Проклятие

Листовка трепетала на пронизывающем осеннем ветру. Чтобы прочитать, пришлось прижать ее двумя пальцами за отклеенный угол. «Требуется ведьмак. Срочно!» Никаких подробностей, только адрес, куда обращаться. - Хм. Геральт сорвал объявление, сложил вчетверо и сунул в карман. Он надеялся, что по указанному адресу его хотя бы накормят, желательно – сегодня. Со вчерашнего утра в желудке было пусто, а ведь уже поздняя осень. Скоро зима, а денег осталась одна мелочь. На последние пару оренов он вчера купил теплый плащ, однако уже пожалел об этом, потому что ветер все равно пробирал насквозь. Если бы в желудке плескалось что-то погорячее, было бы не так отвратно. - Пойдем, Плотвичка, - ведьмак ласково потрепал лошадь по холке. – Уж для тебя-то я найду стойло поприличнее. Кобылка затрусила по дороге, пачкая копыта в грязи. Городок был небольшим, хотя и совсем маленьким назвать его было нельзя. Дом городского Головы Геральт нашел легко – он выделялся среди прочих своей вычурностью, да и стоял в самом центре, аккурат в треугольнике между парком, рынком и площадью. Огороженный высоким забором с коваными воротами вдвое выше человеческого роста, особняк возвышался над центром города, и из его окон прекрасно были видны все окрестности. Видать, Голове было не плевать на нужды горожан, иначе выбрал бы себе местечко поскромнее. Такое, где не слышен целыми сутками гулкий гомон толпы. И где тебя в неудачный год не окружат со всех сторон недовольные налогами и бог весть чем еще мужики с вилами и оглоблями. Геральт остановил Плотву у ворот. С той стороны выглянул стражник с мечом. Нахмурился, спросил: - Чего надо? Ведьмак молча вытащил из кармана листовку и развернул, демонстрируя надпись. Стражник потаращился, крякнул и отпер ворота. - Проезжай, давно бы уж, а то… Двор был украшен парой мелких фонтанов, кучкой клумб с уже пожухлыми цветами, разбросанных там и сям по какому-то неведомому ведьмаку принципу, и несколькими редко торчащими вверх яблонями. У двери Геральта уже встречали. Аккуратно и прилично одетый слуга протянул руки к поводьям лошади, едва ведьмак спешился. - Доброго вечера, милсдарь ведьмак, - он склонил голову в поклоне. – Заходите в дом, господин Вулцик вас уже ждут. А кобылку мне оставьте, я позабочусь. - Накормите получше, - ответил Геральт, и, дождавшись кивка, вошел в двери особняка. Внутри было тепло и пахло едой. Геральт прошел в залу, увешанную картинами и уставленную статуями. Служанка, молоденькая девушка, обмахивающая с книжных полок пыль, ойкнула испуганно и выскочила прочь через дверь, ведущую, судя по запаху, на кухню. - Приветствую, милсдарь ведьмак! Геральт оглянулся. По лестнице спускался человечек, пухленький, невысокий, в красивом светло-коричневом костюме, расшитом золотой нитью. На ногах его были мягкие домашние тапочки. Геральт покосился на свои высокие кожаные сапоги, доверху перемазанные грязью, и вздохнул. - Ничего, ничего, Марышка все уберет, черт с ними, с коврами этими! – правильно понял его хозяин дома. – Меня зовут Коцпер Вулцик, я здешний Голова. А вы садитесь, садитесь, как насчет ужина? С дороги устали? Марышка! – крикнул он в сторону кухни. - Марышка!!! Геральт сел на мягкий бархатный диван. Испуганная девушка снова появилась в зале, сжимая руками передник. На гостя она не смотрела. - Забери у милсдаря обувь да почисти! – приказал Вулцик. – Давайте, давайте, снимайте, - это уже Геральту. – И плащ. - Плащ чистый, - буркнул ведьмак. - Тогда пусть повесит на крючок у двери, - махнул рукой Голова. – Да ужин подавай, бестолковая девка! Марышка, послушно кивая, подхватила сброшенные ведьмаком сапоги и плащ и умчалась с ними прочь. Тут же вернулась, поставив у ног гостя домашние тапки. Геральт едва сунул в них ноги, как ее уж и след простыл. - Молодая, глупая, - вздохнул Вулцик. - Ну, как вас величать, спаситель наш? - Геральт из Ривии. - Геральт… Хорошо, - кивнул Голова. – А меня зовите Вулциком. Лицо у него было приятным, хотя и изможденным. Геральт понял, что не ошибся, когда подумал, что Голова вправду заботится о горожанах. - Что случилось, милсдарь Вулцик? Зачем моя помощь? - Не надо милсдарей, - сокрушенно отмахнулся Голова. – Давай по-простому, а, Геральт? Не до милсдарей нам тут. Ведьмак кивнул. Коцпер Вулцик собрался было начать говорить, но тут служанка – не Марышка, а постарше, - внесла поднос с ароматно пахнущим запеченным мясом. Поставила его на стол у окна. Ушла, вернулась с блюдом овощей и миской подливы. - За столом поговорим, а? – Вулцик проследил за взглядом Геральта. – Не очень вежливо путать трапезу с делом, но время, ведьмак, не терпит. И так уж… Сели за стол. Служанка принесла вина, приборы, тарелки и стаканы. Принялась было накладывать, но хозяин ее прогнал нетерпеливо: - Пошла, пошла, сами не без рук, возьмем, что надо! Да не мешайте нам тут, сидите там у себя на кухне, не бабское дело! Угощайся, Геральт. А я пока расскажу. Геральт отказываться не стал. Наложил себе полную тарелку всего, что было на столе. Налил вина. Жевал и слушал. - У нас тут, вишь ты, суккуб завелся, или как эта погань называется. То есть, сначала мы решили, что суккуб. Потому как стали бабы по ночам пропадать. Сначала одинокие. Потом и замужние. Всякие. Девки нетронутые. А оно, вишь ты, потом и до мужиков добралось. Был человек – и нету, и никто не видел, куда девался. - Погоди, - прервал Геральт. – Что значит – пропадать? - То и значит. Кто к этому чуду попадет, тот назад не воротится. Только мертвяков находят в канавах по окраинам. Или в собственных постелях, кто один жил. Все сплошь без штанов, с явными следами… утех. - Хм. - Уж второй месяц, почитай. Почти каждую ночь по покойнику. Народ волнуется, вишь ты. Боятся по ночам выходить. Геральт серьезно задумался. Суккубы интересовались только мужчинами. Женщинами – инкубы. Но ни те, ни другие жертв не убивали. Они были скорее приятными монстрами, чем наоборот. Зато было много других тварей, заманивающих, вызывающих влечение, таких, как сирены, например, но до сношений обычно дело не доходило: жертву пожирали сразу, как только она подходила на достаточное расстояние, за исключением тех случаев, если самке или самцу монстра требовалось оплодотворение. Но это явно был не тот случай – жертв слишком много. Не стая же озабоченных трахолюдищ тут орудует. Что-то было не так. - Выжившие были? - Ни единого. - А отчего умирали? Раны? Когти? Зубы? Разрыв сердца? Кровь из ушей? - Ничего не было, Геральт. На вид все целехоньки, ну, кроме тех следов, что от страсти. А оно, чудовище это, ох и страстное, скажу я. Все тела в засосах, укусах да царапинах. Девкам из борделя есть чему поучиться. Голова нервно усмехнулся и залпом выхлебал стакан вина. Ведьмак молчал, размышляя. Может, тут замешаны ведьмы? Какая-то чрезмерно помешанная на собственной сексуальности маньячка… Или проклятие. Скорее всего, второе. - Ну, ведьмак, что скажешь? – спросил Вулцик. - Не знаю пока. Но это точно не суккуб. - Разберись. Я заплачу, сколько скажешь. В пределах разумного, конечно же. Но ты, я вижу, человек серьезный, шутить не станешь. Геральт кивнул, встал из-за стола, поблагодарив хозяина за сытный вкусный ужин. Разбираться надо было прямо сейчас, забыв о собственном отдыхе. Иначе кто-то еще мог погибнуть уже сегодня ночью, пока ведьмак спит. Порасспросив Голову о трактирах, борделях и постоялых дворах, Геральт надел вычищенные до блеска сапоги, по первому крику хозяина шустро притащенные Марышкой, ею же поданный плащ, и вышел в темноту надвигающейся ночи. Ему повезло. Ведьмачий медальон мелко завибрировал, предупреждая о присутствии чего-то нечеловеческого, уже в четвертом трактире. Было около полуночи, народу не то чтоб много, но Геральт оглядел внимательно каждого. Никто не привлек его внимания, кроме человека, сидящего спиной к двери в накинутом глубоко на голову капюшоне серого плаща. Остальные были явно обычными людьми, разве что, парочка краснолюдов затесалась среди них. Геральт прошел в угол, противоположный тому, где скрывался в тени предполагаемый трахаль-душегуб. Принюхался. Пахло кислой капустой и пивом – трактир был не из самых приличных, и чем-то еще. Неуловимым, слабовыраженным, но совершенно точно что-то напоминающим. Геральт задумался, но потом откинул эти мысли. Черт с ним, с запахом. Он заказал себе пива, стараясь не сводить глаз с человека (человека ли?) в плаще. Затевать разговоры, а тем более убийства здесь он не собирался. Надо ждать, пока тот выйдет. Один или с жертвой. Раздражало, что он сидел спиной. Не разберешь даже, какого пола. Если какой-то у него вообще был. И под плащом не видно оружия. Когтей. Клыков. Лица. Ничерта не разобрать. Геральт медленно потягивал пиво. Торопиться было некуда. Заказывать вторую кружку не хотелось – голова нужна была ясная. Медальон тихо вибрировал, вызывая легкий зуд на груди. Однако ждать долго не пришлось. Незнакомец встал и пошел к двери, так и не повернувшись к Геральту лицом. Ведьмак бросил на стол монету за пиво и поспешил следом. На улице он завертел головой. Человек в плаще неторопливо скрылся за углом трактира. Геральт быстро, но осторожно пошел за ним. Желтые глаза сверкали в темноте. Было видно все до мельчайших подробностей: крыса, грызущая корку хлеба в канаве. Чахлый цветок у обочины. Следы ног и копыт в грязи. Геральт бесшумно достал из-за спины серебряный меч, перехватил поудобнее, повернул за угол и замер. Незнакомец стоял спиной в двух метрах от него. Геральт шевельнул кончиком меча, размышляя. Убить сейчас или поговорить? Чар, подобных сиреньим, он не боялся, у него был иммунитет. А если ведьма? - Не надо, - вдруг раздался тихий и до ужаса знакомый голос. – Не надо, Геральт, это я. Ведьмак резко опустил меч, лезвие со свистом рассекло воздух. Не веря ушам, он сделал шаг вперед. Человек повернулся и снял капюшон, хоть нужды в этом и не было – мутантские глаза и так видели каждую черточку лица. - Лютик?.. Геральт подавился этим именем, уставился, сверкая глазами. Бард нервно улыбнулся, демонстрируя остренькие зубки, облизнул губы слишком длинным для человека язычком. Кожа его была бледной, а вокруг глаз залегли глубокие черные тени. Он опустил ресницы, словно стыдясь того, во что превратился. Поджал губы. - Что, курва мать, произошло, Лютик?! Трубадур вздрогнул нервно, повел плечами. Снова поднял взгляд голубых глаз на ведьмака. Зрачки нечеловечески сияли в темноте холодным серебром. - Пойдем. Я расскажу. Если… - он снова отвел взгляд и поежился. – Если не хочешь убить меня прямо здесь. - Веди. Лютик повернулся спиной, пошел куда-то вдоль закоулка. Геральт убрал меч в ножны и зашагал следом. По пути молчали. Трактир, из которого они вышли, стоял далеко от центра города, поэтому идти пришлось недолго – Лютик привел его в заброшенный дом, стоящий особняком на самой окраине. Вокруг было пусто, позади дома только поле. Бард потянул незапертую дверь, вошел. Геральт тоже. Внутри было тепло и даже в каком-то роде уютно. Лютик скинул плащ, повесил на крюк у двери. Геральт последовал его примеру. Рядом скинул свою сумку. Половину комнаты занимала кровать, большая, на столбах, с вычурным бордовым балдахином – и откуда только взялась в таком месте?.. На полу лежал пушистый меховой коврик. Вокруг были разбросаны подушки. В углу, почти незаметный, прятался стол с задвинутым под него стулом, заваленный пергаментами и прочей мелочью. Маленькая комнатка отапливалась камином, но сейчас там не было огня. - Поможешь? – кивнул на него Лютик. Геральт разжег пламя знаком Игни. Полешки весело затрещали, комната осветилась оранжевым мягким светом. Лютик достал из-под кровати два красивых бокала и бутылку вина. Наполнил, не спрашивая, оба. Опустился прямо на пол, на плед, привалившись спиной к столбику кровати и знаком пригласив Геральта поступить так же. Геральт сел, взял бокал. - Мне жаль, что это оказался ты, - сказал Лютик, глядя Геральту в глаза и отпивая вино. – Я надеялся, что это будет какой-нибудь другой ведьмак. Хотя… так даже лучше. - Ты знал? – Геральт нахмурился, сжал бокал. – Ты знал, что на тебя охотятся. И остался здесь. Ты что, ждал, пока кто-то придет и прикончит тебя? Зачем? Лютик молча смотрел, что было удивительно. А вот Геральт молчать не собирался. - Что вообще тут происходит? Лютик, это ведь ты! Ты говоришь со мной, ты мыслишь разумно и ведешь себя разумно! Зачем ты… убиваешь? Что бы ни стало с тобой, ты ведь можешь… - Не могу, - горько усмехнулся бард, снова демонстрируя зубы. – Если б я мог, ты бы не держал в кармане листовку с объявлением и не сел бы, оставив мечи на спине. Геральт дернулся и демонстративно расстегнул ремень. Чехол с мечами стукнулся об пол за его спиной. - Не боишься? – с интересом облизнулся Лютик. - Я чую твои чары, но они не действуют на меня. - Я делаю это не специально. - Расскажи мне, Лютик. Расскажи мне все. И Лютик рассказал. Рассказал, как пару месяцев назад, на исходе лета, познакомился на пиру с юной адепткой. Магичка сразу положила на него глаз, а он повелся на ее откровенный наряд и сладострастную улыбку, хотя всегда имел себе правило не связываться с кем-то, кто занимается магией. Слишком уж это было опасно, а опасностей он обычно предпочитал избегать. Очухался бард под утро, пока ведьма еще спала. Похватал пожитки и слинял, не оставив и записки. И поплатился. Найти его чародейке не составило труда. И она прокляла его. Он не знал как, потому что потерял сознание от боли. А когда очухался – был уже другим, не таким, как раньше. Каждую ночь в нем стала просыпаться чудовищная страсть, хотелось неимоверно, все равно как и с кем. Терпеть было невозможно. Любой, кто находился рядом, попадал под эти чары. Лютик себя не помнил от желания, смутно соображал, что делает, осознавал только, что ему безмерно хорошо, и тому, с кем он проводил ночь, тоже. А наутро партнер умирал. Сначала Лютик в ужасе бежал прочь из каждого города и деревни. Потом понял, что бежать некуда, от себя не скроешься, а жить так больше нельзя. И он нашел городок – не сильно мелкий, не сильно крупный. Чтобы не попасться в первые же дни и не издохнуть от желания в тюремной яме, но, в то же время, чтобы тот, кто явится его искать, нашел быстро. Пока Лютик рассказывал, он то и дело плотоядно облизывался и, не отрываясь, смотрел на ведьмака. Глаза его сияли все ярче плавленым серебром, щеки рдели, дыхание учащалось. Геральт прилагал немалые усилия, чтобы этого не замечать. Делать вид, что не замечает. Да, чары на него не действовали, но это был Лютик. Его давний приятель, его лучший друг Лютик, прекрасный бард, славный своим голосом. И, о чем немногие знали, своей храбростью и преданностью. Сколько раз они вытаскивали друг друга из передряг – чаще, конечно, Геральт Лютика, но случалось и наоборот. Сколько дней и ночей провели бок о бок, стирая ноги о тропы, а задницы о седла. А теперь Лютик смотрел на него с откровенным желанием и облизывал влажные губы длинным заостренным язычком. - Почему ты не нашел меня? – спросил ведьмак, когда рассказ был окончен. - Зачем? – пожал плечами бард. – Чтобы ты увидел меня… таким? Да я и не знал, где ты. Как тебя найдешь? - Я бы помог. Нашел бы магичку. Попросил бы Йенифер… - Она бы не помогла! Думаешь, я не искал? Мне сказали, что снять проклятие может только тот, кто его наложил. - Нашли бы ее! Нашли и заставили все исправить! Думаешь, я бы тебя бросил? - А что бы ты делал, пока мы бы искали выход? Сажал бы меня на цепь по ночам? Это бы не помогло, я притягиваю к себе людей. Или трахал бы меня сам? Ты ведь не помер бы, а? Ты ж ведьмак. На тебя не действуют мои чары, может и проклятие бы не подействовало, а? - Есть другие способы справиться с напряжением. Лютик засмеялся, запрокинув голову назад, выставляя напоказ красивую бледную шею. - Рукоблудие тут не помогает, уверяю тебя. Если бы все было так просто, не было бы этих покойников, которых я вынужден растаскивать по канавам да помойкам. - Неужели нельзя было бы потерпеть немного? Пообходиться… тем, что есть? Хотя бы недолго, пока я искал бы способ… Хотя бы ради меня? Бард засмеялся еще громче, глаза сверкнули ярче. - Онанировать ради ведьмака! Звучит как девиз. Геральт не ответил. Лютик замолчал, отвел взгляд. - Все равно ты бы не помог. Она умерла. Магичка. Ее убили. Та еще была сука. Так что, проклятие она не снимет. Геральт обмер. Выпил вино из бокала. Лютик вздохнул, потянулся вперед и налил собеседнику еще, поглаживая ладонью пальцы Геральта, сжимающие бокал. Выдохнул прямо ему в лицо, остановил взгляд на губах. - Убей меня и уходи. Но Геральт, не выпуская вина из руки, другой оттолкнул Лютика и встал. - Есть еще способ. Бард посмотрел на него снизу вверх. С удивлением. С надеждой. А ведьмак не терял времени. Поставил бокал на стол. Подхватил с пола мечи, сумку, швырнул все это на кровать. Достал из камина кусок угля, чертыхнувшись. - Подвинься. Лютик послушно отошел в самый угол комнатки. Геральт потянул за столбики кровати, вытягивая ее на середину. Углем обвел черту вокруг. Нарисовал какие-то знаки внутри, прошептал заклинание. Взял бокал и спокойно уселся на мягкой постели. - Ты сюда не пройдешь. А я к тебе не выйду, твои чары бессильны. А если ты проведешь ночь в своем алькове без жертвы, то с третьими петухами проклятие будет снято. Скорее всего. Лютик сел в углу, облокотился спиной на стену. Облизнулся. - Скорее всего? Так просто? Геральт, ты уверен, что круг сработает? Я хочу тебя. Я дьявольски тебя хочу. Ведьмак шумно вздохнул. Внутри что-то оборвалось и перевернулось от этих слов. Не из-за того, что дрожал медальон. А из-за того, что это был Лютик. Геральт отвел глаза. - Ты тоже меня хочешь… - с удивлением протянул бард. – Я чувствую, всегда это чувствую. От тебя пахнет желанием... ох, какой сладкий запах. - Заткнись, Лютик. Но трубадур оторвался от стены, подполз ближе, к самой черте круга. Замер, вытянулся, скрестил ноги, руками перебирая мягкий ковер под собой. Пальцы сжимались на мехе словно на теле любовника. Взгляд сверлил ведьмака. - Если не получится, что тогда? Геральт не ответил. Он даже не смотрел на барда, чуя поднимающееся от него желание, жадное, откровенное, бесстыдное, неконтролируемое. Лютик снова заговорил, не в силах молчать. - Я всегда тебя любил, Геральт. Ведьмак не выдержал, посмотрел прямо в сверкающие голубые глаза. Сжал челюсти, чтобы только ничего не ответить. - Да, любил, - продолжал трубадур. – Никогда бы не признался. А теперь говорю, но не потому, что хочу тебя, а потому, что это последняя моя ночь, мы оба это знаем. И я бы счастлив был провести ее с тобой. Я хочу провести ее с тобой, Геральт. Даже если ничего не будет, просто быть здесь – уже хорошо. Я думаю, я это заслужил – умереть у тебя на руках. Только ты кое-чего не учел. Кое-чего важного. - Чего же? - Я не контролирую себя, не могу. Да, в твой круг я не войду, а ты не выйдешь ко мне. Но что мне помешает сбежать? Я быстрее, чем был. Твои мечи в ножнах. Я выскочу за дверь прежде, чем ты успеешь достать их. Выскочу и найду первого встречного, чтобы потрахаться, а наутро скинуть в канаву очередной труп. Геральт выругался. Об этом он как-то не подумал. Если и был шанс снять проклятие, оградив Лютика от постели, то это точно не сработало бы, будь он в постели другой. Медленно Геральт потянулся к своей сумке. Лютик ждал. Ведьмак достал моток веревки. Но как теперь было связать проклятого, не выходя из зачарованного круга? Только шагни наружу – и черта перестанет действовать. - Давай ее сюда, - попросил Лютик. – Я свяжу себя сам. Геральт бросил веревку на пол и судорожно провел ладонью по лицу. Такое смирение, покорность перед лицом смерти… Было невыносимо видеть Лютика таким. Ведьмак понимал, что шансы снять проклятие невелики, их почти нет. Любой на месте Лютика сбежал бы. А бард… сидит и скручивает себе лодыжки ведьмачьей веревкой. Ответственно скручивает, без подвоха. Потом запястья. Обматывает, затягивает зубами, как может. Конец веревки он бросил обратно на кровать. Геральт взял его и накрепко обмотал вокруг столбика. Лютик обреченно простонал, закусил губу. Влажные глаза смотрели жарко, призывно. От звуков, издаваемых бардом, Геральт вздрогнул. Внизу живота разлилось горячее тепло. Он сжал челюсти, но взгляда не отвел. А барда откровенно скручивало судорогами от желания. Он кинул жадный взгляд на дверь. Потом снова посмотрел на ведьмака. Прикрыл глаза и замер. Прошло много времени, может, час. Геральт смотрел на неподвижного Лютика не отрываясь. Трубадура била мелкая дрожь. Он часто дышал приоткрытым ртом. Потом медленно, осторожно потянул связанные руки. Веревка натянулась. Ведьмак напрягся, но Лютик не пытался разорвать путы. Он открыл глаза. - Геральт, не могу больше, - вырвался изо рта умоляющий стон. Руки барда – Геральт пожалел, что тот связал их спереди, потому что сзади сам не смог бы, – опустились между ног, потерлись о пах. Новый стон, громче прежнего, резанул уши, заставляя мурашки пробежать по позвоночнику вниз. Лютик попытался запустить руки в штаны, но веревка мешала. - Перестань, - попросил ведьмак, не в силах отвести взгляд. - А что, Геральт? Ты же сам недавно просил меня дрочить, разве нет? - Я просил дрочить ради меня, а не на меня. - Невелика разница. Новые поглаживания и новые стоны. Геральт не сдержал шумного выдоха. Он чувствовал возбуждение. Сильное. Лютик упал на спину, развел колени, продолжая гладить и сжимать себя сквозь ткань штанов. Взгляд он не отводил, смотрел на лицо Геральта, на его тело. Облизывался и стонал, кусая губы. За окном прокричал первый петух. Геральт вздрогнул, отвел взгляд от Лютика, выгибающегося на полу. Вздохнул, потер ладонями лицо. - Прошу тебя, Лютик, перестань. - Не могу, ты же знаешь. - Можешь, - Геральт снова посмотрел на барда. – Я верю, что можешь. Спой мне. Спой мне, Лютик. Трубадур замер. Зажмурился. Из глаз его потекли слезы. Губы зашевелились, сначала бесшумно, потом едва слышно. Пошатываясь, с трудом удерживаясь, он сел, убрал руки от паха, уперся ими в пол. Запел. Геральт слушал красивую балладу о любви человека и эльфа. Голос барда становился все увереннее, дыхание ровнее. Он открыл глаза. Слезы все еще текли по щекам и падали на поджатые под себя ноги. Прокричал второй петух. Лютик запел про моряка и русалку. Потом про пастушку и принца. С третьим петухом оба уставились друг на друга. Лютик замолк на полуслове. Долгий – чертовски долгий – взгляд, полный надежд и ожиданий, прервался. Лютик опустил голову. - Не помогло. Я все тот же. - Нет! Геральт соскочил с кровати, наплевав на уже ненужный круг. Упал на колени рядом с Лютиком, взял его лицо в ладони. По лицу барда пробежала улыбка, обнажая острые зубки. Глаза светились в полумраке еще не до конца наступившего утра. Он облизал губы. - Тебе… придется, Геральт. - Не буду. - Придется! Ведьмак знал, что Лютик прав. Он не человек больше. Он убивает. Он чудовище. Он не может себя сдерживать. Он не остановится. Его… необходимо остановить. Ведьмак обхватил Лютика руками и прижал к себе. Распутал без особого труда веревки на руках и ногах, отбросил их под кровать. Уткнулся лицом в густые волосы, пахнущие чем-то цветочным. Вот он, тот самый запах, который вечером он почувствовал в таверне. Знакомый, родной. Запах его Лютика. - Прежде, чем… - прошептал бард умоляюще. – Прежде, чем это случится, Геральт, пожалуйста… Ведьмак отпустил трубадура и взглянул прямо на него. - Тебе не нужно меня просить, Лютик. Трубадур с надеждой широко распахнул глаза. Геральт склонился к его губам и приник жадно, исполняя то, о чем мечтал всю ночь. Их обоих накрыло невероятной страстью. Быстро, с головой, как огромной волной. Тела содрогнулись синхронно, прижались теснее. Лютик всхлипнул, Геральт прорычал хрипло, повалил Лютика на пол. - Геральт… Геральт, поклянись мне… - В чем? - Что тебя это не убьет. - Клянусь. Слово вылетело из жаждущих уст прежде, чем ведьмак задумался, правда ли это. Откуда ему было знать? Но он готов был утешить Лютика любыми обещаниями. И тот поверил. Расслабился, ерзая по смятому ковру и позволяя сдирать с себя кафтанчик и рубашку. Потом штаны и обувь. Оставшись нагим, он отпрянул, оттолкнул Геральта, встал, потянув того за руку к себе. Ведьмак послушался. Ловкие пальцы музыканта расстегнули кожаную куртку, стянули ее, следом рубашку. Пробежались по пуговицам штанов. Лютик нечеловеческой силой толкнул ведьмака на кровать. Геральт упал на спину, руками сталкивая на пол ножны и пожитки, чтоб не мешались. Лютик стянул с него штаны и сапоги, быстро забрался сверху, усаживаясь на бедра, скользя горячими ягодицами по твердому ведьмачьему члену. Наклонился, прильнул, облизал приоткрытый рот, скулу, шею. Спустился ниже, лаская язычком ключицы и впадинку между ними. Геральт смотрел, как длинный быстрый язык вылизывает его. И хотел, чтобы это происходило чуть ниже. Лютик, словно читая его мысли, медленно сползал к груди, прикусывая и облизывая твердые соски, потом к животу. Руки его обхватили член Геральта. Большой, жаждущий ласки. Геральт заурчал от удовольствия и двинул бедрами, когда нежные ладони стали двигаться вверх-вниз, а кончик языка пробежался по головке. Лютик недолго мучил любовника. Он обхватил член губами и задвигал ртом, внутри продолжая работать языком. Геральт положил руку на голову Лютика и насадил его глубже. Вцепился пальцами в волосы, потянул и снова надавил. Лютик застонал приглушенно и сладко. Вобрал глубоко, надавил языком, и Геральт со стоном излился в его горло. Неожиданно Лютик отстранился, позволяя следующим каплям стекать по члену и брызгать на живот ведьмака. Руки барда снова обхватили еще твердое достоинство и провели несколько раз, пока Геральт окончательно не перестал содрогаться в конвульсиях. А потом Лютик хищно ухмыльнулся и принялся, глядя любовнику в глаза, слизывать его семя со своих пальцев. Геральт смотрел, осознавая, что не сможет выровнять дыхание. Лютик вылизывал пальцы медленно, тщательно, помогая себе губами, не оставляя ни единой капли. Потом опустил голову вниз и взялся за ведьмачий живот, проделывая то же самое с ним. Когда кожа была вылизана основательно, Геральт почувствовал, что хочет трубадура снова. А ласковый язычок перешел на член, лаская, дразня, очищая от белесой густой жидкости. - Лютик, - попросил ведьмак. Бард улыбнулся и послушно приподнялся. Потянулся к губам Геральта, слился с ним в горячем поцелуе. Беловолосый хрипло зарычал, чувствуя, что Лютик насаживается на его член. Он делал это медленно, не прерывая поцелуя. А когда принял в себя до конца, начал двигаться, подбирая темп, подстраиваясь, чтобы оба могли получить удовольствие. Руками трубадур уперся в грудь ведьмака, сжимая, скуля, как час назад сжимал пушистый ковер. Геральт схватил барда за бедра, сжал до красноты, и задвигался с ним синхронно, не в силах больше сдерживаться. Лютик застонал, выпрямился, запрокинув голову назад, сжал ладонью свой член и принялся ласкать его. Ведьмак не мог оставаться в стороне. Он отпустил одно бедро любовника и тоже сжал руку на его члене, огладив большим пальцем нежную головку. Лютик выгнулся, конвульсивно дернулся, вскрикнул. Его семя брызнуло на живот и грудь Геральта. Глядя на это сводящее с ума действо, ведьмак застонал и излился внутрь барда, вбиваясь в него рьяно и неистово. Лютик обессилено упал на грудь ведьмака, пачкаясь в собственной жидкости и не обращая на это внимания. Уткнулся носом ему в шею и, тяжело дыша, простонал: - Я люблю тебя, Геральт. Руки ведьмака крепко сжались на спине барда. - Я тоже тебя люблю. Они лежали так какое-то время, пока тела не перестали дрожать и гореть. Лютик поднялся. Медленно сполз на кровать. Встал. По бедрам потекла белесая жидкость. Было уже совсем светло. Он вздохнул, всхлипнул. Не одеваясь, не вытираясь, опустился на колени прямо там, где стоял – у изножья постели, на которой только что ему было так хорошо. И опустил голову. - Сейчас, Геральт. Сделай это сейчас, пока я еще так счастлив. Ведьмак резко сел. - Я не буду. Даже не проси. Мы придумаем что-то еще. Видишь, я действительно жив, черт подери! - Ты сомневался? - Да. - Ну и скотина же ты… - с ужасом прошептал Лютик, поднимая голову. – А если бы… Я бы… Ты обо мне подумал, мать твоя курва, а, ведьмак сраный?! Геральт протянул руку и погладил барда по всклокоченным волосам, успокаивая. - Да. Только о тебе я как раз и думал. Я тебя не оставлю. Поедешь со мной. Мы найдем выход, слышишь? Лютик медленно покачал головой. - Ничего не выйдет. Меня это мучает, Геральт. Разъедает изнутри. А ты… У тебя своя жизнь. Ты охотишься по ночам. Ты не сможешь быть со мной все время. Мне будет больно. Я сбегу, ни веревки, ни цепи не удержат, если тебя не будет рядом. - Значит, не буду охотиться. - И мы оба сдохнем с голоду без заработка. Петь я больше не могу, иначе все увидят зубы, глаза и язык. Так что возьми свой меч, ведьмак. Не заставляй меня успеть пожалеть о том, что должно произойти. Геральт выругался грязно и яростно. Треснул кулаком по столбику кровати так, что тот затрещал. Он знал, что Лютик прав. Знал, и ничего не мог с этим поделать. И оставить все как есть не мог. От него зависели жизни многих людей. Он не мог, не имел права ими жертвовать. Геральт наклонился, рука взялась за меч. Медленно вытянула его из ножен. Геральт не хотел. Не мог даже видеть, как сверкает серебряное лезвие в первых лучах солнца, проникающих через окно. Сам не понимая, что делает, он коснулся острием шеи Лютика. Бард вскинул голову и зажмурился. Тяжело задышал. Меч упирался в жилку на горле. Еще совсем чуть-чуть, на волос ближе – и потечет кровь. Геральт не мог пошевелиться. Он чувствовал себя гребаной статуей, какие стоят вдоль аллей в дворцовых парках. Недвижный, с мечом в руке. Лютик вдруг открыл глаза и посмотрел прямо в желтые радужки. - Давай. Все хорошо, Геральт. Я хочу, чтобы ты это сделал. Меч дрогнул в руке, скользнул ребром по бледной шее Лютика. И вдруг Геральт широко распахнул глаза, его затрясло от внезапного осознания. - Лютик, ты… ты же нечисть. - Да. - Я касаюсь твоей кожи серебряным заговоренным клинком. А тебе… - … не больно, - ошарашенно подхватил бард. – Мне не больно, Геральт! Ведьмак уставился в глаза трубадура. Голубые. Они не светились уже давно, но он обратил внимание только сейчас, до этого объясняя это тем, что рассвело. Но теперь… Геральт опустился на пол и пальцем приоткрыл Лютику рот. Там были зубы. Обычные человеческие зубы. И совершенно нормальный язык. - Что… что, блядь, произошло? – со смесью радостного облегчения и сильнейшего удивления спросил Лютик. Вместо ответа Геральт сгреб его в охапку и рассмеялся, целуя в макушку, висок, щеку… - Сила любви, Лютик, представь себе, сила любви! Вот как снималось это сраное проклятье! Ты должен был каждую ночь спать с любым встречным, пока не найдешь того, кто… А я, кретин, чуть башку тебе не снес… - Курва мать! Знал бы, что все так просто, сразу бы тебя нашел! Из города уехали вместе. Косперу Вулцику Геральт сказал, что чудище убито, а тела нет, потому как истлело. Голова поверил, заплатил, как обещал, названную ведьмаком сумму. Впрочем, Геральт не жадничал. В конце концов, он никого не убил.