Давай избавимся от заката

      Поверить бы только, через что им пришлось пройти вместе. Приключений было гораздо больше, чем в тех балладах, которые гуляли по континенту. Не всё можно было рассказать, не всё возможно было вспомнить. Единственное, что никогда не сотрётся из памяти ведьмака и барда, так это день, когда они впервые почувствовали жгучий импульс, исходящий из горла и оседающий в брюшине.       Случилось это ещё до встречи с Йен. Среди череды безликих городов и сёл попалась небольшая деревенька, где Лютик, разговорчивый и вызывающий доверие Лютик выболтал ему новый заказ, оказавшийся сложнее, чем было заявлено. В этом поединке ведьмаку с трудом удалось избежать смерти от лап Лешачихи, что уже говорить о его спутнике. Когда её призрак развеялся по ветру, бард едва стоял, опёршись о ствол дерева и зажимая сочащуюся кровью рану на боку. Геральт, хромая, подошёл к нему: оценить ущерб. Бард не издавал и звука, лицо Лютика было белым, как мел. Он дышал через рот, часто и судорожно, отчего бледнеющие губы, отливающие трупной синевой, сильнее сохли.       Залижет же и обгрызёт потом до смерти, отстранённо подумал Геральт, уже наблюдая дурную лютикову привычку. Сердце барда стучало как ненормальное, лихорадочный стук набатом отдавался в ушах прислушивающегося ведьмака. Сердце Геральта тоже билось сильнее обычного. Адреналин не желал отпускать мужчин из своей стальной хватки.       Живы, хвала Фрейе. Геральт устало упёрся лбом в лоб Лютика. Они смотрели друг другу в глаза, мутные чёрные (ведьмачьим мутациям необходимы свои жертвы) в синюю гладь. Вопреки всему, Лютик молчал. Казалось бы, такая ситуация должна разбудить в странствующем балагуре желание потрепаться (как обычно – не вовремя, Геральт уже и не собирался одёргивать барда – дело это ох какое неблагодарное), но, видимо, ноющая боль в изорванном боку и какая-то особая атмосфера вокруг не давали Лютику лишний раз и рта раскрыть.       Геральт знал не понаслышке, что такое желание, возбуждение после того, как вновь удалось ускользнуть из ледяных лап Смерти. Это что-то механическое. Инстинкт к продолжению рода. Геральт чувствовал это снова и снова, каждый раз, после всех прошлых тяжёлых заданий, в отличии от Лютика, который предпочитал смотреть на расстоянии и не вмешиваться. И это совершенно естественно, что для барда ощущение странное, будоражащее кровь и заставляющее сердце заходиться в лихорадке, было новым и неизведанным ранее (все его побеги от мужей многочисленных любовниц совсем не в счёт).       Лютик вдруг безотчётно мазнул сухими губами по измазанной в болотной жиже ведьмачьей щеке и сильно прижал Геральта к себе. Ведьмак слабо скользнул руками по чужой спине в ответ, аккуратно приобнимая, так, чтобы не причинить ещё больше боли.       От Лютика несло страхом, потом и чем-то сладким так сильно, что ведомый этими запахами Геральт прижал его к дереву и опомнился только в тот момент, когда почти прикоснулся к его шее губами. Лютик замер. Геральт нахмурился: он сделал что-то не так, Лютик его прогонит? ему неприятно? противно? больно? - но на удивление бард не двигался, и сам он теперь был красен как маков цвет.       Состояние Лютика сделало выбор за двоих. Геральт, не сказав и слова, указал раненному барду на свою спину, помог аккуратно взобраться и крепко ухватил Лютика за ладно сбитые бёдра, придерживая ношу. Всё, что сейчас мог сделать Геральт, это транспортировать барда к деревенскому лекарю. Лютик странно молчал.       Ведьмак готов поклясться, что еще такого не испытывал. Он испытал такое облегчение от того, что бард жив. Никогда до этого объятия не давали ему такого упокоения и желания.       К сожалению, в тот день ведьмак испугался не только за своего друга, но и собственных чувств. Неужели он чувствовал к барду нечто большее чем обычная привязанность? Неужели он еще хуже, чем выродок мутант? Но больше пугала мысль, что он ни за что не хочет впутывать в это самого Лютика. Если уж ему уготована участь изгоя, то той же участи для барда не желал.       Они не говорили об этом, наверное, надеялись, что замалчивание сотрёт это из истории или хотя бы из их памяти.       В какой-то момент стало ещё тяжелее: Геральт встретил прекрасную чародейку. Было ясно, что Йеннифэр - та самая. Равная ему, отражение Геральта, она - прекрасная женщина. Ни одну ведьмак так не любил до и, уверен, не будет любить после.       Только Лютик прежний, словно и не было дрожи в коленях. Однако с того дня все мысли Лютика крутились вокруг – может, он сошёл с ума, раз умудрился влюбиться в ведьмака? Да чёрт с ним с ведьмаком, в мужчину! Разве так бывает? За это ведь сжигают на костре заживо. Может, всё это бред? Может, спутал? Как обычно кметы путали вилохвоста и василиска.       Заговорить об этом Лютик не решился. Боялся, что Геральт примет его за сумасшедшего, а там и до прогнать недалече. И стоило ли вообще вмешиваться, когда ведьмак встретил могущественную и обольстительную чародейку? Эта пара создана друг для друга, что от посторонних глаз никак не скрыть.       Оба нашли причины закопать чувства как можно глубже в себе.       Время шло. Время Лютика стремительно неслось. Неужели ведьмак уже потерял следующего за ним барда, так и не решившись поговорить, не решившись узнать, что чувствовал сам Лютик?       От Йеннифэр ничего не укрылось. Чародейка прекрасно замечала, как Геральт метался, не находя места. Йен молчала, хотя душу разрывало от злости и грусти, ведь ведьмак делил своё сердце на двоих. Знал ли Геральт или нет, но из-за отрицания чувств к одному, другой он тоже давал меньше. Ведьмак не замечал, как часто говорил о барде, ругался ли, жаловался, однако мыслями он всегда был с Лютиком, а не с Йен.       Йеннифэр наблюдала за ними и тогда, когда Лютик и Геральт оставались вдвоём. До невозможности далеко друг от друга или на расстоянии вытянутой руки, Йеннифэр не знала – смеяться ли ей или же плакать.       Два года прошли для чародейки в тоске по старому доброму ведьмаку. Если вначале и казалось, что, разойдясь с Лютиком, Геральт полностью посвятит себя Цири и ей, то теперь Йен поняла свою ошибку. Геральт не мог без Лютика, Йен – без Геральта. Чародейка видела, как чужая душа рвалась на части, а её глупый обладатель не понимал почему.       В отличии от Геральта, Йеннифэр не так давно виделась с Лютиком: приезжала проведать самого успешного веленского барда (слухи никогда не врали, об этом Йен знала очень хорошо). На самом деле, она хотела убедиться в чувствах барда к ведьмаку. В тот вечер на чужом лице она заметила новые морщинки, хотя внутренне Лютик едва ли поменялся: всё такой же открытый как книга. Обиделся, что чародейка прибыла одна, а затем с тоской сидел рядом, изредка из вредности препираясь, и расспрашивал о судьбе Цири и Геральта, слушая с таким неподдельным интересом, что становилось не по себе.       Скрепя сердце, Йен приняла чувства обоих и была готова уступить несколько десятков лет – она любила Геральта и желала ему только самого лучшего. И если лучшее для Геральта сейчас - Лютик, то не в её силах удерживать ведьмака подле себя. Как и Геральт, Йен прекрасно знала, что их дороги в конце концов воссоединятся.       Они лежали в постели. Йеннифэр зябко куталась в тёплое одеяло, ненавязчиво наблюдая за ведьмаком. Ночь казалась такой длинной, отчего ещё больше чувствовалось - Геральт мыслями был где-то совсем не с ней. - Геральт, - чародейка нежно провела пальцем по чужой скуле, - ты ведь не настолько глуп. Иди к нему. - Не могу, Йен, - Геральт зажмурился. Его глаза впали от долгих бессонных ночей.       Вздохнув, Йен вздёрнула ведьмака за нос. - Если он так долго ждёт, то я тем более смогу. К тому же, у меня слишком много дел, - отпуская Геральта, Йен старалась сделать это легко, но ведьмака трудно обмануть. Геральт знал, как тяжело далось это решение Йеннифэр.       Они расстались. Не навсегда, ведь это невозможно с тех пор, как загадано желание. Но это не главное. Главное то, что Лютика невозможно было найти, если тот сам этого не хотел или не нуждался в помощи, что было взаимосвязано, ведь обычно одно без другого не существовало.       Сейчас всё было по-другому. Сейчас в Лютике нуждался Геральт.       Благо Йен подсказала, где можно найти барда. Геральт на прощание нежно поцеловал чародейку, пряча своё удивление от осведомлённости Йен глубоко внутри. Ведьмак надеялся, что его поиски не затянутся - цветение одуванчиков было лучшим сроком. Как раз столько времени требовалось добраться из Каэр Морхена до Велена. Однако, когда Геральт прибыл в таверну, указанную Йеннифэр отправной точкой, его встретил удивлённый корчмарь, думавший, что бард до сих пор путешествует с ведьмаком.       Геральт не спешил расстраиваться, сквозь землю его друг не провалился, а значит нужно искать. Он был готов принять все трудности этого поиска: не редко приходилось выполнять любые задания, вроде бы и отвлекавшие от поисков, но в тоже время наводившие чуть ближе к Лютику. Заказчики почему-то любезно сообщали, где видели барда в последний раз, не иначе в надежде побыстрее избавиться от мутанта, спасшего их, что и привело Геральта в большой город неподалёку.       В Новиграде, ведьмак узнал, что Лютик - владелец заведения под названием "Хамелеон". Кажется, бард упоминал о подобном желании открыть кабаре, может мечтательно, а может как всегда, чтобы заполнить пустоту в их диалоге.       Геральт подобно побитой, но гордой собаке смотрел в окно чудесного заведения. И это не преувеличение. Будь ведьмак богатым дворянином, а не бедным ведьмаком, пропадал бы там вечерами, наблюдая за пленительными девичьими танцами, слушая музыку.       Геральт заметил почти не изменившегося Лютика. Этой удивительной чертой выглядеть моложе своих лет и вести себя как ребёнок бард покорял чужие сердца. Всё ещё крепко сжимал лютню, словно не существовало ничего дороже. Волосы только чуть больше отрасли, что скрывал смешной берет. Геральт уверен не был, но, возможно, такие сейчас в моде.       Ведьмак ступил назад. Геральт не хотел портить барду ни вечер, ни жизнь своим присутствием. Увидев в лоске и уюте захмелевшего счастливого барда, Геральт удивлённо выдохнул. Он - эгоист. Искал Лютика для того, чтобы попросить его вернуться, но… а зачем? Ведь он не мог предложить Лютику ничего, ради чего возможно решиться бросить всё, созданное здесь, из-за путешествий с убийцей чудовищ. Геральт не мог эгоистично вырвать Лютика из естественной для того среды обитания, поэтому и медленно отступал всё дальше и дальше от шумного яркого кабаре. Впервые за долгую жизнь ведьмак чувствовал себя человеком; растерянным человеком. Он ощущал себя странно ещё и потому, что, как и все люди, поддался чувствам и нашёл Лютика, которого по-настоящему любил. Геральт настолько погрузился в себя, что даже не заметил любопытный бардовский взгляд, брошенный в окно.       Этот взгляд всё и решил.       Дверь за спиной барда громко стучит о каменную стену, заставляя Геральта замереть на месте. - Милсдарь, постойте! Почему бы вам не поприсутствовать на моём песенном… – прищурился Лютик, останавливаясь как вкопанный. - Геральт?       Бард улыбнулся. Геральту не нужно его ведьмачье зрение, чтобы понять, как поменялся Лютик. Бард моментально преобразился, маска довольного жизнью треснула, и появился настоящий Лютик – растрёпанный юнец, смотревший на мужчину с надеждой. Глаза чужие радостно засияли, но всё впечатление сошло на нет из-за глуповато-растерянного выражения лица барда – едва ли он понимал, что Геральт забыл в Новиграде.       Геральт не сдержал улыбки. - Разве можно просто так выходить к незнакомцу? - ведьмак быстро преодолел расстояние, разделяющее их, и за пару движений обездвижил барда, испробовав болевой захват, Лютику уже знакомый. - Мало ли кто может посетить в такое время суток. - Только если это не старый друг, ведьмак, - Лютик вырвался, этому приёму Геральт его когда-то научил. – Я так рад встрече! И протянул руку.       Кажется, этому Геральт учил после того, как им пришлось покинуть Цинтру. Не успели они и за несколько миль уйти, как барда использовали в качестве заложника. Освободив друга, Геральт решил, что Лютику стоит учиться постоять за себя или придётся им и дальше иметь дело с мелкими бандитами. Почему-то ведьмак не верил, что у них хватит времени научиться обороняться от кого-либо ещё. - Это захват или ты просто хочешь меня покрепче обнять? - Геральт мгновенно смутился, потому что, кажется, увлёкся. - Не надейся, что вора сможешь заболтать, - удар под коленку, отчего Лютик свалился ведьмаку под ноги.       Лютик попытался воспользоваться тем, что Геральт отвернулся: быстро встал и прыгнул на чужую спину. - Что на это скажешь? Сдавайся, ведьмак! - Геральт успел защитить своей рукой шею. - Слезай с меня, я тебе не лошадь, - Лютик ещё пару мгновений думал о своём поражении и о том, что Геральт его держал на своей спине без малейшего признака усталости. - Да, прости, я рассчитывал на другое, - он с видом побитой собаки спустился. - Продолжим. - И я, - Геральт ухватился за протянутую руку и сжал. Крепко. Пауза, и послышался смех. Они обнялись. Геральт дышал в чужую макушку, Лютик неосознанно тёрся лицом о его грудь.       И благодаря этим объятиям Геральт понял, что всё не зря. Даже если ничего не выйдет, Лютик его отвергнет, то он навсегда запомнит эти нежные и сильные объятия. Не забудет, как бард цеплялся за его доспехи.       А Лютик готов поклясться, что никто никогда его так не обнимал. Никто с таким трепетом не льнул к его макушке. Чтобы не вкладывал в эти объятия ведьмак, Лютик был благодарен возможности почувствовать себя желанным в чужих объятиях. - Я так рад встрече, так рад, друг. Но что ты тут делаешь? - бард не понимал, как же Цири, как же Йен, Каэр Морхен.       Геральт не умел читать мысли, однако оба даже спустя долгое время понимали друг друга с полуслова и читали между строк, поэтому без труда распознал то, что так хотел узнать бард. Радости Лютика не было предела, однако ему не хватало для успокоения души и совести всего нескольких пояснений: как Геральт оставил Цири? Йен где-то поблизости? Может быть, через Новиград он проходил из-за задания и вскорости ему придётся оставить старого друга? Но он не решался спросить об этом у Геральта прямо, боясь, что, если напомнит о главных женщинах его жизни, ведьмак его оставит. - Йен тренирует Цири в Каэр Морхене, - ответил Геральт. – Я же решил уйти на покой. - Ха! А говорил, что ведьмаки только на том свете отдыхают, - Лютик рассмеялся совсем как прежде, поправил волосы, - и на сколько затянется твой отдых? - Может, очень надолго, а может полгода, месяц или сегодня, покуда ты меня не прогонишь, - сердце Лютика с бульканьем пропустило удар.       Геральт улыбнулся растерянности друга, хотя был растерян не меньше Лютика. Всё это время ведьмак не мог принять окончательного решения. Сначала он хотел найти Лютика и честно рассказать о своих чувствах, не надеясь на принятие, затем, встретив барда, решил, что не может портить жизнь этому человеку своей опасной судьбой. Но когда ведьмак заглянул в чужие глаза, то на миг показалось, что Лютик испытывал что-то невероятно похожее. Взгляд Геральта забегал, ведьмак сжал кулаки. От Лютика это не укрылось. Хотелось бы что-то сказать, да получалось только как рыба на суше ловить ртом воздух.       Если уж Геральт колебался в том, что хотел сказать, то как самому Лютику не потеряться в сомнениях? - Мне кажется, я мог тебя неправильно понять, - изнутри шёл неприятный жар. Бардовские предположения могли стоить им дружбы.       Несмотря на позднее время, вокруг полно зевак. Всё-таки, заведение Лютика пользовалось большим спросом. Прохожие с интересом разглядывали известную парочку. Да только интересовал их вычурный наряд барда да мечи ведьмака. Они были не в силах разглядеть, что происходило на самом деле, а может и плевать им на это хотелось.       Ведьмак и сам боялся сделать шаг навстречу, боялся испугать. Становилось страшно от одной мысли, что всё это время Геральт ошибался на их счёт. Но Лютик не отступился, уверенно стоя на своём. Позволил Геральту взять его руку. Не нужно что-то озвучивать, они поняли друг друга правильно. - Это может стать нашим самым сложным приключением, - бард по-доброму усмехнулся. Его страх понятен. - Тогда попрошу меньше об этом думать. Давай наслаждаться каждым днём. Об остальном я позабочусь, - хотелось обнять барда сильнее, но это чревато последствиями.       Они вернули себе прежние лица. Бард пригласил внутрь, и Геральт не смог отказать.       Нельзя было отрицать, что теперь станет в два раза сложнее: нужно будет скрывать часть их жизни. Очень важную часть.       Лютик предложил ведьмаку остаться у него, как само собой разумеющееся. Геральт ничего другого от Лютика и его пристанища и не ожидал. Если бы ведьмак не знал, чей это дом, то… догадаться не сложно. Он как будто видел настроение барда в разбросанных листках и понатыканных то тут, то там перьях и чернильницах, и при этом присутствующей во всём остальном фанатичной педантичности: многочисленная одежда разложена по цветам на каждый день, кровать застелена, сервиз идеально подходит к кухне, мебель, декор, всё стоит там, где должно.       Им бы обсудить всё, что произошло за два года, но, когда Лютик вернулся с кухни с чаем и угощениями, увидел, что ведьмак сопит на диване. Бард поставил поднос на столик и подошёл к Геральту. Слабо верится, но вот он. Лютик набросил сверху тёплый плед. С утра Геральт точно получит за испачканный диван.       К слову, обещание своё Лютик сдержал. За диван Геральт получил, не так, как хотелось, конечно, но то, что лучше делать всё по лютиковому велению, это ведьмак понял. Было вовсе не сложно дойти до постели, вчера просто Геральт всего лишь выбился из сил.       Им было что рассказать друг другу и с этого они и начали. Говорили без умолку, что произошло за более чем два года расставания. Однако надолго эти разговоры не затянулись. Узнав, что Новиград посетил ведьмак, Геральта завалили заказами. На мгновение он даже задумался: эти беды были у людей до приезда охотника за чудовищами или ведьмаки всё-таки притягивали всякую нечисть? - Ты будешь самым крупным эгоистом, если и дальше будешь думать, что весь мир крутится вокруг тебя. Выдохни, Геральт. Беды были до тебя и будут после, - с недоумением Геральт воззрился на барда. - Закрой рот, а то муха залетит!       Пока ведьмак странствовал, Лютик вернулся в своё прежнее амплуа: весёлый бард, который сейчас светился больше обычного. Геральт теперь с ним. И пусть видеться каждый день не представлялось возможным, однако сейчас это происходило чаще, гораздо чаще. Они плавно влились в прошлый «режим», когда Геральт делал, а Лютик воспевал подвиги славные в балладах. Они привыкли, притёрлись к мысли о том, что снова рядом, вернулись к старому, но незабытому времени, с которого всё и началось.       Всё поменялось, когда поток заказов в округе резко схлынул. Осознание того, что былой лёгкости между ними больше не предвиделось, сильно загрузило обоих. Их отношения имели другой статус, и как с этим быть они не знали, столкнулись с тем, чего не было прежде. Неловкость, которая наполнила их с головы до пят, но была забавной и не причиняла дискомфорта. Создавалось ощущение, будто они - неуверенные юнцы, которые очень сильно стесняются и не знают, что делать.       До этого ведьмак засыпал, где приходилось: диван в гостиной, чтобы не разбудить Лютика, пустая кровать, когда бард уже в "Хамелеоне". Теперь же наступили тихие и спокойные денёчки, в которые не редкостью было обнаружить их в одной постели. Только вот лечь вместе впервые с Лютиком было тем ещё испытанием: слишком открыто, смело, интимно. Первый большой самый трудный шаг. Геральт занимал большую часть кровати, невольно беспокоясь, что приносит неудобства Лютику. Но расстояние между ними намекало, что поместиться ещё одному человеку посередине не составило бы большого труда.       До тех пор, пока Лютик не заснул. Сильно ворочаясь, бард сдвинул Геральта к краю кровати. Когда до неизбежного столкновения с полом оставались считанные миллиметры, Геральт подтянул Лютика чуть выше и уложил на себя. Удивительно, но с тяжестью на теле ему самому стало в разы легче заснуть. - Доброе утро, - Лютик потёр глаза. Было видно, что барду неловко: обнаружить себя на половине Геральта не совсем то, чего бы ему хотелось после первой ночи, проведённой в постели с любимым человеком. Ведьмак по всей видимости проснулся чуть раньше и сидел, уткнувшись лицом в ладони. – Прости, наверняка со мной не очень-то удобно спать. - Может, хрупкой барышне и сложно, - Геральт повернулся. Он выглядел отдохнувшим. У Лютика на душе потеплело: как же приятно видеть Геральта таким, понимать, что он причастен к заспанному ведьмаку. - Я пойду до доски объявлений, не хочу сидеть на твоей шее.       Как-то неосознанно Геральт устроил руку на чужой щиколотке, поглаживая пальцами тёплую кожу, что Лютика поначалу удивило. Однако, когда до него дошли слова ведьмака, хозяин кабаре весь подобрался. - Дай мне десять, то есть, я хотел сказать, пятнадцать минут, и я пойду с тобой. А то со всей этой спокойной и размеренной жизнью набрал лишних кило, - вставать Лютику не хотелось, поэтому он и просил дополнительные минуты. А ещё он боялся, что Геральт уберёт руку, возможно, никогда больше и не прикоснётся вот так, всё это утро окажется сном, а ведьмак попросит у него прощения и исчезнет. - Ты уверен? Я не знаю, на сколько дней мы задержимся. Как же Хамелеон? - Геральт прищурился, вглядываясь в чужое лицо, словно ища что-то, только ему известное. - У меня есть дикое желание провести с тобой как можно больше времени, и уверенность, что моё заведение не держится только на мне. Какой тогда в этом был бы смысл? - его бард по-прежнему оставался авантюристом, порядком, уставшим от размеренной жизни. - Надеюсь, мы вернёмся домой быстрее, чем возникнут какие-либо неприятности в Хамелеоне, - Лютик склонил голову набок с лёгкой улыбкой. - Что? - Приятно знать, что теперь ты считаешь этот дом своим, а также переживаешь о деле всей моей жизни, - быстрое бурчание Геральта удивляет даже его: настолько непривычно чувствовать себя смущённым, с Йен никогда такого не было.       Будто шестерёнки встали на места, когда они вернулись к прошлой жизни. Им всегда удавалось легко работать вместе, но сейчас, с изменением их взаимосвязи, нужно было научиться разделять работу и личную жизнь. Поначалу незаметно, но переживания друг за друга стали постепенно вытеснять былую уверенность в чужих силах, неуязвимости.       Так они жили на протяжении месяца. Лето подходило к концу, менялось время, неизменными оставались Лютик и Геральт: брались за заказы, бродили по свету. Неуловимо новое в их отношениях едва ли ощущалось, появилось чуть больше дозволенных вещей, дальше которых зайти они так и не решились.       Дали первые заморозки. Лютик менял струны, Геральт точил серебряный меч, который вечно затупливался быстрее стального, весело трещали дрова в зеве старого камина. Первым снял рубашку Геральт, следом – Лютик: всё-таки не нужно было так сильно прогревать дом. Прислонившись спинами друг к другу, болтали без умолку, пугая тишину громкими голосами и смехом. - Ну что же, я первый, - Лютик откинул голову на плечо ведьмака, откладывая лютню, звучащую гораздо лучше: кишки гарпии в качестве струн вышли на удивление замечательными. - А мы разве устраивали соревнование или куда-то торопимся? - ведьмак обернулся к барду, глаза его смеялись. - На самом деле я тороплюсь. Очень, - Лютик поменялся в лице и отстранился, отвернувшись. Геральт нахмурился, разглядывая чужой затылок и о чём-то напряжённо думая. - Разрешишь ли ты поцеловать себя? - Лютик кивнул незамедлительно, пусть и скреблись кошки на душе. Герой-любовник, который боялся сделать первый шаг.       Геральт не торопился, хотя тянул с такого рода прикосновениями очень долго: такое определённо в новинку. Для начала оставил лёгкий поцелуй на остром лютиковом плече, и только после повернул барда к себе лицом. Избегая зрительного контакта, Геральт привычным движением уложил руку на чужой затылок. Лютик странно ощущал себя в сильной хватке. Они коснулись друг друга губами. Бард обхватил лицо ведьмака ладонями, Геральт машинально отстранился; его уже трогали вот так, только те руки были в разы тоньше. Ведьмак заглянул в чужие глаза, безмолвно у оторопевшего Лютика прося прощения за свои действия. Бард улыбнулся, вернув руки на место. Первый поцелуй был таким, будто и не целовались они до этого ни с кем и никогда, но с каждым мгновением движения становились уверенней. Лютик отодвинулся, глубоко дыша. Сердце его колотилось как после пробежки. - У тебя борода колется, - нарушил тишину Лютик. - Твоя тоже, - честно ответил Геральт. Короткая напряжённая пауза была разрушена теплотой смеха, который снёс все оставшиеся между ними барьеры: долго противились себе, боялись желаний. Никто из них даже не представлял этого момента, а он оказался таким восхитительным.       С утра ведьмак и бард оккупировали небольшое зеркало и таз с тёплой водой перед ним: брились, чтобы сравнить ощущения между вчерашним вечером и наступившим утром. Ощущения пусть и разные, но одинаково приятные. - Тебе правда ничуть не противно? - Лютик смотрел снизу-вверх: Геральт нависал над ним и щекотал кончиками белых волос грудь. - Лютик, по правде говоря, у меня всё колом стоит, - в подтверждение своих слов Геральт прижался к чужому бедру.       Скажи раньше, что ведьмак возлежал бы с мужчиной и получал от этого удовольствие, то головы сообщивший такое идиот лишился бы моментально. Но Геральт ничего не мог с собой поделать, когда прикасался губами к лютиковой шее. Руки сами с удовольствием проходились по груди, животу и бокам. Да и Лютик подливал масло в огонь, когда закусывал губу, сдерживал стоны. Может, Геральта возбуждало только одно мужское тело, а может и нет, но знал ведьмак одно: проверять не станет. Лютик будет его единственным, потому что он - нечто большее, чем просто желание.       Также Геральт уверен, что и Йеннифэр станет его последней. Совсем последней. - Все в порядке? – кажется, Лютик звал его: Геральт выглядел очень встревоженным, что пугало барда. - Эй, герой, не знаю, о чём ты сейчас думал, но, прошу, не делай этого, когда мы вроде пытаемся нарушить заповеди Божьи. Сейчас только ты и я. - Ты прав, извини. На чем мы остановились? - кто из них был большим ловеласом, ещё предстояло выяснить, к чему Геральт с трудом, но вернулся. - Ты выводил какой-то узор на моей ключице, вот этими губами, - Лютик потянул ведьмака на себя, поцеловав с такой страстью, что все защитные барьеры полетели к чёрту. Геральт перевернулся, и теперь Лютик был сверху.       Сейчас им хорошо, так пусть все сожаления всегда будут где-то далеко впереди. Так далеко, что никогда не смогут их достичь.       Так и наступила пора экспериментов. Это было интересно, приводило к разным результатам, но жалеть о них ни разу не приходилось. За одиннадцать месяцев проживания вместе, друг о друге узнавалось куда больше, чем за предыдущие годы. Вся причина в том, что они были готовы узнавать и пробовать что-то новое вместе, не торопили, не осуждали и всегда поддерживали.       В начале весны Лютику исполнилось тридцать два. Это был его прекрасный рассвет. Он мужал, но несмотря на это, черты, присущие бардовской юности, никуда не делись. С приходом весны Геральт и Лютик вернулись к путешествиям по окрестностям, оставив кабаре барда в надёжных руках: зимой Лютик познакомился с прекрасной лютнисткой Присциллой, которая выступала в «Хамелеоне» за двоих и прекрасно следила за заведением в целом.       Возвращаясь домой через Велен, путешественники наткнулись на огромную толпу зевак в маленькой деревне. Все эти люди выглядели так, будто встретили небывалое доселе существо, похуже обыкновенного лешего (впрочем, встречавшегося не так уж и часто, чтобы считаться просто обыкновенным). - Что здесь происходит? - любопытства Лютику не занимать. Люди из толпы, заинтересованно вытягивая головы в сторону происходящего, поочередно отвечали медленно сереющему барду. - А как что, милсдари, беда! Застукал отец евонного сынка и кузнеца-то! - сплюнула бабка. - Ух, надежд-то было на евонного паренька, ай-яй! Отец его в будущем году в армию-то посылал, а тут эвона как, - причитала другая.       Лютик пытался разглядеть, где толпа сгущалась. В центре - три фигуры, две из них закованы, а третья, та, что стоит чуть ссутуленно, держала в руке горящий факел. Лютик понял – тот самый отец, застукавший влюблённых. - Лютик, нет, - моментально понял чужие мысли Геральт. Бард удивлённо оглянулся на ведьмака, плюнув на запрет, почти успел тронуться с места до того, как Геральт наложил на него Аксий и заставил развернуться назад.       Они боялись одного в своих отношениях. Участи, что находила всех, кто шёл якобы против природы. Было страшно, что они - не такие, что позволяли себе больше, чем можно было.       К сожалению, они не могли ничем помочь. Лютик признает, позже. Сейчас он зол на судьбу, на Геральта, на всё случившееся. Сейчас ему нужно дать остыть. Бард метался по комнате, случайно сбивая вещи у себя на пути. Геральт появился в дверях вовремя, когда любимая ваза не выдержала и отправилась в полёт. Ведьмак успел подхватить хрупкую вещь у самого пола. Лютик, вздрогнувший от резкого движения, затормозил напротив. - Убил собственный отец, понимаешь? – вазу Лютик отобрал, покрутил в руках, смотря на неё невидящим взглядом, и поставил на место. Геральт, подойдя сзади, рыкнул, что если Лютик не прекратит крушить комнату, то ему придётся вновь использовать Аксий. Конечно, этого бы не произошло, но позволило усадить Лютика в кресло и помассировать плечи. Ведьмак прекрасно понимал, почему бард злился. - Я тебе уже говорил, что я обо всём позабочусь, - он наклонился к бардовскому уху. - Я не дам в обиду ни тебя, ни себя.       Лютик в благодарность схватился за чужие руки, одну поднося к пересохшим губам и прижимаясь, вторую – крепко сжимая.       Этой ночью они плохо спали. Когда начало светать, Лютик не выдержал: - Геральт, иногда я чувствую себя таким неправильным, - голова барда покоилась на ведьмачьем плече, Лютик бездумно пялился в потолок. - Но когда думаю о тебе, о том, как счастлив в такие моменты, то перестаю понимать, почему это запрещено. Кто решает, что добро и зло? - Об этом я думаю с тех пор, как стал ведьмаком. Нас не любят, хотя мы защищаем людей от монстров. Но, думаю, мне легче, чем тебе. Я привык. Только… если это когда-нибудь станет для тебя проблемой, ты не сможешь с этим жить, тогда, прошу тебя, скажи мне, я не хочу причинять тебе боль, - Геральт так сильно сжал его пальцы, прижав руку к своей груди, что при всём желании Лютик не смог бы уйти. Не захотел бы, особенно спустя то время, которое они провели вдвоем.       Спустя 5 лет, когда отношения устаканились, о них узнала Цири. Было бы неправильно скрывать от неё всё это и дальше, к тому же вопрос сам напрашивался, ведь Геральт не был с Йен. Сначала, названная дочь Геральта решила, что её разыгрывают, но затем лицо Цириллы ожидаемо удивлённо вытянулось, но удивление имело другую природу. - Ого, я-то думала, вы скорее умрете, чем признаетесь друг другу. Не ожидала, что вы мне скажете, - хмыкнула девушка, удивляя барда и ведьмака. Неужели для всех всё было очевидно? Неужели не было повода бояться так долго скрывать все это? - Что? Не смотрите так на меня, я не глупая. От ваших взглядов друг на друга так приторно становится во рту. А более глупых предлогов улизнуть пораньше, я не слышала. К тому же, Геральт, ты же расстался с Йен, - рассмеялась Цири.       Конечно, они не думали, что их близкие - дураки и сами не догадаются, но заговорить первыми было страшно. Теперь же, когда родные обо всём знали и принимали их отношения, дышать стало в разы легче. Больше не нужно ожидать удара хотя бы с этой стороны.       В сорок два года Лютик обнаружил у себя первый седой волос. Он сидел в кресле, рассматривая его и крутя в руках. Геральт только вышел из купальни и сначала ему показалось, что может его волос Лютик так сосредоточенно разглядывал, а затем понял – для ведьмачьей седины слишком коротко. - Ха, кажется, я становлюсь ведьмаком! – улыбнулся Лютик, заметив мужчину. Геральт – хреновый актёр, улыбаться в ответ, когда страшно, он не умел, поэтому, чтобы скрыть свою боль, ведьмак встал на колени перед Лютиком, обнял его ноги, спрятав в складках ткани домашних штанов своё бледное лицо. Лютик, несмотря на нарочито бодрую браваду, держался из последних сил, он был должен это делать.       Лютик злился на своё отражение. Пусть хоть все люди мира говорили ему, что он не менялся и выглядел в сорок всё тем же юнцом, а вёл себя и вовсе как ребенок, но он видел всё сам. Замечал морщинки, уставал, стал больше поправляться при том же количестве съедаемой пищи.       Ничего не оставалось, как взять себя в ежовые рукавицы и следить за собой еще усерднее. Он должен соответствовать Геральту, пока может. Если ведьмак ещё раз окинет его тем самым взглядом, бард не выдержит. Скорее всего, это либо сломает их, либо Лютик просто собственными руками его задушит.       Через 6 лет Лютик начал реже отправляться с ведьмаком в походы. Их возраст на первый взгляд будто сравнялся, только всё было совсем не так. Да, оба выглядели на сорок восемь, только ощущения были разными. Геральт разрешал Лютику следовать за ним только в случаях, когда был уверен в лёгкости заказа: где не нужно лезть в пещеры, идти по следам огромных чудовищ, что-то простое навроде отучить прибожка вредничать, заговорить тролля, прогнать суккуба.       Геральт и Лютик часто выглядели как парочка родителей, детей у которых, впрочем, не было и вместо этого они всегда стремились помочь заблудшим душам. На удивление, монстры внимали им с интересом и хихикали, обсуждая странную парочку. - И с чего люди взяли, что Геральт из Ривии - молчаливый чурбан? Даже мне не удаётся заговорить троллей так ловко, как получается у тебя, - Лютик вздохнул полной грудью. Они спускались с горы на большую открытую поляну, полную разнообразных полевых цветов. Пахло так сладко, казалось, ещё чуть-чуть - и голова точно закружится, но тёплый ветер мешал приторному аромату, развеивая насыщенный воздух. - Просто ты говоришь слишком много и не по делу, - Геральт был чуть позади, поглядывая на Лютика, короткие прядки волос которого на ветру вздымались вверх, поблёскивая на вечернем солнце. - Неужели ты хочешь обвинить меня в том, что в моих словах много воды? – бард обернулся к Геральту и заулыбался не хуже хитрого лиса: у этого вопроса не было правильного ответа. - Я считаю, что для поэта нет ничего лучше, чем умение сочинять музыку, проникающую в души подобно воде, находящую самые закрытые и труднодоступные места, - ответил ведьмак, и самодовольная усмешка осветила его обычно суровое лицо. - Ого, я запомню, - удивлённо рассмеялся Лютик.       Бард хотел было продолжить движение, но Геральт остановил его, перехватывая чужие холёные руки. Лютик, склонив голову на бок, не мог поверить, что для ведьмака он всё так же прекрасен, как и двадцать лет назад. Хотя чего уж там бард, не кривя душой, признавал: за все прожитые вместе годы его влюблённый взгляд, обращённый в сторону Геральта из Ривии, ни на секунду не менялся.       Прижавшись к большой груди, Лютик расслаблено выдохнул, только продолжалось это недолго: Геральт приподнял его лицо, аккуратно удерживая пальцами подбородок, и заглянул в глаза. - О, нет-нет, Геральт! - с лица Лютика моментально пропала лёгкая улыбка, когда он разглядел в чужих глазах дикий огонёк. - Только не здесь! Тут полно насекомых, а от полыни я начну скоро чихать, да и от травы на коже пойдёт раздражение. - Мы расстелем одежду, и, если ты так боишься, то можешь оседлать меня, - ответ был достаточно предсказуем, поэтому Лютик закатил глаза. - Твою мать, я пожалею, если пропущу этот закат. Я, черт возьми, напишу об этом, - Лютик был недоволен, но покорно расстёгивал кафтан.       Этот прекрасный вечер Лютик действительно запечатлел на бумагу в единственном экземпляре, исключительно для Геральта. Ведьмак перечитывал уже дважды, пока бард натирал его спину настойкой против высыпаний.       Когда Лютику исполнилось пятьдесят, в нём будто открылось второе дыхание. Следуя повсюду за ведьмаком, бард не участвовал в боях, но помогал к ним приготовиться и скрашивал одиночество. Ведьмак радовался такому рвению, но его смущало, что бард всё реже брался за игру на любимой лютне, всё чаще комкал бумагу, так и не нанеся пером и слова. Да и настроение у него менялось слишком быстро. - Может, тебе стоит остаться дома? - аккуратно поинтересовался Геральт, когда бард снова разбил бутылку дорого алкагеста.       Лютик резко опустил на стол дрожащие до этого руки. - Просто не нужно меня торопить, - отстранённо процедил бард. Геральт перечить не решился, молчаливо собирая разбившееся стекло.       Геральт действительно не хотел его брать с собой. Лютик был как на иголках, и если раньше Геральт считал, что ему нужно развеяться, то сейчас понял, что возможно пришла пора остановиться. Геральт видел, что Лютик не хотел принимать перемены, и если ведьмак не мог помочь их разглядеть, то Лютику необходимо побыть один на один с собой и увидеть всё своими глазами.       Бард действительно страшился смотреть правде в глаза, и, как бы глупо он не выглядел, старался храбриться и не отставать от прежнего себя. Не хватало смелости принять всё, что у него есть сейчас. Каким он стал.       Спустя каких-то четыре года Геральт заметил, что Лютик всё чаще отставал. Просил отдохнуть, но через некоторое время вскакивал и шёл дальше, хотя даже дыхание не пришло в норму. Геральт ему подыгрывал до тех пор, пока Лютик не оступился и не упал на скользкой земле. - Ой, прости, я сейчас. Дай мне пять минут, и я... Я догоню, обязательно! – неловкие оправдания разозлили ведьмака. Геральт с рычанием отбросил от себя меч. - Иди! Иди за мной, если хочешь сгинуть раньше времени! - не выдержал ведьмак. Лютик поднял на беснующегося Геральта полный непонимания взгляд: как он смел произносить вслух такое? - Нет, кто-то должен это остановить. Я не хочу жить с твоей кровью на руках, Лютик.       Ведьмак присел перед обессиленным бардом, заглянул в глаза, поблёкшие, разочарованные. Лютик очень сильно изменился, разве что так и не проявилась в полной мере седина. Жаль, что тот не понимал, что это не меняло чувства Геральта. - Ты прав. Ты иди, им нужна твоя помощь, а я посижу чуть-чуть и пойду домой, - Геральт аккуратно взялся за чужой подбородок двумя пальцами, повернул лютиково лицо к себе. Как бы там не было, это - всё ещё его маленький Лютик. Нежный и любимый. Прежде чем уйти ведьмак оставил на покусанных губах нежный поцелуй, а когда убедился, что бард в порядке, пошёл дальше.       Это не расставание, но казалось с каждым шагом они по-настоящему отдалялись друг от друга.       С таким остервенением Геральт давно не сражался. Будто чудовища были виноваты, что Лютик старел. Ведьмак злился на себя за то, что не старел вместе с любимым человеком, чувствовал себя чудовищем, которое распивало воду в одного в засуху.       Если бы он только мог представить, что всё это время сердце наполнялось его грустью и осознанием потери, то вся злость просто испарилась бы. Просто ведьмак запутался, думал, что грустить - это только для слабых, что лучше чувства переплавлять в злость, ведь от неё легче избавиться. Только Геральт не принимал одного: если злость подпитывать грустью, которую не хотят и не могут принять, то она будет возвращаться.       Геральту казалось, что он не в праве грустить. Единственным, кто мог это делать, был Лютик, храбрящийся и упрямый, не меньше Геральта.       Кто первым должен был показать друг другу, что слёзы – не признак слабости? Что грустят вовсе не беспомощные? Что своей грустью они не обесценивают чувства друг друга? Геральт встретил на миссии Йеннифэр, когда в очередной раз сражался с утопцами. - Твою мать, Геральт, что ты делаешь? - Йеннифэр с помощью магии заставила ведьмака замереть. Им нужна лишь парочка утопцев, которых можно было лишить мозга, чтобы сделать «ласточку». Геральт накромсал дюжину. - Он как песок уходит сквозь мои пальцы. Как бы крепко я его не держал! – прорычал ведьмак, тяжело дыша. Йен с болью посмотрела на Геральта. Кто знал, что переживал внутри себя этот чёртов ведьмак? Йен знала, что такое терять, но не понимала, как Геральту удавалось так долго держаться. На краю сознания мелькнула мысль, что нельзя было давать ему уйти. Это как отдать голодному и слабому хлеб, отойти и наблюдать, как более сильный противник отбирает этот кусок. Только где гарантия, что Геральт, не тогда, но гораздо позже ушёл бы сам. Её нет, потому Йен слишком хорошо знала мужчину. Если бы ведьмак покинул чародейку на десять лет позже, у него было бы ещё меньше времени, которое он мог бы провести с Лютиком. Перед смертью не надышишься, даже перед чужой.       Геральт возвращался домой. С приближением к дому в висках увеличивалось напряжение, но Йен замечательно справлялась с вынужденной ролью отвлекающего элемента. - Привет, Гера… А она что тут делает? - Лютик искренне удивился непредсказуемому такому визиту. - О, Лютик, ты еще без трости? – Геральт ошалело взглянул на улыбающуюся чародейку. - Ну и острый же у тебя язык, - чертыхнулся Лютик, за эти годы так и не научившийся подкалывать в ответ. - Проходите коль явились.       К удивлению, Геральта, бард повеселел, на что Йен лишь пожала плечами.       За столом Лютик снова попытался обыграть ведьму, но она будто наперёд заготовила ответы на все резкие выпады. Геральт не находил места, когда они затрагивали острые темы, в отличии от Лютика, с каждой минутой распалявшегося всё больше и больше. - Вот видите? Нет ничего сложного в том, чтобы быть нормальными, - на этот раз и бард выглядел сконфуженным. - Вы изо всех сил стараетесь скрыть друг от друга, да и от себя тоже, что ещё страшнее, то, чего не в силах изменить. Так будьте добры, сожмите яйца покрепче, думаю, в этом вы уж точно хороши и примите реальность. Вам же хуже становится от провальных попыток делать вид, что всё в порядке, - Йен резко окончила разговор, приступая к блюдам, приготовленным Лютиком.       Лютик и Геральт долгое время смотрели друг на друга. Они действительно настолько довели ситуацию до абсурда, что даже чародейке пришлось вмешаться.       Впервые за долгое время они поговорили по душам. Начинать было сложно, но, когда Геральт открыл рот, остановится было невозможно. Ведьмак очень сильно переживал за Лютика, боялся того, что бард жил на износ, ведь всё, что нужно было ведьмаку, это здоровый и счастливый бард. Рассказал, как чувствовал вину за то, что бард за ним не поспевает. Лютик нервно усмехнулся, потому что всё, чего хотелось ему, - не подвести Геральта и быть ему равным, не тормозить ведьмака, ведь по правде Лютик очень устал, он разочаровался в собственном теле.       Они пообещали друг другу, что отныне будут прислушиваться не только к чужому мнению, но и к собственным ощущениям и желаниям. С того дня, Геральт чаще делал комплименты Лютику и целовал при каждом удобном, да и неудобном случае.       Геральт уходил один. Старался возвращаться быстро, потому что невозможно не видеть, как быстро менялся его бард за такое, казалось бы, короткое время. Разве что тот также весел, и песни его стали по-настоящему полны. Такой славы у него прежде не было, ведь голос Лютика приобрёл приятную хрипотцу, тексты наполнились мудростью и какой-то вселенской печалью. - Ты хоть представляешь, чего мне стоило дойти до тебя? - Геральт захлопнул дверь в комнату Лютика, наконец проскочив мимо толпы его поклонников. Радовало хотя бы то, что удалось донести праздничный торт над головой. - Вот поэтому мне всегда был нужен чёрный ход, - рассмеялся Лютик, ведь и для него стало неожиданностью то, что после длительного перерыва его ждал оглушительный успех. – Скажем так, если ты ещё не придумал, что подарить на мой день рождения, то вот тебе, друг мой, намёк. - Прости, но у меня для тебя другой подарок, - Геральт поставил на стол перед Лютиком спасённый торт. - Геральт, мне пятьдесят шесть, а не шестнадцать! - возмутился Лютик настолько наигранно, что его грозный взгляд Геральт встретил лёгкой улыбкой. - Ой, правда? А есть разница? – бард пожал плечами, улыбнулся, и глаза его радостно сверкнули, совсем как в молодости, когда ведьмак наклонился, чтобы подарить ему поцелуй. – С днём рождения, Лютик. Геральт просил ему играть и петь как можно чаще, что Лютик с радостью выполнял, пока мог.       Впервые ведьмак взял отдых от всех заданий, когда Лютику стало тяжелее передвигаться, он начал забывать простые вещи. Тогда Трисс очень помогала в лечении и не дала рассудку барда помутиться раньше времени.       Остальные навещали их чаще обычного, когда Лютику миновало за семьдесят. - Ах ты сукин сын! Хорошо выглядишь! – Цири вроде бы и вела себя как обычно, но Геральта не проведёшь. Чертовски сложно делать вид, что всё хорошо, ведь она чувствовала вину из-за ни капельки не изменившейся за столько лет внешности. В отличие от Лютика, чьё лицо полностью в морщинах, и пальцы его больше не такие ловкие и изящные. Одно вечно – его яркие глаза. - Трисс, я, кажется, не расслышал, что ты сказала, - но смех его был всё так же лёгок и задорен, когда у окружающих его людей на душе скреблись кошки. Лютик плохо видел и слышал, поэтому все боялись сделать что-то не так или обидеть просто своим присутствием. Все, кроме Геральта. - Чувства юмора тебе не занимать, - ведьмак взял Лютика за руку. – Но это была Цири. - Ох, конечно, я знаю, что это была Цири. Она-то отметила мой прекрасный халат, а Трисс молчит, вот я и подумал, может, не расслышал её комплиментов о моих новых шёлковых штанах, - заулыбался Лютик. - Выкрутился, зараза, - расслабился Геральт.       Они сидели в гостиной и вспоминали приключившиеся с ними события. От этого тепло так, что невыносимо осознавать, что это в прошлом. Геральт давно отключился от общего разговора, пытаясь впитать последние моменты, видеть, как улыбается старый друг, как до сих пор по-особенному крепко держит его руку. Геральт знает, что Лютику тяжело видеть друзей, молодых, в отличие от него. Лютик потерял свой статус вечно молодого и неизменного барда-любовника давным-давно.       После этого вечера, когда они остались наедине, Лютик впервые озвучил свои мысли, преследующие его с начала их совместного пути. - Да, Геральт, я очень боюсь умирать. Меня злит одна только мысль, что я умру, а вы… вы продолжите жить дальше. Но, знаю одно: всех людей в этом мире объединяет только смерть. Вам будет грустно и страшно, вы будете злиться, но и я буду переживать, что кто-то из вас останется один в такой непростой момент. И, знаешь, это, может быть, и эгоистично, но я так благодарен судьбе, что уйду не в одиночестве. Спасибо, Геральт, что ты со мной до конца, и прости, что не могу сделать для тебя того же, - Лютик плакал редко, но настолько горько – никогда.       Как бы Геральту хотелось забрать всю ту горечь, которая была у барда... Ведьмак не хотел думать о смерти, пока Лютик жил. Пусть всё будет потом. Всё, что ему нужно, что им обоим сейчас нужно, это провести все оставшиеся дни не в ожидании конца, а в полной мере наконец ощутить каково это - жить. - Я люблю тебя, - Геральт коснулся губами чужой ладони, которую не отпускал вот уже на протяжении нескольких часов. - А я люблю тебя, Геральт, - обнимая Лютика, шепнувшего ответное признание, ведьмак ласково прижался губами к холодному морщинистому лбу, на мгновение закрыв глаза.       Когда барду исполнилось восемьдесят девять, казалось, что никогда до этого Лютик вообще не отмечал свои дни рождения. Целых три дня гудел весь город, бард всё ещё считался всеобщим любимчиком. Лютик отдыхал словно в последний раз, даря окружающим его людям свою внутреннюю энергию. Бард раздаривал всего себя так охотно, словно жизни в нём было больше чем в ком-либо, да только оболочка подтёрлась. Этим Лютик словно просил жить на полную катушку, пока есть такая возможность.       Летом этого же года Лютик слёг. Он не вставал с постели две недели. Всё это время Геральт не отходил от постели, даже когда приехали Йен, Цири и Трисс. Ведьмак боялся пропустить этот момент, но, как бы Геральт не упирался, девушкам удалось уговорить его пойти умыться и немного отдохнуть.       Когда Геральт проснулся и спустился ко всем, ведьмак буквально окунулся витающую в помещении тишину. Увидел, как у лютиковой постели собралась вся семья, в то время как бард не мог открыть глаз. Дыхание его было едва слышно, грудь практически не вздымалась. - Он здесь, - Йен убрала руку с плеча Лютика и отошла, пропуская встревоженного ведьмака. Цири и Трисс, находившиеся неподалёку, еле сдерживали слёзы. - Юлиан, - ведьмак аккуратно взял совсем сухую руку в свою, - опять ты не доел свой обед, - говорил так, словно Лютику не оставалось несколько последних минут, словно завтра он вновь проснётся молодым, и у них будет вечность на осуществление всех планов. - Ну ничего, завтра я приготовлю твой любимый пирог и тогда тебе не отвертеться.       Губы Лютика растянулись в едва заметной улыбке. - О-он говорит, - голос Йен дрожал, впервые она с разрешения читала чужие мысли, ведь говорить самостоятельно бард был уже не в силах, - говорит, думал, что ты никогда не назовёшь его по имени, а ещё он просит двойную порцию клубничного джема и не опаздывать к ужину, ведь он выучил новый рецепт тушенного мяса. - Конечно, я приду вовремя, - слышны тихие всхлипы, но сам Геральт держался. - Спасибо, Геральт, - шепнула Йеннифэр за Лютика, а затем, резко меняясь в лице, повернулась к ведьмаку. - Геральт, он... Геральт, он...       Ведьмак аккуратно уложил руку, удерживаемую всё то время, пока они разговаривали, и покинул комнату, не дослушав чародейку. Геральту не хотелось принимать это – медленный пульс, за который так цеплялся, старательно нащупываемый и проверяемый, в одно мгновение исчез. - Я соберу клубники.       Ведьмак действительно направился в маленький садик, хотя ягоды в нём уже давно не росли. На улице шёл дождь настолько сильный, что слёзы, старательно спрятанные дома, сейчас смешивались с крупными каплями. Дождь сохранял секрет Геральта, создавал вид, будто ведьмак всё ещё держится, будто он такой же сильный, как Лютик.       Геральт приоткрыл глаза, когда сверху вдруг стало меньше капать, а в лицо ударил разными оттенками тёплого оранжевого закат. За возможность увидеть заходящее за горизонт солнце он скажет спасибо Йеннифэр позже. Сейчас хотелось одного – впервые за всю жизнь расплакаться, словно ему всего десять лет, и он – обыкновенный мальчишка, имеющий на это грёбанное право.       Чёртов закат наступил, как бы не хотелось от него убежать, и красота его неописуема, едва ли можно было обойтись без слёз. Геральт понимал, что у всего есть новое начало и есть неизбежный конец, ведь даже закату на смену приходит тьма, но те мгновения, пока существовало полуденное солнце, и делали его таким ценным. - Лютик, у нас бывали приключения и посложнее, и, боюсь, что это было самым лучшим. Сожалею, что твоя судьба оказалась так коротка, но я благодарен собственной за подаренную семью, частью которой ты… был. Спасибо, что стал мне другом, любовником и наставником. Я люблю тебя.       Геральт до последней секунды не хотел встречать закат Лютика — вот так. В этот момент всё, чего ведьмак желал, сосредоточилось на одной мысли: вот бы его собственный закат был точно таким же, каким он был у его любящего и любимого барда.