Откровение

У Цзинь Лина была проблема. Он был влюблен, так глубоко и беззаветно, как бывает только с юношей, впервые познавшим это чувство. И из его неопытности вытекали совершенно закономерные проблемы. Цзинь Лина воспитывали дяди. У него не было родителей. Всё то, что он слышал о своем отце и его поведении в вопросе ухаживаний, сводилось к тому, что возлюбленную нужно долго игнорировать и демонстрировать к ней полнейшее безразличие, а потом, например, высадить пруд лотосов у ее опочивальни. Показное безразличие к предмету обожания у него было врожденным, а Облачные глубины были немногим лучше Луаньцзяна, если говорить о прудах. Там было изобилие горных рек, но в них эти теплолюбивые растения не выживут. Так что такой вариант не подходил совершенно. Да и с садоводством у него было из рук вон плохо. Цзинь Гуанъяо, много лет счастливо женатый, а затем почивший скоропостижно, вслед за супругой, за пример считаться не мог, так как вся его история вызывала у племянника очень смешанные чувства. Вэй Усянь и его любовная драма поначалу вызывали у страдальца лишь омерзение, хотя с каждой новой встречей он проникался к Старейшине Илина всё большей симпатией, которую демонстрировал так же нежно и трепетно, как и Цзян Чэн. То есть никак. В вопросах любви, так же, как и во многом другом, ему приходилось пользоваться исключительно услышанным и увиденным у Цзян Чэна. А значит, самый лучший способ - это на ночной охоте. План был продуман до мелочей. От первой встречи взглядов до каждого произнесенного слова. Так же уверенно, как Цзян Чэн зажимал Цзэу-Цзюня в Пристани лотосов, так же поступит и он. Прижмет к стенке, и скажет все прямо в лицо, не стесняясь, несмотря на страх быть отвергнутым. Конечно, план дал сбой сразу же. Они ни разу не остались наедине. То этот сученыш Лань Цзинъи, то Призрачный генерал, который, кажется, прошел стадию принятия вины и теперь прожигал его подозрительными взглядами всякий раз, когда Цзинь Лин оказывался хотя бы в десятке метров от Лань Сычжуя. Но удача улыбнулась тогда же, когда на тропе появился новый след, уводящий в чащу, и Цзинь Лин среагировал быстрее, чем кто-либо успел сообразить. Он схватил Лань Сычжуя за рукав и потянул за собой, крикнув: — Разделимся! Мы с Сычжуем посмотрим там! — никто не успел ответить, и даже сам Лань Сычжуй лишь удивленно экнул, перекинул за спину цинь и послушно побежал следом. — Ты чего несёшься, как проклятый? — несколько минут спустя спросил юный адепт ГуСу, не понимая, зачем бежать так, что и следа не видно. — Мы потеряли след, стой! — Сычжуй понял, что Цзинь Лин все еще сжимает его руку. Прикосновение было приятным и волнующим. Перехватив запястье юного главы Цзинь, он дернул его на себя. Они, конечно же, потеряли равновесие, оступились, и полетели кувырком с дерева. Удар о землю вышиб воздух из груди, а упавший сверху Сычжуй заставил усомниться в целостности ребер. Они покатились по склону, цинь слетел со спины и грустно недовольно загудел, оставшись позади. Когда земля наконец-то осталась под спиной, прекратив крутиться вокруг его тела, Цзинь Лин подействовал рефлекторно - просто переложил ладони на спину упавшему сверху Лань Сычжую, не позволяя сразу же отстраниться. Он поднял взгляд и онемел. Лань Сычжуй смотрел ему в глаза, немного растерянно, и так же, как и он сам, крепко сжимал его плечи. Волосы растрепались, лента чуть съехала на брови, на щеке остался след пыли. Цзинь Лин поднял ладонь, и стер грязь с его щеки, скорее больше размазав, нежели приведя его вид в порядок. Лань Сычжуй моргнул, а затем прижался к нему теснее и запечатал его удивленно приоткрытый рот поцелуем. Всё пошло не так. Цзинь Лин должен был… а, к чертям! Он вцепился в спину Лань Сычжуя, жадно прижал его к себе, прикусывая губы, водя по ним языком - ни единой мысли о сдержанности или неправильности - они упоенно целовались, прижимаясь друг к другу, жмурясь, цепляясь за одежду, катаясь по земле и собирая все больше пыли на тонкие ткани. Отрываться не хотели оба, стоило одному разомкнуть губы, второй тут же прижимался, врываясь в подставленный под поцелуи жаркий рот. Не прозвучало ни слова, только одежды вдруг стало меньше, и вся она оказалась как-то резко снизу, а Лань Сычжуй- сзади, а его губы - на спине, а его пальцы… Цзинь Лин растеряно пискнул, глаза у него округлились. — А… А-Юань! Твоя рука… Ах… — ничего внятного больше он выдохнуть не смог - рот ему зажали рукой, а позже язык огладили два длинных пальца. Цзинь Лин никогда не испытывал такого стыда и удовольствия. Руки Лань Сычжуя исследовали каждый сантиметр его тела, он ни на мгновение не отстранялся, согревая своим жаром. Гладил и ласкал даже там, где Цзинь Лину было бы самому стыдно прикоснуться, а ещё - целовал непрерывно. Ветер трепал ветви, обсыпая листьями. Цзинь Лин приводил в порядок одежду, натягивая штаны и морщась от боли в заднице. Лань Сычжуй едва не светился от счастья и восторга. Всё должно было пройти иначе. Он стёр со лба пот, натянул рубашку и бросил сердитый взгляд на Сычжуя. Юноша озадаченно поморгал. — Что-то не так? — он нарушил тишину едва ли не впервые, если не считать стонов, которые тревожили птиц буквально несколько минут назад. — Всё не так! Это я должен был тебя… — Цзинь Лин растерялся, замолкая, краснея, пряча алые щёки за растрепавшимися волосами. — Любить? — подсказал ему Лань Сычжуй, плотнее повязывая лобную ленту. Его щёки горели, а в глазах читалось редкое для него самодовольство. — Да! — резко отозвался Цзинь Лин, одергивая полы ханьфу и цепляя меч на пояс. Атмосфера накалялась. Всё, совершенно всё пошло не по плану. Всё, что произошло, должно было свершиться уж точно не здесь и не так… но было здорово — подлая мыслишка о том, что ему понравилось, заставила его задуматься. И тогда он решительно открыл рот… и ничего не сказал. Он вообще не знал, что ему делать. Из ступора его вывел Лань Сычжуй, сжал его руку, улыбнулся и сказал, как ни в чём не бывало: — Идем обратно. Мы потеряли след. Цзинь Лин только согласно кивнул, совсем обескураженный происходящим. Он успел навертеть в голове тысячу вопросов и слов, которые стоило бы сказать сейчас Лань Сычжую, когда они вышли на полянку и он врезался в чужое плечо. — Ты чег… — ему снова зажали рот, а затем потянули в кусты, и он только краем глаза успел увидеть массивную фигуру в чёрно-красном, ритмично прижимающую к дереву юного заклинателя в белых одеждах. Он изумленно уставился на совершенно спокойного Лань Сычжуя, которого увиденное не то что не возмутило, но даже не взволновало. Пожалуй, на сегодня откровений было достаточно. Чего-чего, а узнавать такие подробности личной жизни Призрачного Генерала он не планировал.