Мы живем прошлым. Или нет?

Смерть Сириуса глубоко потрясла меня. Я каждую ночь вижу её снова и снова – его глаза, полные боли, умоляюще смотрят на меня и... Его тело, именно тело, так как Белла кинула в него Аваду, я видел этот смертоносный зелёный луч, который отобрал единственного дорогого мне человека - оно падает. Так медленно и в то же время быстро, что мне не поймать. Как будто в насмешку этот зелёный цвет я вижу не только в кошмарах, такое чувство, что он преследует меня, каждый день, даже в любую секунду могу вновь и вновь смотреть на него, ведь это цвет моих глаз. Именно в тот день я убедился: всё, что говорили раньше про сходство моих глаз и смертельного проклятья - правда. И теперь я ненавижу зеркала, каждый взгляд в них причиняет мне боль. Прошёл месяц с его смерти, но я не чувствую, что это так. Лишь календарь, висящий у меня на стене, показывает, что один день сменяет другой. Но сам я не замечаю этого – все эти дни слились для меня в один, в один сплошной кошмар, прерываемый редкими тёткиными заходами, когда она приносит мне еду. Что удивительно, так это их отношение ко мне, оно изменилось, или они просто боятся, что я могу убить их? Хмыкаю... А ведь действительно. Смог бы... Мне сейчас всё равно, и единственное, о чём я иногда могу мечтать, так это о том, чтобы забыться. Забыть обо всем, что произошло со мной. Или заснуть, причём так, чтобы это было реально и красиво. Я прошу об этом почти каждую ночь, но ничего не происходит. Всё также я живу в этой ненавистной мне бывшей комнате Дадли, и могу только и делать, что лежать на кровати: Дурсли не выпускают меня, как потом я узнаю, по приказу. Моё единственное развлечение - это любоваться природой, и я делаю это так часто, что уже не представляю, на что ещё могу смотреть. Сейчас вот опять смотрю в окно: этим летом установилась очень странная погода. Постоянные тучи и иногда пробирающий до костей холод, что изредка напоминает мне о дементорах. Но я знаю, что им неоткуда здесь взяться. Это ведь Литтл-Уингтон, самый обыкновенный маггловской город. Краем глаза замечаю в небе точку, всё приближающуюся ко мне, и, наконец, различаю, что это сова. Безразлично смотрю, как она подлетает к моему окну и стучится клювом. Что ж, впускаю уставшую с дороги птицу в комнату. И она, покружив немного, садится и протягивает мне лапу с привязанным к ней письмом. Отвязывая от лапки белый конверт, я спокойно думаю о том, что это первое, с момента моего приезда сюда. Друзья... Я понимаю, что они всё равно ничем не могут помочь мне, но всё-таки хочется хоть какой-то капли сочувствия. Хотя бы весточка, но нет. Еще вспоминая об этом первые дни, или точнее, первую неделю, я думал о мотивах, о своей вине, и никак не мог понять причину их молчания. Мне было абсолютно нечем заняться, поэтому своё горе по крёстному я перемешивал со своими воспоминаниями о школьной жизни и друзьях. Чему раньше не придавал особого значения, теперь обретало совсем иной смысл. Конечно, возможно, что свою роль сыграло моё убитое настроение и я всё это придумал, но была вероятность и того, что его смерть открыла мне глаза. Все эти взгляды между собой, как будто они что-то скрывают, переглядывания за моей спиной. Почему-то раньше я просто думал, что они влюблены. А как могло быть иначе? Ведь ни у кого из нас не было секретов друг от друга. Но потом я вспоминаю, и не могу вспомнить, чтобы в их глазах я видел любовь. Нет, тут что-то другое. Или некоторые их ужимки, когда я злился. И, что я никогда не забуду, это поведение Рона на четвёртом курсе. До сих пор помню это ощущение предательства от его неприкрытой зависти. Самое ужасное, что это чувство возвращается. Меня всегда удивляло то, что Гермиона не просто много знает, но иногда она говорила такие сведения, которые я потом случайно узнавал в Запретной секции, прокравшись под мантией-невидимкой. Но у неё не было мантии, не было и пропуска, ведь она сказала бы об этом. По крайней мере, должна была. Хотя, с другой стороны, она ничего не должна мне, но всё-таки я её друг. Открываю письмо, сразу же обращая внимание, что нет ни адреса, ни имени. Сразу ясно, что оно не от моих замечательных друзей. Что ж.. и не надеялся. Хотя, что уж тут говорить, я думал об этом, а теперь, теперь я забуду про них. Теперь у меня нет друзей и это окончательное решение. Красивый каллиграфический почерк сливается перед глазами: я просто устал и не заметил, что без очков. Они мне были не нужны одному. Хм.. странное письмо, непонятно от кого, но мне, честно говоря, всё равно. И я сделаю так, как там написано, и просто надеюсь, что «друг», так было подписано внизу, не предаст меня, как это сделали все в моей жизни. Иногда я ненавижу себя за то, что чувствую предательство от Сириуса. В голову приходят мысли, что он обещал не бросать меня, обещал, что я буду жить с ним в одном доме, он будет заботиться обо мне, чёрт возьми! А его смерть... Он просто не должен был умирать! Обуваюсь в свои старые стоптанные кроссовки, оставшиеся мне от Дадли и впервые за всё это время выхожу на улицу, тихонько закрывая за собой дверь. Так как Дурслиевой погони за мной нет, значит, мне удалось выйти тихо и незаметно. Погода на улице становится всё хуже и хуже, потихоньку начинает моросить дождь, но мне нет никакого дела до этого. В письме сказано прийти к детской площадке именно к шести часам, и я иду, ведь мне просто любопытно. Мне хочется узнать, зачем, и, наверное, удивительно, но нет никакого страха, только интерес. И я понимаю, почему: мне всё равно, что произойдет со мной, ведь это не вернёт Сириуса, а единственное, что осталось в моей душе - ненависть. Ненависть на Лорда и его шавок, особенно на его верную сторонницу, эту чёртову сумасшедшую брюнетку. Пока я подхожу, начинает всё сильнее холодать, и я вдруг понимаю, что становится слишком холодно, а по траве расползается иней. - Дементоры, - успеваю еле выдохнуть свою догадку, как уже вижу их приближающиеся чёрные силуэты. Пытаюсь вызвать Патронуса, но, как назло, ни одного хорошего воспоминания, так как те, которые я нахожу, слишком незначительны и не имеют должного эффекта, а другие попросту исчезли – ведь были счастливыми про друзей и крёстного, которых у меня теперь нет. И я уже чувствую прикосновение этой холодной костлявой руки к моей шее. Понимаю, что ещё секунда, и от меня останется лишь пустая оболочка. Крики мамы становятся всё громче, а в глазах всё мелькает. Успеваю удивиться, что как-то всё долго, когда слышу чей-то громкий крик, разрывающий вечернюю тишину: «Экспекто Патронум», и что-то большое и серебристое с силой отталкивает меня на землю, практически моментально прогоняя дементоров и освещая половину улицы. Я щурюсь и пытаюсь рассмотреть, кто это, но слишком устал и не могу нащупать свои очки, слетевшие с переносицы во время падения. И вдруг очень чётко, как иногда бывает у близоруких, буквально несколько секунд, но я вижу передо мной человека в чёрном плаще с капюшоном, полностью закрывающим лицо. В меня ударяет луч какого-то неизвестного мне заклинания и перед тем, как потерять сознание, я ощущаю ужасающую боль по всему телу. Неизвестный человек удовлетворенно смотрит на своё дело и, чуть улыбнувшись, аппарирует прочь с тёмной улицы, в середине которой всего лишь секунду назад можно было увидеть лежащего на асфальте парня, а теперь лишь остатки золотого свечения постепенно угасали, чтобы открыть вид пустынной улицы для какого-нибудь случайного прохожего, вышедшего из дому в такую непогоду.