли я, что моя дочь предпочла мужчинам женщин? – усмехнулась Светлана Юрьевна. — Да, — кивнула я, глядя на горящие поленья. Мне почему-то было стыдно посмотреть ей в глаза. — Конечно, я переживала. Даже больше скажу – я надеялась, что у нее это… ну, скажем, временное увлечение. Помешательство, что ли. Что-то подростковое. Впервые я поняла это, когда Кате было шестнадцать. Просто увидела, как она прощается с подругой, когда приехала забирать ее с дополнительных занятий. Она не знала, что я их видела. А я не знала, как поговорить об этом. А потом и отец узнал. В общем, было много скандалов. Саша очень печется о репутации. И боялся, что если кто-то узнает о том, что его дочь… не такая, как все, то… В общем, он как мог пытался ее избавить от этого. Но, наверное, если это есть, то это не вылечить. Ой, — Светлана Юрьевна прикрыла рот ладонью, — извини. Я не имела в виду, что это болезнь, я так не считаю, — начала оправдываться женщина, а я рассмеялась. — Светлана Юрьевна, я поняла, все хорошо, правда. А… вы как к этому отнеслись? — Поначалу было тяжело, — призналась женщина. – Но потом я поняла, что в любом случае она остается моей дочерью. А когда Катя начала встречаться с Костей… — Светлана Юрьевна внимательно посмотрела на меня. – Извини, ты… Ты же знаешь, что она… — Я знаю про Костю и… их сына, — тихо ответила я. — Хорошо, — вздохнула женщина. – Просто мы… Мы не говорим о них. Это была большая трагедия для нас всех, но для Кати, конечно, особенно, — покачала головой мать Волжак. – Мне было тяжело и страшно потерять зятя и внука, но… Также я думала о том, что не представляю, что было бы со мной, если с ней и Сашей произошло бы что-то подобное. Но не будем об этом, — встряхнув головой, продолжила женщина. — Когда они познакомились, а после поженились, я решила, что ее увлечения остались в прошлом. Они и с отцом начали снова нормально общаться, и все было хорошо. Когда родился Сережа, мы все были на седьмом небе от счастья. У них была такая хорошая семья, Костя был отличным мужем и очень ее любил… И на тот период мне действительно казалось, что она позабыла о своих прошлых интересах. Но после того как все это произошло… я догадывалась, что Катя вернется туда, где была. — Думаете, она из-за того, что произошло, решила снова стать лесбиянкой? – не сдержалась я. Я знала правду, но Светлана Юрьевна, вероятно, нет. И я просто не смогла удержать язык за зубами. Волжак с четырнадцати лет была «по девочкам», и этого было не изменить. — Ирочка, я не первый день родилась, — снисходительно улыбнулась Светлана Юрьевна. – И я знаю, как смотрит женщина на мужчину, которого любит. Катя смотрела на своего мужа совсем не так. Он был для нее… — женщина наклонила голову, словно раздумывая, — другом, я полагаю. Надежным, любящим, стабильным. И она даже, наверное, любила его. По-своему. Но она не была в него влюблена. Поэтому, я думаю, что рано или поздно она все равно выбрала бы женщину. — Что очень не устраивает Александра Николаевича, — пробормотала я. — Знаешь, я думаю, он пытается принять это. Но это противоречит его убеждениям и принципам. Он привык, чтобы люди делали так, как он сказал, так, как ему нужно. А Катя… она не марионетка. Она всегда была со своим мнением. А Саша, я полагаю, все еще ждет от нее покорности, и что она, наконец, займет его место в компании. — Еще один камень преткновения? – усмехнулась я. — О, еще какой, — кивнула Светлана Юрьевна. – Он же передал ей немалый пакет акций, пытаясь подключить к бизнесу. Но все без толку. Она категорично не хочет этим заниматься. Я молча кивнула, давая понять, что наслышана об этом. Мы помолчали пару минут, а потом Светлана Юрьевна посмотрела на часы и сказала: — Что-то они там заболтались. Ирочка, сходи, пожалуйста, скажи, что хватит заниматься работой на праздниках. Пусть спускаются. — Хорошо, — кивнула я, вставая. – А где они? — В кабинете, где же еще. Любимое место, — усмехнулась Светлана Юрьевна. – Это второй этаж… — Я знаю, мне Александр Николаевич вчера говорил, где что находится, — кивнула я, прервав женщину. — А, ну, тем лучше. *** Я вышла из гостиной и поднялась по лестнице. Пройдя еще немного, оказалась у двери кабинета Александра Николаевича. Дверь была чуть приоткрыта. Я только подняла руку, чтобы постучать, как услышала голос Волжак: — Пап, я уже в сотый раз повторяю – я не буду переезжать, я не буду менять работу, и не буду работать в твоей фирме. Хватит. Ты закончил? Или есть еще что-то «очень важное»? — Есть. Когда ты ее бросишь? – последовал ответ. Я навострила уши. Неужели они говорят обо мне?! — Кого? — Свою секретутку, — практически выплюнул он. Я чуть ли не прижалась к щелочке и затаила дыхание. Да, подслушивать нехорошо, я знаю, но… Черт, они говорят обо мне! — Ты в своем уме?! – я услышала, как что-то скрипнуло. Осторожно заглянув в узкую щель между дверью и косяком, увидела, что Александр Николаевич сидит за столом, а Волжак стоит на ногах. И поза ее была очень напряженной. — Сядь, Катерина, давай без истерик, — махнул он рукой. – Если уж решила быть мужиком, будь им до конца и держи себя в руках. — Я не мужик, я – женщина, — прошипела она, но села обратно на стул. — Женщины выходят замуж за мужчин, а не трахаются с сиськастыми блондинками! – рявкнул Волжак-старший. — Тебя больше злит, что она не мужик или что она красивая? – саркастично проговорила Екатерина Александровна. — Хватит валять дурака! Тебе скоро сорок! — Я в курсе, регулярно заглядываю в паспорт, — не меняя интонации, ответила Волжак, разглядывая ногти. – И вообще, пап, на кой черт ты нас пригласил, если тебя не устраивает мой выбор? — Ты совсем уже ополоумела! – взревел Волжак-старший. – Я пригласил вас, чтобы ты глаза раскрыла! Она же деревенщина! Она элементарных правил этикета не знает! Что у вас общего, я не понимаю?! Что тебя с ней ждет? Что у нее есть помимо смазливой мордашки?! Или под ее юбкой ты нашла что-то новое?! — Откуда тебе знать, что она за человек?! Ты даже не попытался узнать ее! — Да с чем там пытаться?! – махнул он рукой, продолжая говорить на повышенных тонах. – По лицу видно, что в голове всего пара извилин, чтобы кофе приносить! — Хватит! – рявкнула Волжак и снова встала, наставив на отца указательный палец. – Даже не смей говорить о ней в таком тоне! – прорычала она, а желваки на ее лице бегали, как сумасшедшие. — Ты не можешь просто трахать ее в обеденный перерыв? Обязательно нужен этот фарс с совместной жизнью?! — О, тебе лучше знать, как трахать кого-то в обеденный перерыв, не так ли?! – в ответ выплюнула Волжак, а мои глаза чуть не вывалились. Какого черта происходит в этой семейке?! — Закрой свой рот! – стукнул кулаком по столу Александр Николаевич и тоже встал, оперевшись на него ладонями. – От моих действий хотя бы никто не страдает! — Не смей… — прошипела Волжак, тоже наклонившись и уставившись на своего отца. Я буквально видела искры между ними. — Что?! Правда глаза колет?! Я думал, что после того, что случилось, ты поймешь, что твои похождения не приводят ни к чему хорошему! Как тебе спится, доченька? – ядовито проговорил Волжак-старший. – Кошмары не мучают? Как тебе пляшется на костях моего зятя с внуком?! Они из-за тебя погибли! Из-за твоих больных пристрастий! Ты их убила! — Я не… — Волжак опустила голову и замолчала. — Что, скажешь, ты ни при чем? – продолжал давить ее отец. Я больше не могла этого выносить. Мне было жутко от этих слов, а что переживала в этот момент Волжак – было страшно представить. Она и так прожила столько лет, мучая и наказывая себя каждый день за то, в чем была не виновата. Поэтому я решительно открыла дверь и вошла в кабинет. Александр Николаевич повернул голову, и я поразилась, сколько ненависти и презрения было в его глазах. Сама Волжак даже не пошевелилась. Так и стояла, уставившись куда-то в одну точку, и казалась какой-то… неживой. Будто огромная каменная плита давила на ее плечи. — Ирина Николаевна, вероятно, вы не в курсе, но следует стучать, прежде чем входить в комнату, — искусственно улыбнувшись, проговорил отец Волжак. А я лишь поняла, что он больше не кажется мне красивым. – Вы не могли бы оставить нас? Мы с моей дочерью еще не договорили. Я выдержала его прямой взгляд и, решительно вскинув подбородок, сделала шаг вперед. Мои ноги тряслись от страха, ей-Богу, этот мужик нагонял на меня панику, но я постаралась, чтобы мой голос прозвучал твердо и уверенно: — Договорили, — я подошла к Волжак и снова посмотрела на Александра Николаевича. – Извините, но вы – настоящий монстр. И вы совсем не знаете свою дочь. Я дотронулась до руки своей любимой женщины и чуть потянула на себя. — Пойдем отсюда. Пожалуйста. Волжак словно только заметила то, что я тоже нахожусь в этой комнате. Она моргнула и медленно перевела на меня взгляд. — Пожалуйста, Кать, — прошептала я, глядя ей в глаза. Увидев, что она, наконец, сфокусировала взгляд и теперь смотрит на меня, я еще раз слегка потянула ее за руку. К счастью, Волжак вроде бы немного пришла в себя и еле заметно кивнула. Я развернулась, продолжая держать ее за руку, и направилась к выходу. — Какая идиллия, — фыркнул нам в спину Александр Николаевич. – Ирина Николаевна, может, это вы не знаете, какие демоны прячутся внутри моей дочери? Я остановилась и обернулась, покачав головой: — Мне вас жаль. Не дожидаясь ответа и снова потянув безропотную Екатерину Александровну за собой, вышла из кабинета. Я закрыла дверь, и когда мы остались в коридоре наедине, я обняла лицо Волжак ладонями. — Давай уедем в отель? Она снова медленно перевела взгляд на меня, и я ужаснулась тому, что увидела. Ее глаза были… пустые. Темные грозовые тучи словно потеряли свою энергию. И, честно говоря, мне было страшно. — Кать? – я снова обратилась к ней, потому что она так и не ответила. – Поедем в отель? Она молча кивнула и снова отвела глаза. Потом тихо проговорила в никуда: — Собери, пожалуйста, вещи. Я скажу матери, что мы уезжаем. — Конечно, — я попыталась улыбнуться. – Я все сделаю. Я люблю тебя, — я снова погладила ее по щеке и легко поцеловала в губы. Волжак чуть кивнула и, убрав мои руки, развернулась, направляясь к лестнице.