Крестики

Женя смеётся, ходит по клубам и целует всех подряд. Просыпаясь с очередной девушкой, Женя видит неизменные двадцать девять крестиков на запястье, а вечером снова идёт в клуб. И так изо дня в день. А ещё Женя очень боится умирать. Но таковы уж условия вселенной. Нужно поцеловать свою родственную душу до того, как тебе исполнится тридцать лет. Ну, а если ты не из числа счастливчиков, то уж извини, естественный отбор. Попадинец жалеет и себя, и своего соулмейта, ведь тому тоже не дожить до старости, если он конечно же не найдется в скором времени. Иногда Женя думает даже, что оказался тем самым невезучим соулмейтом, чья родственная душа уже умерла. Вопреки ожиданиям, в этом ноябре руки не мёрзнут и не дрожат особенно сильно, а уши не закладывает. Только вот в груди всё чаще появляется чувство всепоглощающего липкого страха, сгустками растекающегося по всему телу. Последний месяц жизни как никак. Лёша поддерживает, как может. Приезжает, смотрит с жалостью и тоской, понимая, что помочь уже нечем. Вместе они пьют ароматный чёрный чай, играют в настольные игры и говорят о жизни. Но даже в такие моменты Женя не забывает о своем горе. Он пытается натянуть улыбку, изобразить безмятежность, не зря же на актёра учился, но Лёша знает брата как себя и, конечно, всё понимает. Помочь может только чудо, а Женя не верит в чудеса. «Двадцать седьмое ноября» высвечивается на экране телефона. Попадинец грустно усмехается. Завтра в его квартире останется только труп с тридцатью крестиками, чернеющими на руке. Было уже десять вечера, когда парень вышел из дома. Накануне он уговорил Лёшу не приезжать. Тот спорил и уговаривал, но в конце концов принял решение брата. Весь день Женя бесцельно слонялся по квартире, валялся на кровати, глядя в одну точку, и вспоминал все значимые моменты своей жизни: дружбу с Мариной, съёмки роликов всей компанией и весёлые посиделки после… На улице было тепло, по крайней мере для конца осени. Вечерняя Москва светилась яркими фонарями, купалась в неоновом блеске рекламных щитов и вывесок. Люди, сновавшие туда-сюда, обнимались, держались за руки. За окнами кофеен, за витринами магазинчиков, в автобусах и автомобилях — везде были люди, наслаждавшиеся этим прекрасным пятничным вечером. Концентрированное счастье словно витало в воздухе. Но вся эта атмосфера только давила на женино горло, заставляла испытывать досаду и зависть. Парень свернул в темную улочку и, пройдя немного вперёд, зашёл в знакомый немноголюдный бар, не пользующийся особой популярностью. Здесь его точно не узнают. Что ж, время нажраться в ноль. Сидя в самом конце барной стойки, Женя вливал в себя третий бокал виски, когда спиной почувствовал резкий порыв ветра, а затем — хлопок закрывающейся двери. Кто-то вошёл, на мгновение впустив холодный воздух с улицы. Попадинец невольно бросил короткий взгляд на нового посетителя… Блядь! Женя вздохнул, прикрыв глаза. Этого ещё не хватало. В худощавом парне с крашеной чёлкой он узнал Шарифова, с которым как-то делал коллаборацию и видел на Видфесте. Друзьями они не стали, но Артур был очень приятен в общении, и в любой другой ситуации Женя порадовался бы такой встрече, но только не сегодня, когда единственной целью было максимально уйти в себя, отключившись от внешнего мира с помощью алкоголя. Попадинец отвернулся лицом к стене в надежде остаться незамеченным, но понял, что потерпел неудачу, услышав звук приближающихся шагов. Артур опустился за соседний стул. Пиздец. Женя повернулся в его сторону и вымученно улыбнулся. Не хотелось обижать ни в чём не виноватого парня. — Привет, — Артур махнул рукой в ответ отсалютовавшему бокалом Жене. — Давно не виделись. Кого-то ждёшь? Женя отрицательно мотнул головой. — Не против, если составлю тебе компанию? — Дождавшись утвердительного ответа, Артур заказал себе скотч. Воцарилось неловкое молчание. — Давай, поделись душевной болью, — не выдержав, шутливо кинул Попадинец. — С чего ты взял? — Ну, ты приходишь один, заказываешь скотч, думаю, точно не для наслаждения «неповторимой палитрой вкуса». Угадал? Артур смутился, отвёл взгляд. — Это глупо. У тебя, наверно, и без меня проблем достаточно. Не хочу на тебя ещё сверху вываливать. — Зря, может, будет легче. Запустив пятерню в длинные, отросшие волосы, Шарифов тяжело вздохнул и, сделав пару глотков, решился. — Ладно. В общем, моя девушка, — парень прикусил губу, — точнее, уже бывшая девушка, — Артур сделал ещё один глоток. — Она нашла своего соулмейта. Вот. Шарифов резко втянул ноздрями воздух, разом допил остатки скотча и закашлялся. Видимо, пил он не часто. — И ладно бы, если она меня просто бросила, она нашла соулмейта! Понимаешь, что это значит? — В голосе Артура читались истеричные нотки. — Не имею не малейшего понятия. — Ты же знаешь механизм. Это значит, что она целовалась с кем-то. Она изменяла мне понимаешь?! Попадинец поборол желание закатить глаза. Это определённо не то, что он ожидал услышать, да и разговор, затрагивающий больную тему, продолжать перехотелось. Вот опять, в который раз женино желание помочь всем и каждому вышло ему боком. Жалко Артура, но так и хочется сказать, что повезло его девушке, она проживёт долгую, может, счастливую жизнь, пусть и с другим. — А ты любишь её? — А? Люблю. Наверно. Я уже ни в чём не уверен. — Неожиданный вопрос поставил Шарифова в тупик. Он весь сгорбился, будто стараясь поглубже спрятаться в толстовку от разочарований внешнего мира, и уставился в никуда. — Тогда постарайся её понять. Что эти отношения принесли бы вам? Неизбежную раннюю смерть. Поэтому, будь честен с самим собой и ответь, не обязательно вслух, была ли она для тебя тем человеком, ради которого ты готов расстаться с большей частью своей жизни? Артур сдавил веки пальцами и судорожно вздохнул. Женя понял, что наговорил лишнего, всё-таки алкоголь сделал своё дело. Попадинец опустошил бокал, взглянул на Шарифова. Тот, всё так же сгорбленный, смотрел куда-то вперёд. В его глазах, отражая тёплый свет барных ламп, блестели слёзы. Прикушенные и дрожащие, его тонкие губы казались ещё тоньше. Тихий всхлип послужил для Жени сигналом к действию, и он, мягко положив руку тому на плечо, развернул лицом к себе. — Блин, прости меня… Погорячился. — Попадинец взглянул Артуру прямо в глаза. Тот тут же опустил их вниз и быстро заморгал. — Прости, пожалуйста. Артур чуть заметно кивнул, попытался повернуться к стойке, но Женя крепко удерживал его за плечи. — Что-то я совсем расклеился, не всё ещё потеряно, — Артур заметил вопросительный взгляд и продолжил. — Я же, без соулмейта ещё, вот и накатило. Получается, пока мне ни долго, ни счастливо не светит. — Он грустно улыбнулся и снова поджал губы. — Хватит, мне надо успокоиться. Куришь? — Похоже, теперь да. — Женя оставил на стойке пятитысячную купюру и двинулся за Артуром. Холодный воздух неприятно обдал лицо, обжёг ноздри и, чуть позже, горло. Послышался щелчок зажигалки, короткий всплеск пламени на мгновение сделал пространство вокруг немного ярче, настолько, что это было почти незаметно. Женя принял сигарету с зажигалкой, сохранившей тепло чужой ладони, и, проделав нехитрое действие, вернул зажигалку. Парню до этого никогда не доводилось курить, поэтому от первой затяжки горло запершило, а лёгкие будто болезненно сжались. Женя выпустил дым и закашлялся. Вторая затяжка принесла куда меньше дискомфорта, только горьковатый вкус на языке был непривычен. — А что у тебя? — Подал голос притихший Артур. — Что ты имеешь в виду? — Ну, — Артур сконфуженно замялся, — ты говорил, что мы здесь по схожим причинам. Поэтому спрашиваю, что у тебя? Женя усмехнулся, вскинул голову к небу, выдыхая белое облачко. Совершенно не хотелось говорить это вслух. Помедлив с полминуты, он всё же ответил. — А мне тридцатник завтра стукнет. — Голос надломился в конце фразы. Шариков посмотрел на парня недоуменно, но секундой позже, но его лице отразился ужас понимания. — Подожди, а Марина, она… — Соулмейт Лёши. — Перебил Попадинец. — Поэтому и советовал тебе понять и простить. Невозможно встречаться с человеком, нашедшим своего соулмейта. Так вы осознанно сделаете несчастными сразу троих. И поверь, не сможете отделаться от этой мысли. Попадинец шагнул вперёд так, что практически мог ощущать тепло, исходившее от Артура, и продолжил, глядя тому в глаза. — Поэтому просто ищи, ищи свою родственную душу до последнего, потому что от этого, чёрт возьми, твоя жизнь зависит. Да, я — не лучший пример, но вокруг столько людей, которые смогли, нашли того, кого искали. — К концу тирады в женином голосе промелькнула хрипотца, из-за мороза или выкуренной сигареты — не важно. Он собирался сказать что-то ещё, но был прерван на полуслове Шарифовым, который самым наглым образом неожиданно прижался к его губам. Поцелуй вышел совсем недолгим, целомудренным и мягким, оставляющим на губах приятное тепло. Он будто окрылял, заставил Женю за эти секунды почувствовать себя так, как он не чувствовал давно — хорошо. Да, он мог ловить мимолётный кайф от случайных связей и выпивки, но в душе оставался глубоко несчастным. А сейчас ему было именно хорошо. Сердце не пропустило удар, как это бывает, когда целуешь того, кого долго добивался, но будто снова начало работать правильно, зажглось давно потухшим огоньком, который согрел всё тело. Будто крылья за спиной появились, подарив необъяснимую лёгкость. Хорошо — самое точное описание этого чувства. Артур, как зачинщик всего этого, отстранился первым. Он смотрел на Женю пытаясь понять его эмоции, на щеках алел румянец. — Сам сказал, надо искать, — ища оправдание импульсивному поступку скорее для себя, сказал Шарифов. В ответ Женя только ткнул пальцем в дисплей телефона. Крупные цифры показывали минуту после полуночи.