Эра Людей

      Старый Луренс уже давно отошел от дел и целыми днями занимался тем, что просиживал в потертом кресле у камина, спрятав больные ноги в густой шерсти своего громадного пса по кличке Дракон. Псина, даром что размером с теленка и с натуральным капканом в пасти, куда там медвежьим, была такой несуразной масти — нежно-лиловой, — что серьезно ее не воспринимал никто — ни дети Кайлэнэна Луренса, ни внуки, ни однажды рискнувшие покуситься на подвязанный к ошейнику Дракона кошель и фамильные перстни немощного старика воры. Говорили, что судья назначил обоим воришкам небывало мягкое наказание — по двадцать плетей у позорного столба, и только потому, что в более строгом не было уже нужды — Дракон попросту откусил обоим правые руки, словно старый Кай на досуге учил его судебному Кодексу.       Но со своими — с теми, кого сам Кай считал своими, — Дракон был кротким, как ягненок. Все дети и внуки старика в свое время на нем перекатались, как на пони; все девчонки — две дочери и шесть внучек — беднягу расчесывали и заплетать косы на нем учились, еще б им не учиться, если лиловая шерсть у пса — как шелк, а длиной такая, что когда он стоит — не видно лап. Да еще и грива вдобавок — как тут удержаться и не заплести ее? Дракон с косичками и цветными ленточками выглядел еще безобиднее, тем неожиданнее для вздумавшего напасть становился набор разделочных ножей в его огромной пасти, куда легко вошла бы голова взрослого мужчины.       Для старика Кая Дракон, пожалуй, был чем-то большим, чем выдрессированный пес-телохранитель. По крайней мере, он разговаривал с ним, как с человеком, и иногда казалось, что пес прекрасно понимает каждое сказанное слово. Над этим посмеивались, но тихо: старость имеет право на свои причуды. Тем более, вреда от этого никому не было.       Не сказать чтобы старого Луренса особо любили. Дети его давно выросли, занялись своими делами, и на старика-отца времени у них не хватало. Жена его померла пятый год как, и только внуки все еще по вечерам приходили к деду. Рассаживались на ковре возле камина, и самая младшая, обняв Дракона за шею, сколько ручонок хватало, поднимала голову и просила:       — Деда, а расскажи сказку?       Вот тогда-то Кай менялся, словно уносился мыслями в какие-то недоступные прочим дали или воспоминания, даже садился поровнее, и глаза его, с течением времени поблекшие и потерявшие прежний яркий цвет, наполнялись светом и теплом.       — Ну, слушайте, дети. Было это давно...              Было это давно, в те годы, когда в нашем королевстве, да и всех прочих тоже, существовали сильные маги, а в больших городах — целые Школы, где этих магов обучали. А в заповедных лесах жили самые настоящие эльфы и дриады, в горах на шахтах работали не знающие устали коротышки-дворфы, в реках и морях плескали хвостами нереи и нереиды, а на спрятанных от людского взора полянах танцевали в солнечном и лунном свете в ведьминых Кругах феи. Удачливый человек мог, заприметив гнома, раздобыть горшок с самородным золотом и серебром, если, конечно, успевал проследить, куда кроха в зеленом кафтанчике и коричневом капюшончике с золотым колокольцем несет очередную добычу.       Но были и те, кто надеялся не на удачу, а только лишь на себя. Кто хотел всего и сразу, что там один горшочек с золотом — чеканных монет, да побольше. А за что те монеты получить можно было? Правильно — за что-то дорогое, с чем не расстанутся за просто так. Вот и выходили на промысел ловцы фей да гномов, расставляли в укромных местах стеклянные ловушки со сладко пахнущей приманкой или горсточкой золотого песка. Выплывали в море лодки с прочными сетями, унизанными стеклянными бусинами и неприметными, но острыми как бритвы крюками. Собирались отряды наемников, вооруженные дальнобойными арбалетами и зачарованными стрелами, пропитанными сонным зельем.       Ведь дороже всего продавались живые волшебные существа, те, кого можно было сделать своими, и не важно — как. Дорого платили за них маги, не скупились знатные люди. Не у каждого клетка с феей имелась, а что плачет та фея горючими слезами и от сладкой воды отказывается — кого это волновало?       Дорого платили и магам — за крепкие чары, наложенные на ошейники и запоры клеток, за проведенную насильно привязку, за то, чтоб мог такой богач гордо пройтись, а на плече чтоб фея сидела, или следовал за человеком дракон, или без устали трудился в цветнике гном-садовник. А уж если в карете рядом с каким вельможей сидела закутанная в шелка эльфийка — это и вовсе всем на зависть было. И какое кому дело, что эльфийка та год, ну два проживет, а ослабевшую фею вскорости перепродадут алхимику на декокты и зелья?..              — Дед, опять ты страшилки детям на ночь рассказываешь!       — Какие ж это страшилки, — фыркал старый Кай, прикрывая глаза. — Страшилки — это когда кровь по стенам...       — Ух ты, деда, расскажешь?!       — Малы еще... Спать идите, завтра дальше сказка будет.       Нехотя разбредалась малышня, самых младших уводили няньки. Кай оставался один, дожидаясь, пока затихнет огромное поместье, кряхтя, наклонялся, шарил старческими, узловатыми пальцами в густой шерсти пса и размыкал золоченый, в драгоценных бляшках с самоцветами, ошейник.       — Сказки им, друже... Какие же это сказки, да, мой хороший? Это быль.       Быль, щедро сбрызнутая кровью. Почти как тот Страж фей, которого он встретил впервые еще совсем несмышленышем. И пусть говорят, что дети ничего не помнят — Кай помнил. Помнил, как брел маг, прижимая к груди своего фамилиара, как свалился, чтобы не встать больше. Помнил, как прекрасно и одновременно жутко танцевали и пели над ними обоими феи, приютившие потерявшегося ребенка. И как маг все-таки встал, перекосившись на раненый бок, с мотающейся, как плеть, рукой — встал, потрепал его по вихрам и сказал:       — Идем-ка домой, малый. Тебя родители ищут, весь город и окрестные поместья на уши поставили.       Помнил Кай и то, как Дракон сперва бежал за ними, едва поспевая, а потом запнулся, упал и горестно заплакал. И маг, даром что сам шатался, как былинка под ветром, вернулся, поднял его на загривок — немаленького уже, но еще коротколапого, и пошел дальше.       Кай запомнил этот поступок на всю жизнь. Запомнил и с той поры всякий раз, пытаясь оценить человека, прикидывал: остановился бы он не из-за ребенка — из-за того, кого считал бессловесной тварью?.. Почему-то выходило, что таких вот — равняющихся с эталоном — мало. И с каждым годом все меньше и меньше. И даже его дети... Увы, наверное, Кай не справился, не смог воспитать их так, чтобы они могли сравниться с тем магом. Обычные у него вышли дети, самые обычные. Люди — и все этим сказано. Вся надежда была теперь на внуков.       — Ну что, пошли спать? — наклонившись, Кай потрепал Дракона. — Завтра сказку дорассказывать.       — Уоу-у-ых-х-ха-ау!       Дракон никаким псом не был, а потому и лаять не умел. Те звуки, что он издавал, больше подобали, наверное, разговорчивой кошке, но звучали приглушенно и как-то утробно. В отличие от другого голоса — того, который не слышал никто, кроме самого Кая.       «Сказку!» — насмешливо прошелестело в голове. — «Именно что сказку».       Да, сказку, которую Кай должен был рассказать. Обязан. И посмотреть в глаза внукам после.       

***

      Первые тревожные вести принесли разведчики Тии и Каи, самовольно — гаденыш! — летавший с ними.       — Человеческие отряды замечены у брода Тимьянки. И у дальней заставы под Серой Сестрой.       Услышанное не радовало. Значит, что-то такое люди пронюхали, если выдвинули первые отряды сюда, на север, к самой границе Вересковых Холмов.       Арнэн, не находивший себе места все те четыре дня, что Каи отсутствовал, смерил крылатого поганца сердитым взглядом покрасневших от бессонницы глаз и поджал губы:       — Плохо. Это всего-то неделя пути для пешего войска. Остальные знают?       Каи мотнул головой и бочком подобрался ближе.       — Я сразу к тебе, разведчики полетели к Тии и остальным. Все равно ты будешь говорить с другими. Арнэн... ну, не сердись, а?       Маг выдохнул сквозь зубы, наклонился и поднял фея на руки. Осторожно прижал к самую капельку округлившемуся животу того ладонь.       — Я ведь просил тебя — не рискуй детьми. И собой не рискуй! Я так поседею целиком!       — Будешь совсем лунным, — заискивающе улыбнулся гаденыш. Арнэн только вдохнул: ну что с ним делать? Пороть поздно, вколачивать ум другими способами сейчас нельзя. Остается только пристроить поудобнее, пригладив рукой крылья.       — Привяжу же как жука, ниточкой, дождешься...       Каи засмеялся, прильнул маленьким ртом к шее, куснул — остро и болезненно-приятно.       — Не привяжешь, я знаю. Ты сейчас собираешься идти к остальным?       Сейчас Арнэну больше всего на свете хотелось уйти в свою палатку и завалиться на стеганую походную подстилку, закутав летучего поганца Каи в одеяло и свои объятия. И уснуть на сутки. Но...       — Да. Нам обоим придется — расскажешь, что видели разведчики. У меня на таком расстоянии осознание совсем слабое, я только и знал, что вы живы.       С рук Каи он так и не спустил, вместе с ним пошел к лагерю. Потому, наверное, и услышал выдохнутое в сторону: «Прости».       Устало улыбнувшись, Арнэн боком протиснулся через кусты, кивнул дежурному эльфу, едва различимому в тени дерева. Тот только покосился в ответ: привык уже, что Страж постоянно сбегает побыть в одиночестве.       За кустами был овраг — гигантская, медленно заплывающая глиной и песком рана в теле земли, которую постепенно затягивали растения. Арнэн знал, что еще недавно этого оврага не было, он появился после мощного землетрясения, а то случилось... а, вот как раз три года назад и случилось, когда осажденные в Нахвагаире дворфы, вернее, три десятка добровольцев-смертников, подорвали магические заряды, обрушив гору, чтобы дать уйти женщинам, детям и остаткам боеспособного населения самого крупного дворфского города.       Через овраг был перекинут тонкий подвесной мост, который охранял один из его роев. Ну, не считая эльфийских стрелков, сидящих в засаде на окрестных деревьях, и маленькой дриадской дружины, готовой при нужде зарастить все тропы ядовитыми колючками и сонным плющом.       Арнэн сглотнул, подождал, пока Каи вцепится покрепче, и сам накрепко ухватился за веревочные перила и зашагал на ту сторону. И выдохнул уже только там, отойдя на пару шагов от моста. Внизу щерились каменные клыки разломанных скал, а крыльев у него как не было, так и нет, да и не будет. А поймать его в полете, случись что, даже самые сильные феи не смогут — лететь тут недолго, феи маленькие, а он тяжелый.       За мостом и очередной труднопроходимой полосой кустарника, заполонившего все пространство между черноствольными ясенями, стражей высящимися на кромке обрыва, открылся лагерь: несколько десятков потрепанных палаток, замаскированных плетущимися растениями, очень похожих на маленькие зеленые холмики. Все, кроме самой большой, из эльфийского шелка, который сам по себе был отличной маскировкой, сливаясь с фоном. Сейчас полотнище, прикрывающее проем, было поднято, и Арнэн хорошо видел край низкого круглого стола и пару подушек, освещенных теплым светом магических светильников. Каи, вцепившийся в него всеми конечностями, недовольно дернул крыльями, но отлепляться не пожелал, даже когда Арнэн, чуть нагнувшись, заглянул в палатку.       Пусто, как и следовало ожидать. Значит, все у менгиров. И Арнэн был бы там, если бы не выходка Каи. Погладив уткнувшегося ему в шею фея по спине, Арнэн прошел через лагерь и снова нырнул в кусты, еще более густые и колючие, таившие меж ветвей тропинку, которую даже он запомнил не с первого раза.       Это место раньше не было нужно никому — до тех пор, пока не узнали, что же таится в непролазных зарослях, и не поняли, что охранять его нужно хоть ценою собственных жизней. И охраняли, решившись что-то предпринять только сейчас, когда войска людей стронулись с места и подошли опасно близко.       Забавно, но причислять себя к людям Арнэн отвык куда раньше остальных хранителей. Наверное, в тот момент, когда впервые увидел округлившийся животик Каи, пришло понимание: он теперь чужак. Чужак хотя бы потому, что его дети крылаты, а значит — не люди. И с каждым разом, бережно принимая на руки пищащих крох с еще не развернувшимися бугорками крыльев, Арнэн лишь утверждался в этом мнении.       Кусты закончились, сменившись тишью заповедной рощи. Здесь хотелось остановиться, вдохнуть свежий воздух, прилечь на мягкий мох. Окунуться в покой и волшебство этого места. Но Арнэн, подавив зевок, поплелся вперед, по протоптанной во мху тропинке, туда, где за деревьями прятался увитый плющом холм, увенчанный короной белых камней. Туда, где сейчас были остальные хранители и большая часть мастеров-дворфов, бережно, по песчинке, раскапывавших заваленный землей и камнями проход. Там же были все старшие дриады — они этот проход укрепляли живым деревянным... как это назвать вообще, когда у входа под холм колышется гигантская крона, расползающаяся по всему куполу меж монолитов, а внутрь медленно, по ладони в час, ползет словно наизнанку вывернутый ствол, облекая крохкие стены из белого песчаника, не давая ему осыпаться? А холм снаружи тяжелый, и дерево с натугой потрескивает, но держит, держит своды. Потому и дриады там только старшие, кто может с такой работой справиться и не ошибиться. Ошибка будет стоить слишком дорого всем им. Смертельно дорого, если так подумать. И права на нее они не имели.       — Хэй, вернулся твой, вижу? — громогласно поприветствовала Арнэна Райма, Соратница дворфов, вышедшая подышать из тесного для нее прохода, где работала наравне с остальными мастерами.       Плотная и коренастая, эта женщина казалась выточенной из куска скалы, на котором сидела. И тем страннее было видеть бережно разминавшего ей плечи худенького большеглазого юношу, смерившего Каи недовольным взглядом и лишь потом приветливо улыбнувшегося Арнэну. Валлен, Друг эльфов, не покинул свою супругу даже сейчас, и категорически не одобрял поведение Каи.       Их спутники тоже были где-то неподалеку, дворф наверняка копал вместе со всеми, а эльфийка... Арнэн даже не удивился, сев и обнаружив перед носом свернутый из коры стаканчик, в котором плескалось что-то зеленоватое и терпко пахнущее.       — Пей, страдалец, — хмыкнула эльфийка, такая же тоненькая и большеглазая, как Валлен.       Что там творилось в их семье, если этих четверых можно было назвать семьей, Арнэн предпочел не выяснять, ему и Каи хватило, как-то вслух пожалевшего, что человек не может выносить выводок. Так что он с благодарностью принял питье, поудобней устроил Каи и вздохнул:       — Рассказывай.       Каи независимо вздернул подбородок, но к Арнэну все-таки прижался поплотнее, разведя крылья, чтоб не мешались между ними. И заговорил, описывая отряды людей.       — Впереди шли ловцы, — в голосе фея прорезалась ненависть, а тонкое личико перекосилось в гримасе, и Арнэну пришлось обнять его покрепче, успокаивая. Самого бы кто успокоил: от осознания, какому риску этот гаденыш подверг себя и будущий выводок, хотелось взвыть.       — Мы были очень осторожны, — почуяв его эмоции, заторопился Каи. — Почти не взлетали, чтоб не было света. За ловцами следуют пешие отряды, в каждом от десятка до полусотни, я насчитал шесть, всего около двух с половиной сотен людей. Магов среди них пятеро, в красных накидках — двое, у остальных серая, синяя и желтая.       Арнэн перевел:       — Два перворанговых, один второго, один пятого и один седьмого ранга. Не магистры, но хорошего мало.       — Кто ж от них хорошего-то ждет... — буркнула Райма.       — ...даже не от магистров, — Валлен закончил с плечами и теперь устраивался у нее на руках, будто пичужка в гнезде.       — Две сотни — это слишком мало, — прошелестело из-за спин.       Арнэн не стал оборачиваться, зная, что позади Садовник, тоже отвлекшийся от работы. Да и смотреть на укрытую гибкой корой фигуру не хотелось, очень уж жутенькой была закрывавшая лицо гладкая деревянная маска.       — Мне тоже кажется, что это еще не все, — согласился он.       — Это разведчики, чую, — прогудела Райма. — И далеко они?       Арнэну хотелось бы обнадежить, но он не мог.       — Пешим отрядам — от силы неделя. Сколько тут еще работы?       — Справимся, — Райма поднялась, бережно ссадив Валлена. — Ты не переживай так, Страж — нам, на самом деле, немного осталось. Спать пойдешь или подождешь?       Арнэн подавил зевок: травяное эльфийское питье, конечно, даровало ясность рассудку, но ненадолго, в его-то состоянии. И больше всего ему сейчас хотелось лечь и уснуть, но... Он чувствовал: Каи, хоть и тоже усталый, просто вибрировал внутри от нетерпения и ожидания... чего-то. Впрочем, что таить: чуда, конечно. Все они тут ждали чуда. Наверное, кроме него — он был слишком магом, чтобы верить в чудеса. Да, он тоже ощущал колоссальный сгусток чего-то, что для его восприятия было светом и мягким теплом. Этакая гигантская золотистая жемчужина, таящаяся под тяжелым покровом камня.       Для него она была... надеждой? Да, надеждой, что что-то изменится. Надеждой если не повернуть время вспять, то хоть выгрызть у него небольшую поблажку, возможность придумать что-нибудь, какой-нибудь выход, без которого они все обречены.       Все зашло слишком далеко. Уткнувшись носом в макушку Каи, Арнэн вяло размышлял, что люди — слишком люди. Привыкнув получать свое даром, они оказались неспособны к диалогу, неспособны понять других, осознать, что у волшебных народов тоже есть свое право и свое мнение.       Бунт. Вот как они это обозвали. Бунт волшебных уродцев, которых следовало приструнить окончательно. Все началось с дворфских торговых поселений, вынесенных за пределы горных городов. Их просто смели. Потом врубились глубже в горы, завязли в осадах, грянул взрыв... В это же время целые отряды лесорубов вышли к заповедным дриадским рощам. На эльфийские леса люди сразу отправились военным походом, потому что эльфы, как ни крути, после дворфов — самые обороноспособные из магиков. Их хотели сломить первыми, не зная, что волшебные народы уже объединились. Почти. Им не хватало последней капли — и этой каплей стали именно люди. И хранители, которые моментально собрали все силы в единый кулак, отправившись на поиски спасения. Потому что никто из них не питал иллюзий: люди сильнее. Рано или поздно, они просто сметут всех со «своей» земли, не считаясь с потерями.       Меньше всего пострадали нереиды — этот народ просто отправился на север сразу, забрав своих Слышащих. Великое переселение произошло тихо и незаметно, и гонец от нереид встретился с остальными уже в самой глубине Великого леса, вынырнув из магической водяной воронки в Сапфире — священном озере эльфов.       Именно после этого и было решено отступать туда же, к Вересковым Холмам, к белым обрывам Края земли. К месту, о котором в один голос твердили легенды всех магических народов мира. К месту, где появился на свет Владыка-Единорог, и где должен был отыскаться его Наследник.       Легенды же говорили о том, что Край земли называется так неспроста, это в самом деле самый северный край земли, за которым — только море, море и море, и лишь далеко-далеко, еще севернее, воды покрывает лед, но земли под ним нет. Люди вывернули легенду магиков по-своему: говорили, если хочешь начать что-то грандиозное или просто очень значимое для тебя, нужно добраться до Края земли, встать на самом обрыве, развернувшись к нему спиной и понять, что отступать просто некуда — надо идти вперед. Магические же народы знали: однажды последние из них, все, кто выживет, встанут на Краю земли, глядя в морскую синь, а за ними, за их спинами, промчится по земле Владыка, и перед уходящими появится новая земля — свободная, чистая, не оскверненная злом, алчностью и смертью.       Задремавшему Арнэну это и привиделось: обрыв и галопом летящий к нему единорог. Единорог подозрительно напоминал выкрашенного белой краской осла, меж ушей которого кто-то привязал почти козий рог, но... Наверное, это от того, что он не верил в легенды так, как остальные. Ну, или потому, что когда-то у кого-то из нанимателей — уже и не вспомнить, у кого именно, — насмотрелся на гобелены с единорогами, а те именно так и были изображены? В общем, Арнэн ждал окончания раскопок еще и потому, что было любопытно: как он на самом деле выглядит, этот Единорог? Как лошадь с рогом? Как осел? Хотя это было бы даже где-то обидно, но наверное Владыкой ослоподобное нечто назвали бы вряд ли.       — Эй, — за плечо потрясли. — Просыпайся давай, Страж. Ну? А то пропустишь все.       Пригревшийся на коленях мага Каи возмущенно пискнул, когда тот вскинулся.       — Последние ладони земли выбираем, — пояснила Райма.       Каи пришлось слететь на землю — хоть он и был легким, но колени Арнэну отсидел изрядно, так что Райме пришлось помочь тому встать с камня.       — Что потом, Соратница? — растирая ноги, тихо спросил маг, против воли оглядываясь назад, туда, где лес прятал рану земли и старую, почти заросшую дорогу между каменистыми грядами.       — Сейчас и узнаем... — она смотрела на холм, под которым, как осознал Арнэн, что-то сдвинулось. Тот самый сгусток света. Он... шевельнулся? Дрогнул, и...       Это не было вспышкой, скорее, волной, накрывшей их всех, на мгновение поднявшейся до самого неба — и хлынувшей дальше, незримым, неслышимым, но явственно ощутимым любому магику кличем: Владыка вернулся!       А потом из прохода неторопливо, с достоинством, вышли мастера, и первый из них нес на руках... обычную человеческую женщину. Пухленькую, чуть курносенькую, с золотистыми волосами, облачком окутывавшими голову. Женщину, чуть недоуменно и пытливо поглядывавшую из-под еще сонно опущенных ресниц. И — ждущую ребенка.       Это настолько не вязалось с ожиданиями Арнэна, что в первые пару минут он просто смотрел на процессию, ожидая, что вот сейчас... сейчас из деревянного зева прохода вынырнет белоснежное видение... А дождался только того, что под действием магии дриад дерево, облекавшее проход, вывернулось, словно выделанная «чулком» шкура — и вознесло крону на высоком, в три обхвата, стволе над холмом и менгирами. Впрочем, белые клыки монолитов стояли недолго. На удивление беззвучно они обрушились вершинами в центр круга, где заметно просела земля, а в самой середине провала забил высокой, даже от подножия холма видимой струей родник.       

***

      — ...Владыка понимал, что его предадут, а потому сделал все, чтобы защитить то, что берег пуще жизни: свою любовь, — негромкий голос Кая завораживал детей, но кто-то все-таки спросил тихонько:       — А какая она была?       — Какая... Самая прекрасная, конечно же, — усмехнулся Кай. — Золотистая, как солнышко, добросердечная и ласковая, светлая и чистая. Та, которую только и мог полюбить Единорог.       — И что, она правда проспала полтысячи лет под холмом? — недоверчиво прищурился старший внук, которого Кай в принципе даже не ожидал увидеть этим вечером у камина, а поди ж ты — пришел, сидел тихо и только сейчас подал голос.       — И была очень удивлена и расстроена, увидев наш мир, — кивнул Кай. — Когда она засыпала, все ведь было совсем иначе.       — Расстроена? Да чем? — возмущенно вскинулся мальчишка.       Кай мысленно печально вздохнул: не Айлэн, на него не стоит надеяться. Слишком уже взрослый, слишком привык к тому, что видит вокруг, и считает, что все хорошо.       — Тем, что люди не по праву забрали себе власть над миром, забыв, что в нем они не одни. Тем, что забыли: иные тоже разумны, тоже могут испытывать и боль, и радость... Тем, что хранители были вынуждены оставить своих подопечных охранять новорожденного Владыку — а сами отправились в людские земли, спасать тех, кого еще можно было спасти.       Прикрыв глаза, Кай слушал тихие перешептывания внуков, а сам вспоминал. Вспоминал свою вторую встречу со Стражем, тогда, когда остался один в поместье, осмеянный младшими братьями, ушедшими на войну. Когда хромал по окрестностям, разрабатывая сломанную ногу, и ни разу, ни единой мыслью не жалел о нанесенном самому себе увечье.       

***

      За прошедшие два месяца, как ушли с отрядом от Вересковых Холмов вглубь королевства, Арнэн вымотался. Именно этим словом только и мог обозначить свое состояние: вымотан, как старая тряпка, отданная на потеху игривому щенку. Да уж, поносило их по стране изрядно, от западных границ до Лихого болота на востоке и Южного кряжа. И счастье, что он вообще сподобился в свое время изучить заклятье переноса, хоть и не хватало тогда сил на активацию. Их и сейчас хватало на два, много — три заклятья в день, и после приходилось сутки магичить крайне осторожно, чтоб не пережечь собственное Средоточие. А потому старались делать один прыжок — и дальше идти своими ногами, если, конечно, везло, и в конечной точке не было человеческих разъездов.       Ему досталось одно из самых важных и ответственных дел, хотя кто бы мог подумать, что подобное вообще важно. Целый отряд гномов, подкрепленный двумя роями фей, сновал по людским землям, вынюхивая, выискивая и бережно собирая все магические растения, какие только могли вспомнить эти крохотные ворчливые создания. Корешки и клубни, луковицы и семена — что только ни падало в их заплечные мешки, чтобы быть надежно упакованным и так дождаться новой, щедрой и свободной от людей земли.       Арнэн знал: с такой же миссией четыре отряда дриад и эльфов мечутся по заповедным рощам, только у тех задача немного сложнее — на время оживить деревья и перегнать их, как диковинный скот, на север. Ох и не завидовал он им!       Казалось бы: собрались ведь уходить в новый мир, там же все должно быть. Ан нет, никто не мог гарантировать, что тот мир будет во всем повторять этот. В нем могло не быть каких-то — или всех! — лекарственных растений, могло не быть привычных магикам плодовых деревьев и злаков, в общем, чего-нибудь особенно важного. А чтобы дать всем беглецам время привыкнуть к новому, нужны были не просто запасы старого, а возможность не один год это старое растить, потихоньку его меняя-подстраивая, и к новому приспосабливаясь. Райма с Валленом себе все головы сломали, составляя списки самого важного под неусыпным присмотром Садовника. Вот уж кто знал все растения чуть ли не поименно, лучше даже гномов. Хотя, с другой стороны, те отличались куда большим занудством и хотели унести с собой вообще все.       Два месяца назад делать вылазки было не в пример безопаснее, хотя это тоже не то слово. Нигде для магиков безопасно теперь не было, даже на подступах к Вересковым Холмам. Особенно на подступах, где стояла людская армия. Поэтому и туда, и оттуда открывали порталы маги эльфов и вот Арнэн, единственный среди хранителей маг-человек.       — Юи, отдохнули? — спросил Арнэн у вожака одного из роев.       Юи был не просто вожаком — он был его собственным ребенком, вторым из третьего выводка. И потому, хоть и старался выглядеть серьезно, не удержался — слетел с ветки, приземлился на подставленные руки, стараясь не врезаться всем немаленьким для феи весом. Как ни старался, Арнэн все равно сипло выдохнул: дети обещали когда-нибудь дорасти до размеров Каи, и даже самые крохотные уже давно вымахали по колено человеку. Виновато пискнув, Юи прижался поплотнее.       — Мы да, а ты нет.       Арнэн только устало усмехнулся: он-то думал, Юи сам на ласку напрашивается.       — Ничего не поделать, Юи. Сегодня меня хватит еще на один портал, а завтра пойдем пешком, скажи кору Ниххофу.       Не удержался — погладил по спинке между крыльев, взъерошил нежные, как пух, волосюшки, смешно завивающиеся упругими пружинками, как у Каи. Он не просто любил своих детей — он в них души не чаял, во всех десяти. А скоро уже, совсем скоро Каи разродится четвертым выводком. И Арнэну очень хотелось в этот момент, как и предыдущие три раза, быть рядом с ним. Потому поднялся с мшистого корня, на котором было не то чтоб очень удобно отдыхать, но хоть ноги ныть перестали.       — Я передам! — закивал Юи и, боднув в плечо, спрыгнул на землю. С рук взлетать было опасно: крылья уже — ух! Большущие!       Проводив его взглядом, Арнэн потянулся, держась за поясницу, невесело усмехнулся: чувствовать себя древним стариком оказалось неприятно. И, пару раз глубоко вдохнув-выдохнув, сосредоточился на месте, куда им предстояло отправиться.       Заклятье не требовало особо сложной ворожбы. Вот силы — да, и абсолютной сосредоточенности. Поэтому рассевшиеся по ветвям феи притихли, глядя, как Страж ведет рукой, а за ней в воздухе остается серебристый след, взрезая пространство.       Арнэн однажды видел, как открывал портал маг первой категории, ректор той Школы, где он учился. Старик явно рисовался, выписывая вензеля и завитушки. У него и портал открывался в виде величественных врат. Арнэн же просто очерчивал прямоугольник высотой себе по грудь, чтоб нырнуть в него рыбкой. Зато старался сделать его пошире: три десятка гномов несли зачарованные сундучки, им в узкие дверцы протискиваться было бы неудобно.       — Приготовьтесь. Юи, Наи, по моему сигналу.       Портал неярко вспыхнул зеленоватыми линиями, очерчивая кусок леса в шестидесяти лигах северо-западнее.       Первыми метнулись разведчики роев, самые крохотные и верткие, прыснули мгновенно во все стороны. Их дело было осмотреться, нет ли кого поблизости, и дать сигнал остальным. Тревожный или нет — это как повезе...       Слитный свист ударил по ушам, и Арнэн, одной рукой навешивая на себя щитовые чары, метнулся вперед, вскидывая вторую: у него были доли мгновения, чтобы переместиться и понять, с кем драться. То, что врагов было всего пятеро, совсем не делало его задачу проще. Заклятье перехода пило силы, как лошадь, дорвавшаяся до водопоя, и на что-то сильно смертоносное их не хватало. Так — ледяные иглы, лезвия ветра, щиты. А значит, в дело придется пустить и метательные ножи, перевязь с которыми стягивала грудь, и короткий, легкий эльфийский меч.       Кто это были, дезертиры или разведчики, выскочивший из портала Арнэн не понял — не успел. Заметил костер, возле которого сидели двое, заметил привязанную в стороне лошадь, выхваченный меч самого расторопного... Замершее время рвануло галопом, вынуждая двигаться. Острые ледяные осколки вспороли неприкрытую шею поднимавшегося на ноги солдата, но на этом все преимущество сошло на нет: Арнэн едва успел прыгнуть в сторону, перекатом уходя от обрушившихся на голову клинков.       Дальше пришлось изрядно попрыгать и покувыркаться, пока не изловчился достать еще двоих. Одного рубанул мечом наискось, от плеча до бока, и пусть тот, кто не верит, что эльфийский меч способен разрубить пушинку на лету и валун напополам, не верит и дальше, а Арнэн только порадовался тому, что зачарованный клинок не застревает в костях. Второй почти сам поймал в глаз узкий нож-листик, молча осел в мох. Арнэн сосредоточился на четвертом — пятый лежал тихо, и он не помнил, как его достал. Естественно, не помнил: человек только прикидывался мертвым, выжидая момент. И вскинул руку с ножом, едва Арнэн оказался рядом. На совесть отточенное лезвие легко вспороло кожаную штанину и плоть, маг только чудом устоял, вбивая щитовые чары в перекошенное лицо так, что во все стороны брызнула кровь и красно-белое крошево — то ли зубы, то ли и кости с мозгами, смотреть было некогда. Но убивать пятого противника оказалось уже не нужно: с ним справились Юи и Наи, подкравшиеся сзади и попросту свернувшие человеку шею.       Свист разведчиков, за время боя успевших обшарить все кусты, тут же сменил тональность: проходите, проходите быстрее!       План составили заранее, даже обсуждать ничего не надо было: если случится столкнуться с людьми, то главное вывести из-под удара сборщиков. Неважно, как: открыть ли еще один переход, путать ли следы, уводя за собой возможную погоню. Главное — гномы должны уцелеть и вернуться с добычей.       — Наи, кор Ниххоф! — Арнэн прислонился к дереву, провел ладонью по внутренней стороне бедра, нащупывая края раны. Кровь шла слишком... слишком сильно. Но оставаться здесь было нельзя, ведь он не знал, кем были солдаты. — Приготовьтесь к длинному переходу.       — Отец! — Юи приземлился рядышком, сунулся к ране.       — Потом, все потом. Останешься со мной, и выбери пять разведчиков, остальных отправь в портал.       Юи знал, что спорить бесполезно, особенно когда Арнэн начинал говорить вот таким тоном. Так что просто свистом отдал приказ, встревожено следя за бледнеющим на глазах магом.       Схлопнулся старый портал, стоило пройти последнему гному — и Арнэн, зажмурившись, снова повел рукой, потянувшись туда, где было безопасно, туда, за равнину, утыканную палатками людских армий, за вырубленные и разграбленные рощи, даже дальше, чем за родник Владыки... Туда, куда не смогут дотянуться люди.       — Вперед! Что встали? — хрипло рявкнул он. Думалось, рявкнул. Получился скорее сип.       Новый портал открылся — едва ростом с гнома, но больше и не надо. Силы утекали стремительно, и все это понимали, а потому бежали бегом, зная, что на той стороне смогут отдышаться, повалившись кто где. А сейчас — бегом!       Мелькнула в светящемся контуре последняя искорка феи — и он погас. Арнэн этого уже не видел, рухнув ничком, как стоял, но даже не почувствовав удара об землю.       

***

      Лес привычно шелестел на ветру, но в этом шуме слышались незнакомые, тревожные нотки. Кайлэнэн Луренс, привыкнув бродить по с детства позабытым и лишь недавно изученным заново тропам, остановился, вслушиваясь, поудобней перехватил трость. Конечно, не оружие, но навершие тяжелое, если ударить по голове — мало не покажется. Усмехнувшись, Кай покачал головой — боец из него, хромого...       — Дракон, ищи. Это где-то близко.       Старый друг лиловой тенью метнулся в глубину леса, пропал за кустами, откуда вскоре донесся его зов:       — Уох-х-х, уох-хау-у! — и мысленное: «Поспеши, нужна помощь!»       Что бы там могло случиться? В голосе Дракона была нешуточная тревога, и Кай торопливо захромал напрямик, уворачиваясь от веток и стараясь не оступиться на коварно скользящем под ногами мху, укрывавшем корни деревьев. И замер, вывалившись из кустов на крохотную полянку.       Сначала — от удивления, не понимая, как не нашел ее раньше. Ведь всю округу уже истоптал.       Потом — от ужаса, разглядев кровь на траве и тела вокруг потухшего костерка.       И после уже — от восхищения. Потому что над телами, взмахивая полупрозрачными крылышками, порхали феи.       Дракон замер у одного из тел. Собственно, присмотревшись, Кай понял, что и феи свой хоровод водили тоже только вокруг этого одного — в непривычной для взгляда одежде, сливающейся цветом с мхом и лесной подстилкой, так что выделялось только белое, как мука, лицо, руки — и рассыпавшиеся вокруг головы ореолом светлые волосы. Кровь пятнала и их, и все вокруг. Свежая, еще не успевшая свернуться и побуреть.       Кровь, напомнившая тот день... Кай, тяжело опершись на трость, смотрел на бледное лицо — и перед глазами вставало оно же, кривящееся в искренней улыбке, несмотря на боль. Смотрел — и увечная нога подгибалась от невыносимой несправедливости. От того, что этот человек, выживший тогда, умирал здесь и сейчас, а он ничем не мог помочь. Или мог?       — Дракон?.. Что я...       «Его нужно перевязать. Он потерял много крови и магических сил, нужен полный покой на несколько дней», — передал Дракон.       А потом откуда-то из кустов выбрался ребенок... Ох, нет, не ребенок, фея — только ростом с годовалое дитя.       — Нашел!.. Ой...       — Тише, — вскинулся Кай. — Тише, я не желаю вам вреда!       Очень вовремя сказал, глядя на замершее в считанных волосках от глаза острие узкого метательного ножа. Ведь даже отследить не успел, как фей, только что стоявший в пяти шагах на земле и с ворохом травы в руках, оказался в воздухе, так близко — да еще и с оружием. А ведь феи отродясь людское оружие в руки не брали!       — Я... Тут недалеко летний домик. Дракон сможет донести его туда, — Кай сглотнул, стараясь смотреть не на лезвие, а за него, в лицо фею. — И там никто не бывает, кроме нас.       Повисла пауза, и Каю показалось, что замерло все, даже ветерок в листве. Потом лезвие отодвинулось.       — Только потому, что за тебя поручился дракон, — тоненько сказал фей.       А Кай понял, что этот малыш очень устал и еще больше расстроен. Видимо, раненый маг был ему... дорог? Но это совершенно точно был не тот фей-фамилиар, которого тогда так бережно прижимал к груди маг. Тот был крохотным и... Вот, пожалуй, кудряшки были похожи.       — Есть, чем перевязать? — Кай неловко опустился на колени рядом с раненым.       — Было бы — уже б перевязал, — сердито отозвался фей. — Только кроветворные травы. Можно у этих посмотреть, — мотнул головой на трупы.       Дракон, не дожидаясь просьбы, подтащил седельные сумки — все, что осталось от порвавшей привязь и сбежавшей от крови и смерти лошади. Кай перекопал их и обрадовался, обнаружив мешочек с бинтами и корпией. Негусто, но что уж было, а в садовом домике, когда перенесут раненого мага, можно будет и повязку наложить как следует, и отпоить кроветворными отварами пополам с красным вином. И вообще — отмыть мага от крови, напоить восстанавливающим эликсиром, Кай прекрасно знал, что такой есть и лежит в отцовском кабинете. Да, ему туда ходить не то чтобы запрещалось, но не рекомендовалось точно. И опять таки да, он туда пойдет и стащит пару фиалов. Потому что как же иначе?       И даже не потому, что задолжал жизнь. Просто... Как его и Дракона не бросили когда-то, так и Кай не мог пройти мимо. А пять трупов... А сколько жизней магиков на совести людей?       

***

      — Войска людей наступали, — спокойные слова старого Кая падали в тишину, будто камушки: стук-стук-стук. — Не было магикам места, где спрятаться, не было земель, где бы их принимали. Люди знали, что те, кого они считали врагами, в ловушке. Люди смеялись, вырубая священные рощи и справляя нужду в чистые озера, люди верили: они уже победили. Скоро последних нелюдей посадят в клетки, и начнется самое прекрасное время. Эра Людей — вот как они это называли. Осталось немного — сбросить магиков с белых обрывов Края земли в море, кого не переловят, конечно. И зажить счастливо, самим добывать в горах самоцветы и руды, а не платить за них дворфам, самим собирать в рощах магические травы, не дожидаясь милости от эльфов и дриад. А без гномов, фей и драконов и вовсе воздух почище будет, — Кай покачал головой. — Вот только в угаре своей победоносной войны люди не заметили, что ни волшебных трав, ни деревьев с напоенными магией плодами в тех заповедных рощах, что они с таким остервенением разоряли, почти и не осталось, а в дворфские шахты без самих трудолюбивых рудокопов не попасть, да и если попадешь — ничего, кроме пустой породы не найдешь. А города их, славившиеся тончайшей каменной резьбой и светильниками из цельных глыб драгоценных камней и кристаллов, и вовсе пропали, схлопнулись, как штреки в ненадежной породе без крепи.       — Но вон же, у нас на клумбе «кошачьи глазки» цветут! — обиженно пискнула внучка. — Разве не волшебный цветок, деда?       — Волшебный, — усмехнулся Кай. — Только тридцать лет назад «кошачьи глазки» в лунные ночи светились — золотым, оранжевым, синим, красным. А теперь — хоть лунная, хоть какая ночь будь — даже не мерцают.       На это внукам возразить было нечего: насупились все. Будто Кай, страдающий бессонницей, не слышал их «тихие» шаги по коридору, и как шуршали под окнами лунными ночами, проверяя, правдива ли сказка.       — Дальше слушать будете?       — Будем! Там ведь дальше про Единорога, да?       Кай кивнул. Сам он не видел, только слышал от младшего — единственного из троих вернувшегося — брата, что там было, на Краю земли. А было страшно и прекрасно, как считал Кай. Было обидно для людей — просто до скрежета зубовного. Но люди сами выбрали, так что...       — Про Единорога, про Единорога.       Вчера он рассказывал детям про рождение Владыки, про подарки, которые ему преподносили магики — и только улыбался наивным вопросам: как же это человеческая женщина жеребенка родила? А вот так. Единорог — он же не этого мира существо, считай, воплощенная магия. Что ему стоило обернуться человеком, чтобы наследника зачать?       — Войска людей шли вперед, не встречая сопротивления. Пустые леса, пустые земли. И вот, когда поднялись они на последнюю гряду холмов, то открылось людям зрелище: на берегу камню негде было упасть, а море только что из берегов не выходило, сколько всех там плавало. Но то увидели простые солдаты.       — А маги?       Кай скосил глаза. Средний внук... Средний как бы сам магом не стал, в пытливости ему не откажешь. Стал бы — поправился Кай. Мало магов осталось после той войны, еще меньше рождается. Ушла магия, утекла... Лишь ясные пытливые умы остались, которые еще найдут свое применение.       — А маги увидели иное. И смотрели они вовсе не на берег, а на утесы, что чуть в стороне высились, на белые скалы. Маги чуяли — все, как один, — куда смотреть. Было что-то там, издали не разберешь, глаза слепило золотым, острым, словно тысячи игл, светом, и свет этот разгорался все ярче, пока не сорвался с места пылающей кометой. И в ее сердце серебристо-белым лепестком стлался над лиловым и белым вереском Единорог, а за ним тек, поднимался сплошной стеной непроглядный туман. Летел над белыми обрывами Владыка Магии — и не касались его точеные копыта ни единой былинки. Маги кричали: «Стреляйте!» — но людские стрелки не видели цели, и даже те, кто наугад выпустил стрелы, промахнулись. А туман поднимался все выше и выше, тек с утесов, будто вода, стлался по земле, скрывая берег. И скрывались из виду все, кто там собрался, таяли в тумане. Заволокло весь берег — а он не маленький был! И...       Внуки затаили дыхание, во все глаза глядя на деда.       — И растаял туман под лучами солнца, будто и не было его. Остался лишь берег, на котором ни одна песчинка, ни одна былинка потревожена не была. Остались люди ни с чем. Вот так-то вся война и кончилась.       Внуки разочарованно заныли. Мальчишкам не хватило описания грандиозной битвы — да уж, после Исхода всякие барды да бродячие сказители их много насочиняли, да все ложь. Не было никакой битвы. Не устилали Вересковые Холмы сплошным ковром тела фей и эльфов, не обращались в деревья погибшие дриады, а дворфы — в камни. И добычи с этой войны никто не принес, потому что не было ее: все, что награбили в эльфийских городах, в гномских кладовых — все превратилось в труху, гнилые ветки и листья, в неопознаваемые обломки и рассыпающуюся глину. До смешного дошло: в королевской короне раньше красовались на ободе жемчуга, каждое зерно — с вишню размером, взятые выкупом за пойманных нереид, а наутро после Исхода его величество обнаружил, что в оправах гнилые комочки водорослей слизью расползаются. И, хуже всего... Маги начали терять свою магию. Потихоньку, по капле, но так же неотвратимо, как все вокруг. Злые языки шипели, что посмертное это проклятье, что убили и этого Владыку — и напоследок проклял он мир.       Кай знал: не проклял. Лишь забрал свое, то, чему здесь, среди людей, отныне места не было.       — Война окончилась. Можно долго спорить, выиграли ли люди, проиграли ли магики, трусливо сбежав... — Дракон недовольно заворчал, но со вздохом уложил голову обратно на лапы. — Но сказка на этом не закончилась.       — Расскажи, расскажи!       — А то мама сейчас придет!       — Расскажи, деда!       Кай сел в кресле прямее. То, что он сейчас скажет... наверное, это можно будет назвать последним испытанием. И реакция детей на это покажет, сумел ли он хоть кому-то из них передать свою веру в чудеса, желание окунуться в магию, как в чистую воду.       — Сказка еще не окончена, потому что Владыка Единорог оставил людям последнюю возможность коснуться магии. Говорят, тот, кто чист душой и не держит в сердце ни злого помысла, ни алчности, не мыслит навредить и присвоить — тот может однажды увидеть Переход. Будет ли это светящаяся воронка в воде, ведьмин Круг на поляне, сплетенные ветвями в арку деревья или резная дверца в сплошной скале — каждому Переход предстает в своем, особенном виде. И тогда человек может уйти в тот мир, куда ушли все магики.       — Вот совсем-совсем уйти? — насупилась младшая. — А как же мама?       — Дуреха, будто ты этот переход найдешь, — щелкнул ее по носу брат. — Это же просто сказка. Сказ-ка.       — Уходя, придется оставить здесь все: семью, богатства... Все, — закончил Кайлэнэн и обвел притихших детей внимательным, испытующим взглядом.       Кто-то зевал украдкой, прикрывая рот ладошкой: было уже действительно поздно; кто-то надулся, как младшая; кто-то с умудренным видом качал головой — дедовы сказки. Не вспыхнули глаза ни у кого, не задумался ни один. Кай медленно выдохнул и обмяк в кресле.       — Идите спать, сказка закончилась, — тихо напомнил он.       Дети разошлись, младших, уже совсем зевающих, унесли няньки. Гостиная опустела, и только старик, ссутулившись, некоторое время сидел, глядя в догорающее пламя. Его странный пес вскоре поднялся, шумно зевнул и встряхнулся, распушившись, как лиловое облачко, даже чуть потрескивая вставшей дыбом шерстью — все косички, что ему заплетали дети, распустились, бантики разлетелись, звякнул, упав на пол, ошейник.       «Пора, Кай».       — Пора, друг мой, — Кай нашарил рядом трость, поднялся, постоял. И, метким ударом отправив ошейник в камин, похромал прочь из комнаты.       Дракон беззвучно трусил с ним рядом, готовый в любой момент подставить человеку спину: тот давний перелом аукался Кайлэнэну всю его жизнь хромотой и неожиданно подворачивающейся ногой.       Оба вышли из дома, не скрипнув ни единой половицей, не потревожив ни одну из «поющих» дверных петель. И не остановились на высоком крыльце, как это обычно делают люди, соблюдая древний обычай. Кай свернул с посыпанной крупным песком подъездной аллеи на ведущую к цветнику дорожку. Там, загодя выкопанный и припрятанный в кустах жасмина, лежал кустик «кошачьих глазок».       «Ну и не лень тебе его нести?» — насмешливо вопросил Дракон, отбирая у человека холщовый мешок с растением.       — А вдруг он там отживеет, снова засветится? — усмехнулся Кай.       А еще — это была крохотная дань. Дань в память о Страже, о тех феях, обо всех, о ком он знал, слышал или догадывался. Идти навстречу судьбе с пустыми руками Кай не любил и не умел.       «Может, сядешь верхом?» — в мысленном голосе Дракона была искренняя просьба не мучить и без того ноющую на грядущий дождь ногу, но Кай покачал головой.       — Идем, друже, идем. Гроза собирается, слышишь? Уже ворчит где-то за лесом.       Он покрепче оперся на трость, зашагал с неровным прискоком, подволакивая норовящую подогнуться ногу. Звездное поначалу, небо уже совсем потемнело, и в лицо ударил первый, резкий и пахнущий удивительной свежестью порыв ветра. Кай чуть не задохнулся, но только ухмыльнулся: врешь, не вернется он в душное тепло старого поместья! Наверное, только так и надо уходить, чтоб за спиной все следы сметало ветром, смывало дождем.       Ворота распахнулись, словно только ждали легкого толчка старческой руки. Хотя Кай прекрасно знал, что на ночь они запираются на три замка и толстую цепь. Он не стал оглядываться, чтобы увидеть, как смыкаются потревоженные створки и с лязгом закручивается сама собой цепь.       Ветер снова ударил, но уже в спину, словно признал за человеком право идти и теперь подталкивал, помогал. Впереди, в тучах, на мгновение зажглось лиловое зарево, погасло — и по ушам ударил чудовищный раскат. И тут же, без паузы, без первых медленных капель, на землю рухнул ливень, серебрящейся даже в темноте стеной — в двух шагах от носков сапог. Ветвистая, почти у самой земли разделившаяся надвое, многоцветная молния очертила Врата. Кайлэнэн расхохотался и выпрямился. И сделал эти два последних шага.       Там, за Вратами, гроза уже прошла, оставив чистое ясное небо, припорошенное звездами. Там светились венчики ночных цветов, а над лесом серебрилась луна. Кай шагнул вперед, не заметив, где и когда потерял трость. Вместо этого он зарылся пальцами в шерсть дракона, оглядываясь, ища, где же...       Садовник первым выскользнул на поляну: гибкая, стройная тень, отделившаяся от стволов деревьев. Лишь плеснули листвой длинные зеленые волосы, и повернулась к нарушившему покой бесстрастная маска, пласт коры с двумя провалами глаз.       Венчики цветов дрогнули, из них начали показываться заспанные мордашки. Это феи пытались понять, кто же потревожил их сон — а сверху уже пикировали две стремительные искры, оставляя за собой светящийся след, одна побольше, другая сильно поменьше. Тот, кто раньше был людским магом, приземлился, аккуратно складывая громадные слюдяные крылья — Кая аж шатнуло порывом ветра.       Хранители собирались. В траве забренчал колокольчик на колпаке гнома, плеснуло в отдалении, в ручье. Эльф отделился от деревьев так же бесшумно, как до этого — дриада. Кай заглянул в его громадные широко распахнутые глаза, взглянул на буквально вросшую в землю дворфку, вышагавшую следом — и понял, что в этом мире действительно нет места людям. Уходя, нужно оставить все. Перестать быть человеком. Он тряхнул головой, отбрасывая за спину гриву...       — Не тор-р-ропись, Собр-р-рат, — прозвучало сбоку.       — Да ну, друже мой, я и так слишком долго ждал, — рассмеялся Кай, Собрат драконов, повелителей гроз, повел плечами — с них осыпалась в клочья, в нити истлевающая одежда, и эти клочки таяли, не долетая до высокой травы. — Пор-р-ра!       Следующий шаг сделал уже не человек — не бывает у людей ни разноцветной гривы, ни светящихся глаз, ни вытянутой морды с клыкастой улыбкой. И тело человеческое не покрывает лиловая, как грозовые тучи, шерсть. И молнии меж пальцами не искрятся. Меж пальцами, бережно сжимающими росток, протягивая его Единорогу.       — Владыка... — припал на одно колено Кай.       — Встань, — мягко прозвучал голос Единорога. Наклонив изящную голову, он коснулся рук Кая витым хрустальным рогом — и поникшие венчики «кошачьего глаза» поднялись, мягко засветившись. — Встань. Ты дома, хранитель.