Я перестал принимать лекартсва. Теперь мне намного лучше.

Артур поднявшись по темной лестнице, весьма размеренным шагом, рассматривая перила добрался до второго этажа. Замерев на пролете между вторым и третьим этажом он медленно провел двумя пальцами по стене. Дешевая серо-голубая краса тут же оставила след на его руке, и он, поднеся ее к лицу начал рассматривать, попутно выпуская дым из уголков потрескавшегося рта. Потерев след между пальцев, он высунул сигарету изо рта и вдумчиво потушил окурок об стену, попутно открывая скрипучие двери и выходя в главный коридор с кабинетами. Идя вдоль него он как голодный лев лениво искал глазами нужный номер на двери. Немного скользя обувью эхо разносилось по всему помещению - он подобно хитрой змее двигался плавно вперед, в полголоса напевая строки избитой песни. - такова жизнь.. и забавно в ней то... что есть люди, - он развернулся и медленно открыл нужную дверь, заходя в кабинет, - которые любят топтать мечты... Психиатр оторвала глаза от документов, и ее взор устремился на него. В ее взгляде читалось некое беспокойство, перемешанное с равнодушием к собственному существованию. - здравствуйте, доктор... - он отодвинул стул напротив нее, - привет, Артур... как ваши дела? Как на работе? - противно пародируя ее голос он уселся на место и поправил загнувшийся подол пиджака, - у меня больше нет работы, мисс... Женщина лишь терпеливо смотрела на него, в ее глазах даже не читался страх. Молча они просидели еще несколько минут, пока он докуривал новую сигарету, слово оттягивая ее время. - не хотите еще раз спросить, как у меня дела? - протянул он и отпустил на нее глаза, выпустив дым в потолок, - здесь вроде нельзя курить.. но когда я к вам приходил, вы мне разрешали... - он снова посмотрел наверх и широко улыбнулся, - боялись, что я могу убить вас? Думали об этом? Та лишь сложила руки и ничего не ответила. В ответ на это Артур только покачал головой, смеясь. Его смех был похож на кашель от курения. - я принес вам дневник... - он достал из-за пояса помятую книжку, - не хотите взглянуть, доктор? - словно издеваясь над ней он протянул ей блокнот с потертыми пружинами. Женщина молча взяла книжку в руки и с отвращением открыла последние страницы. Корявым почерком были размазаны строки, ручка поплыла от наличия недавно высохшей крови на страницах. И крови было много. - как вам такая шутка? Я ведь говорил, что хотел стать стендап-комиком... Он выпытывающе посмотрел на нее и снова выпустил дым, поджимая и без того тонкие и истощенные губы. - говорили. - сказала она. Единственное и последнее, что произнесла эта женщина. - значит, вы все таки слышали меня... Он достал револьер из кармана и направив на голову доктора выстрелил в нее. Его рука содрогнулась - он еще не привык стрелять, и кисть не до конца окрепла. На глазах все еще выступали детские слезы. После чего он встал с места, и, потушив в очередной раз окурок о ее стол оставил дневник у нее. Труп уже успел сползти по спинке стула, оставляя под собой нехилую багряную лужу. — а надо было слушать. *** — ...двое полицейских были серьезно ранены. Репортаж продолжит наш корреспондент... — тихо донеслось из телевизионного ящика в гримерке, в которой сидел Артур, ожидая своего выхода на сцену. Поверить нельзя - он в гримерке у Мюррея, собственной персоной. Но на его лице от столь, казалось бы, радостной доселе новости не было и капли восхищения. В слабом свете лампочек на его глазах выступили слезы, а губы расплылись в неуверенной дрожи. Он толкнул людей на массовые беспорядки, подняв город на уши. Его заметили. Но тут за дверью слышаться шаги, и через пару секунд перед ним стоят двое невысоких мужчин. Артур тут же подскочил и затушил бычок в пепельницу, перепуганно глазея на Мюррея. — М-мюррей! — неуверено воскликнул он, словно перед ним стоял древнегреческий бог. — эй, для тебя он мистер Франклин, дружище. — да брось, Джин. — тут же перебил его телеведущий, махнув на того рукой и повернувшись к комику. — с-спасибо Мюррей. У меня чувство, что мы знакомы... я всю жизнь смотрю вас. — на глазах снова на какую-то долю секунды выступили слезы, но Артур сдержался и отогнал все мысли в сторону. Сегодня его вечер. Мюррей лишь улыбнулся, пропустив его слова мимо ушей. — что ж, ну, а что это за образ? Вы учавствуете в протесте? — нет, я не верю во все это. Я ни во что не верю, — на его лице снова появилась глупая улыбка, и он снова перевел вгляд на Джокера, курившего в сторонке. Он снова кивнул ему. — так будет лучше для моего номера. — для номера?! Вы слышали, что творится на улице? Артур выглядел так, будто вот-вот рассмеется. Все эти новости крутятся по телевизору прямо над их головами. Он делает глубокий вдох. Проглатывает смех. — нет. Не слышал. Сотрудники в смятении переглядываются друг на друга, не ожидав такого ответа, но быстро выгнав из головы. Джокер лишь выпустил сдавленный, издевочный смешок вместе с очередной порцией дыма. Ему явно нравилась такая себе людская тупость. — зрители возмутятся, если выпустить его в таком виде, — прервав паузу воскликнул Джин и в надежде взглянул на Мюррея, который все еще был заинтересован видом комика, разглядывая его с ног до головы, — может выпустить его ненадолго? Не знаю, не на весь сигмент? Эти слова вывели телеведущего из раздумий: — нет, нет, все нормально, все сработает! — заверяет он своего коллегу. — спасибо вам, Мюррей. — но есть несколько правил. Не материться, никакой безвкусицы. У нас приличное шоу. Ты будешь сразу за доктором Салли. За тобой кто-нибудь придет, хорошо? Артур одобрительно кивает, прикрывая глаза. Он любит доктора Салли. Только коллеги собрались уходить, все еще про себя высмеивая комика, как тут он окликнул их. — эй, Мюррей. Еще одна просьба... — он выдержал паузу, а Джокер поднял глаза на него, задержав руку с сигаретой у рта. Он явно был так же заинтересован, как и все находящиеся в этой комнате, — будешь объявлять, назови меня Джокер. Мюррей лишь забавно отводит глаза в сторону, задавая ему очевидный вопрос, на который Артур отвечает: — так вы назвали меня в прошлом выпуске. Джокер. Помните? — его серые глаза в надежде замелькали. — правда? — Мюррей повернул голову к коллеге, делая вид, что действительно не помнит своих слов, — что ж, хорошо, как скажешь, сынок. Пусть будет Джокер, отлично. И они закрывают дверь. — отлично. Молодец, золотце. — Джокер подошел к Артуру и повернул его к зеркалу, прижав за талию. Он схватил его руки и приподнял их, закружа в коротком танце. — сегодня все получат по заслугам. — дрожащим голосом произнес Флек, глядя в собственное отражение. Там стояли двое совершенно одинаковых мужчин. Одинаково любивших друг друга. Джокер повернул голову Артура к себе и, поднеся его голову ближе к себе провел большим пальцем по нижней губе комика, выпустив туда вязкий дым. Артур сразу же припал к его губам. Поцелуй был до жути горький и сухой, колкий и жадный, смешанный со вкусом красок. Джокер изрядно кусал его губы, заставляя Артура издавать отрывистые вздохи от неожиданности. Флек вцепился руками в край деревянного стола, ему не хватало кислорода. И когда его голова совсем уже, казалось, закружилась - Джокер отцепился от его губ. — не хочу портить тебе грим. Это твой вечер, Артур. Ты должен выглядеть так, чтобы зал плакал. *** — вы должны видеть нашего следующего гостя. Думаю, доктор ему не помешал бы. — насмешливо доносится из зала. — у него сексуальные проблемы? — судя по его виду у него полно проблем! Зал смеется. Артур стоит за кулисами и наблюдает всю картину через экран телевизора, проведенного для корреспондентов. Но в его глазах больше не осталось места для боли. Он ненавидел этот день. Внутри него бурлел гнев и обида. Черная обида, как смола тянущая вниз. Одиночество стягивало его ребра, ломая их и кроша на осколки. Зал смеется. — они все получат по заслугам. — шептал на ухо Джокер, стоя позади него. Он подошел еще ближе к Артуру, и, положив руки на плечи, стал водить их вверх и вних, чтобы расслабить тело от напряжения. Артур так и завис с сигаретой у рта, завороженно наблюдая за шоу. — Бобби, покажем это видео в последний раз. В зале раздается больной смех неудачливого комика. Снова и снова. "Я ненавидел школу, когда был ребенком..." - эти слова въелись в разум Артура. Он стоят и смотрел, как его высмеивают. Зал смеется. Артур сгибается в спине, его тело начинает ломаться. Но это был танец. Болезненный танец. Ему было больно. Кости выпирали из под пиджака, а он продолжал двигаться. Возможно, ему становилось легче, когда он танцевал. Люди не понимали его, и никогда не поймут. — возможно, вы видели этот клип нашего следующего гостя. Но перед тем, как он выйдет, я лишь хочу сказать - мы все переживаем из-за событий в городе. Но он захотел выйти в таком виде, и думаю, смех нам сегодня не помешает. Прошу, Джокер! Вокруг начинает играть громкая музыка, и ломанный танец Артура превращается в нечно удивительное. Разноцветное полотно одергивается, звнавески красиво пляшут в свете ярких прожекторов, ослепивших его, ударивших в самые зрачки. Волнение пыталось пробраться сквозь него, но Джокер легонько толкает Артура в спину. Тот выкатывает на сцену, и публика заливается овациями. Кувырок, снова, ботинки скользят по полу, приятно поскрипывая, он поднимает руки и расплывается в довольной улыбке, скрывая то, что эта публика ему омерзительна до костей. И у него это выходит - зрители словно обожают его, вставая со своих мест. Он добился должного внимания впервые за долгие годы. Утолив жажду апплодисментов, он пожимает руку Мюррею, который все еще в недоумении от его весьма эксцентричного выхода, целует доктора Салли, пока та разводит руками. Очевидно, старушка не рассчитывала на столь жаркий прием. Наконец, он отряхивает сидение, как это пологается в высшем обществе, и усаживается, поправляя складки на пиджаке. Джокер остался за сценой, из щели наблюдая за Артуром. Словив его настойчивый, и полный уверенности взгляд, Артур почувстовал себя в своей тарелке. Он почувстовал себя ведущим этой ситуации, остановив глаза на публике и прожекторах. В зале повисла тишина. — все в порядке? — да. Именно так я себе это и представлял. — чего не скажешь о нас. — тут же отшутился ведущий, и вокруг снова раздался хохот зрителей. За годы работы Мюррей уже научился быстро схватывать шутки. Но Артур пропустил это мимо. — что ж, в гримерке вы сказали, что ваш грим это не политическое заявление, не так ли? Артур положительно закачал головой, закатывая потускневшие глаза. — верно, политика тут не при чем. Я просто пытаюсь рассмешить людей! — громко заявил он и обратил внимание на зрителей. Мюррей наклонился и посмотрел на него: — и как, получается? Зал снова залился смехом. Артур пропустил эту колкость. Опять. Вместо того, чтобы промолчать, о решил громко засмеяться. Громко и издевочно. Он буквально ненавидел всех присутствующих, но происходящее доставляло ему некое удовольствие. Он знал, что мистер Джей стоит где-то там и довольно слушает его. Не обратив внимание на нездоровый смех Артура, Мюррей собрался с мыслями и продолжил: — что ж, мы знаем, что вы комик, работаете над новым материалом. Порадуете нас шуткой? Зал одобрительно похлопал. Артур вновь кинул смешок вкупе с издевкой, смотря на зал как на заводных кукол. Он достает свой дневник. — у него тут книга. Книга шуток. И это снова врезалось по ушам комика, но он опять сделал вид, что не услышал. Не было времени отвлекаться. Листая страницы он вчитывался в каждое слово, ища свою любимую шутку. "Надеюсь в моей смерти будет больше смысла, чем в моей жизни". Артур остановил взгляд на этой записи, тяжело сглотнув ком в горле. — не спешите, вся ночь впереди. Эти слова вывели его из мыслей, и он, приобретя лицо вновь улыбнулся, ища в зале Джокера и его одобрение. — ладно, слушайте. Тук-тук. Среди зрителей раздался хохот. — кто там? — подыграл ведущий. — это полиция, мэм. Вашего сына сбил пьяный водитель, он умер... — его голос сошелся на смех, однако воцарилась тишина, после которой последовали вздохи. Доктор Салли возмущенно подпрыгнула с дивана и захрипела: — о, нет, нет! Нельзя об этом шутить! — воскликнула она, поправляя Артура как маленького ребенка, не понимающего юмор. Всю жизнь на него смотрели именно так. Он знал эти глаза. Ему было знакомо это возмущение. Он вновь пробежался глазами по зрителям, но на их лицах лишь росло недоумение. "Они просто не понимают шуток. Они глупы и слепы" - пронеслась в голове мысль у комика. — ах, хаха, хах, да, простите... тяжелые деньки выдались, Мюррей. С тех пор как я... — он кинул мимолетный взгляд на Джокера, все еще стоявшего за кулисами, и выпускавшего дым, — убил тех трех парней с Уолл-Стрит. Тишина. Зрители замолчали, ожидая, что это будет очередная шутка, которую им не суждено было понять. — я жду окончания шутки. — пожал плечами Франклин, мельком посмотрев на прожекторы, направленые прямо на них. — его не будет, — губы Артура задрожали, а на глазах снова предательски выкатились слезы, — это не шутка. Зал возмущенно ахнул, а Джин за сценой начал судорожно показывать операторам стоп работы. Камеры зашевелились, направив объективы прямо на клоуна. — то есть, вы всерьез заявляете, что убили тех трех парней в подземке? Почему мы должны вам верить? Артур пожал плечами, сморгнув слезы. — мне больше нечего терять, — он кокетливо взглянул на Мюррея, — меня ничего не страшит. Моя жизнь - сплошная комедия! — весело протянул он на выских тонах, ловя в выражениях зрителей недоумение. Но его уже не столько волновал зал, как реакция телеведущего. На удивление, все еще держалась напряженная пауза. — я так понимаю, вы хотели стать символом движения? — да брось, Мюррррей...— затянул он, мурча как кот, — разве я похож на клоуна, который может создать движение? Я убил их, потому что они были ужасны. Все ужасны в последнее время, — он сделав резкую паузу развернулся к мужчине, — так любой может стать психом. — так, то есть дело в том, что вы псих? Это ваше оправдание убийства трех человек? Мюррей уже явно закипал, но выпонял свою работу хорошо - он работал на камеры, пишущие все это время. — нет. Они слишком фальшиво пели, чтобы иметь право жить. Последние слова утонули в гуле возмущенной и перепунанной публики. Джокер все еще стоял за занавесом и улыбался. Он прекрасно понимал, что сейчас Артур справится сам. Разговор затянулся еще на какое-то время. Артур не слышал, что говорил, и не слышал, что ему говорили они. Он лишь наслаждался моментом. Он знал, что охрана уже вызвала полицию, и даже на какую-то долю секунды услышал звуки сирен на улице. Он знал, что все эти беседы и вопросы были лишь отвлекающим маневром, чтобы он не удрал со сцены, пока не приедут машины. Но ему было плевать. Он был погружен в этот момент. Артур, сидящий на кресле, и кричащий на толпу от невыносимой боли своих обостренных чувств. Последние слова с криком сорвались у него из уст, это вывело окружающих из транса, в который он их поместил. — хотите еще одну шутку, Мюррей? — нет, с нас хватит твоих шуток...— не договорил Мюррей и отвернулся от Артура, уже не придавая его словам какое-либо значение. — что ты получишь, если смешаешь психически больного одиночку с обществом, которое игнорирует его, и обращается с ним, как с мусором?! — Артур срывался на хриплый крик, стуча по ручке сидения, и подскакивая при каждом ударе. Слезы гнева скапливались на глазах, и картина становилась все более размытой, — ты получишь то, что, блять, заслужил! — его речь заглушил громкий выстрел. Зрители, доселе и без того неспокойно сидящие на своих местах подорвались к выходу, операторы бросили камеры и принялись вместе с не менее перепуганной охраной выводить людей из зала. Он промахнулся. Этого не может быть. Он точно целился ему в голову. Но внезапно резкое осознание произошедшего ударило ему по сознанию — среди разноцветных бархатных занавесок он увидел себя. Смотрящего стеклянными, фарфоровыми глазами, в которых отражалось измотанность и побитость собственной никчемной жизнью. Такой хилый, щуплый, как заклеванный цыпленок, нервно теребящий узелок на рубашке. Больше Артур ничего не слышал. Какое-то время он продолжал сидеть на кресле. Он не хотел бежать, сопротивляться. Это было бы бесполезно и до боли тупо. Он лишь наблюдал за тем, как мирная, издевочная обстановка резко сменяется на панику, царящую в воздухе. Напряжение росло, оно было буквально ощутимо; вот-вот ударило казалось бы током. Но ему не было дела до этого места. Он опустил ствол. В помещение с треском ворвались вооруженные люди. Его снесли с кресла, пока он неподвижно молчал. Толпа полицейских как стая голодных львов в овраге накинулась на него, скручивая на полу, растаптывая края пиджака. Он не сопротивлялся. Не хотел. И пока его кости жестоко ломали за спиной, сковывая в ледяные наручники, на его лице снова засияла улыбка. Вгонявшая в краски, смешанная с болью и чувством, что он наконец свободен. Такая себе несправедливая, горькая, вязкая свобода. Такая скользкая и двоякая. Артур смотрел на него. Джокер стоял вдалеке; его зрачки расширились, глаза стали похожи на две маленькие щелки, и в них было спокойствие. В них было то умиротворение, которое долгое время искал Артур. Он держал сигарету в правой руке, наблюдая за ним, как отец наблюдает за своим ребенком, когда тот делает первые шаги. Артур смотрел на него глазами, наполненными гаммой бескорыстной любви, той любви, что испытывают друг к другу люди, знающие друг друга всю жизнь. Его прижали к полу, грубо отвернув голову, и Артур закрыл глаза. Он чувствовал, что его помещают куда-то в машину; он ударяется об дверь и на его виске выступает струйка крови. Огни. Он открывает слипшиеся от слез глаза, разглядывая беспорядочные, бушующие как стихийное бедствие улицы Готэма. Разъяренные люди бегали по проезжим частям, воцаряя хаос. Звуки выбитых стекол, ветающие в воздухе разноцветные дымки от петард, крики и выстрелы - власти попрятались по своим картонным домишкам, чтобы переждать бурю. Никто и не думал останавливать это. Готэм стал похож на последние дни Содома и Гоморры. — хватит ржать, псих, это не смешно. Весь город в огне из-за того, что ты сделал. Артур смеясь прислоняется к холодной решетке полицейской машины, разделяющей передние и задние места. Его грим был изуродован, смазан; и было, даже, непонятно теперь, где краски, а где бурая кровь. Он улыбнулся до ушей, оголяя желтые выкуренные зубы. — я знаю. Разве это не прекрасно? Его последний смех заглатывает угрожающий скрежет колес. Машина содрогается, переворачиваясь на бок. Звон в ушах, и его сознание окончательно погружается во тьму. Артур не помнил, что было дальше. Никто бы не вспомнил. *** Аркхем. Белые стены застилали еще одни белые стены, и еще, и еще, и еще. Старая лампа слабо мигала, злобно освещая пространство вокруг. Напротив сидела психиатр, выжидая, когда у мужчины закончится очередной приступ смеха. Только вот это был уже настоящий смех. В нем не было боли. Он впервые смеялся по-настоящему, иногда втягивая сигарету в закованных наручниками руках, которые поблескивали в слабом белоснежном свете. — вы принесли дневник? Ведете записи в нем? — да, мэм. Он молча протягивает ей книжку, а она так же молча листает ее без особого интереса. Говорят, годы работы убивают в психиатрах людей. — страницы пустые. — она подняла на него глаза. — да, мэм... — он снова улыбается, давясь тихим смехом. Она закрывает дневник и смотрит на него. — что смешного? — это между мной и ним. Вы не поймете.