Решение отложенных проблем

Лютик проснулся от того, что вчера вечером они выпили слишком много, и теперь ему срочно нужно было избавиться от лишней жидкости в мочевом пузыре. Они остановились у берега озера, и сейчас хоть уже и светало, но не видно было почти ничего. Как в молоке стоишь, такой густой был туман. Закончив свое нехитрое дело, бард собрался было обратно завалиться спать на ведьмака, но в испуге подпрыгнул от чьего-то дыхания у себя на шее. — Ох, это ты, Плотвичка, — он с облегчением потрепал кобылу по морде. — Ну и испугала же ты меня… Его взгляд наткнулся на такой странный огонек. Голубенький, красивый. Так приветливо мигал, совсем в шаге от барда. Как только он поднял руку, чтобы поймать огонек, тот погас. Лютик разочарованно опустил руку. Но тут огонек снова вспыхнул, чуть дальше чем в первый раз, но все так же приветливо. Этот подождал, пока бард подойдёт поближе, чтобы снова исчезнуть и появиться ещё чуть подальше. Где-то далеко плавала мысль, что Геральт ему, кажется, говорил про туманников и огоньки, но поэт отмахнулся от этой мысли как от назойливой мошки. Постепенно следуя за огоньками, он обнаружил себя стоящим по пояс в воде и задумчиво всматривающимся в воду. Ему показалось, что он слышал голос, такой приятный, такой родной, как в детстве, когда мать водила его с братьями плескаться в озеро недалеко от дома. Так захотелось вновь почувствовать то невероятное чувство покоя и блаженства, когда не задумываешься ни о чем, слепо доверяя близким. Он заметил какой-то проблеск в воде. Что-то молочно-белое проплыло рядом с ним. Вдруг, красивое женское лицо, озаренное теплой улыбкой показалось над водой шагах в десяти от барда. Девушка поманила его аккуратным красивым пальчиком, зазывающе улыбаясь. Туман вокруг поглотил все, образовав белые стены, оставив только их двоих и черноту воды. Они смотрели друг на друга, Лютик потянулся за рукой девушки, ещё мгновение, и он прикоснется к ней и снова придет блаженное спокойствие и мамины объятья. Ее бледная мерцающая ладошка ждала, обещая тепло и счастье. Оставалось каких-то жалких два миллиметра, как его грубо схватили поперек груди и быстро потащили к берегу. Ошеломлённый такой наглостью Лютик начал лягаться, брыкаться, царапаться и даже, кажется, куснул нахальную руку. Волшебство момента было безнадежно испорчено, но барду невыносимо хотелось вернуться, он был словно под чарами. — Пусти! Пусти меня! Не хочу! Я хочу остаться! — Лютик, блять, — гаркнул над самым его ухом ведьмак, слегка приводя поэта в чувства. — Это гребанная иллюзия. — Геральт? — он задумчиво уставился на мужчину, но потом голоса его снова позвали. — Я…Я собираюсь обратно! Пусти! Его грубо швырнули на берег. Послышался звон серебряного меча и страшные крики девушки, с искаженным от ярости лицом, бросившейся на ведьмака. Ее крик смолк так же внезапно как появился. На мгновение стало тихо, но потом появились тихие пугающие шорохи. Геральт вылезал из озера, в которое его макнула русалка и сердито подходил к барду. Тут глаза его сверкнули золотом и он замахнулся мечом. На берег с кровавыми брызгами упала голова. — Ну и мерзость, Геральт, что это? — Туманник. Вот я же тебе говорил вчера… — договорить он не успел, потому что из тумана вылезло ещё пять тварей. Туманные завихрения плясали вокруг ведьмака, становясь как бы продолжением его движений. Чудища появлялись из тумана, собираясь одурачить ведьмака, появившись у него за спиной, но были одурачены сами, да ещё и наколоты на серебряный клинок. Когда твари потеряли свои конечности, головы и жизни, Волк настороженно замер в боевой позиции. Он больше никого не видел, но медальон слабо подрагивал. Значит ещё кто-то остался, скорее всего кто-то один. Лютик, восторженно следивший за боем белоголового совершенно не замечал ничего вокруг себя, а стоило бы. Его нога вспыхнула болью и он почувствовал, как кто-то с невероятной скоростью тащит его обратно в озеро. Он и вскрикнуть не успел, как все закончилось и у его ног валялся мертвый проткнутый туманник. Рядом опустился на колени совсем не запыхавшийся ведьмак. — Геральт, слава богу ты… — Каким надо быть идиотом, — начал он спокойно. — Чтобы пойти за блуждающими, твою мать, огоньками?! — он почти сорвался на рычание. — Да, я знаю, я… — Я же тебе сотню раз за вечер вчера сказал. — Да, да, я знаю, прости, — бард в примиряющем жесте приподнял руки. — Болван, — коротко резюмировал ведьмак и поднял барда на руки. — Я конечно знаю, какой я потрясающий, но таскать меня на руках вовсе не обязательно… — Ты бы не встал сам. — Что? Что ты имеешь ввиду? — и тут он ощутил, как обжигающая боль пронеслась по ноге. — Не смотри, — предупредил ведьмак. Ну и как вы думаете, что сделал Лютик? Конечно же он посмотрел. Его нога была совсем не нога, а кровавое месиво. Три следа от когтей раздирали конечность от середины бедра до икры. Бард испуганно вцепился в держащую его руку. — Я умру, да? Господи, Геральт, я умру, да? Умру как идиот, потопавший за идиотскими блядскими огоньками. Умру и… — паника поднималась в поэте быстро и неотвратимо. — Не умрёшь ты, успокойся. — Да? Мне так не думается, смотри сколько кровищи! — Это только кажется. — Кажется?! Ты что издеваешься?! — Лютик. — Я сейчас тут изойду кровью, а он говорит, что мне кажется! — попахивало начинающейся истерикой. Бард спокойно относился к крови, только если это была не его собственная. — Лютик, успокойся. — Я НЕ ХОЧУ УСПОКАИВАТЬСЯ, Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ, ГЕРАЛЬТ! — Спи, — пальцы ведьмака сложились в какой-то странный символ, и мир Лютика провалился в объятья Морфея. Вывалился он из них днём, когда солнце уже пригревало во всю. Бард слышал, как ведьмак жалуется Плотве на тупость некоторых бардов и ухмыльнулся. Тоже мне, бесчувственные ведьмаки. Рифмоплет уже хотел подняться, как боль прострелила ногу, разливаясь и обжигая. Поэт вскрикнул, чем привлек внимание белоголового. — Лёг обратно, — не просьба — приказ. — Больно. — Я знаю, потерпи минуту, — Геральт покопался в сумке, выудил флакончик с белесой жидкостью и протянул барду. — Пей. — Я думал, ведьмачьи зелья смертельны для людей, — сказал он, после того как выпил все до дна. — Или ты решил отравить меня, чтоб я не мучился? — Это человеческое болеутоляющее. Боль утихнет, но зудеть будет. — Спасибо. И где это ты разжился человеческими лекарствами? — Подумал, что раз ты с такой частотой влипаешь в неприятности, стоит иметь при себе пару склянок, — ответил он и добавил. — Чтобы ты не помер по дороге, пока я тащу тебя к лекарю. — Все-таки я умираю и мне нужен лекарь? — опять начал беспокоиться бард. — Нет, ты идиот и тебе нужно поспать. Но перед этим поесть. Ведьмак принес ему плошку с рагу из недавно пойманного кролика и внимательно проследив, чтобы больной идиот все съел, так же внимательно следил, как он засыпает. В следующий раз Лютик проснулся, когда солнце уже садилось. Его ещё раз покормили, напоили лекарствами и запретили вставать. В припадке какой-то невероятной заботы Геральт вытащил из сумок на седле плед и закутал барда. Все это делалось с молчаливой угрюмостью. — Ночью будет холодно, — буркнул он, как будто ему совсем все равно на состояние поэта и удалился в лес за ветками для костра. В принципе, Лютик знал, что Геральт волнуется о нем, но видеть и чувствовать это было намного приятнее. Бард собирался подождать ведьмака, но видимо, обезболивающее было ещё и со снотворным эффектом, так что поэта опять втянуло в небытие. Волк, вероятно был счастлив, что за весь день он слышал от Лютика слов десять от силы. Ночью бард почувствовал, как крепкие руки прижимают его к горячему телу, и согрелся до конца. — Зараза, — что-то происходит с его ногой, но ему было так лень открывать глаза. — Лютик, просыпайся. Лютик! — М-м, Геральт, отвали. Ещё пять минут. — Давай, нам нужно ехать, — ответил он, бинтуя ногу. — Зачем? Мы не можем остаться? Тут хорошо. — У тебя пошло заражение. — Ну и что, — барду было так безразлично вообще все вокруг. Хотелось только спать и никогда не просыпаться. — Если оно проберется достаточно далеко, и мы ничего с этим не сделаем, тебе придется отрезать ногу. — Ногу? — встрепенулся бард и почти проснулся, но потом его вновь свалила дремота и он пробормотал, — не руку и черт с ней. Под злобный рык его подняли и усадили на лошадь. — До ближайшей усадьбы четыре часа пути, и проснись уже, Лютик! — Неа, — он навалился спиной на Волка, сидящего сзади. — Я сожгу твою лютню. Сердце предательски дрогнуло и бард наконец испуганно открыл глаза. Он конечно доверял белоголовому, но кто их знает этих ведьмаков. Правда, бодрым он продержался недолго и через двадцать минут его опять сморило. Он слышал, как Геральт о чем-то говорил с ним, но слова плавали на границе сознания и он иногда угукал, когда Волк тормошил его. Его опять куда-то понесли, потом был запах лошадей, а потом дерева, и сирени и крыжовника? Это что-то значило, но бард не мог вспомнить, что именно. Потом ему снились какие-то тени, что-то делали с его ногой, он помнил, что в какой-то момент сказал что-то и довольно громко, после чего тени вокруг него изумлённо замерли, но не помнил, что именно. Запахи трав, чистого белья и крови. Немножко пахло магией. Запах сирени и крыжовника то появлялся, то исчезал, а вот запах лука был постоянно. Бард открыл глаза. И не понял где он. Он уже собрался начать паниковать, но заметил знакомую руку, обхватывающую его грудь и родное сопение под ухом. Геральт выглядел паршиво — тени под глазами, между бровей залегла складка, даже во сне он был напряжен. Рука мертвой хваткой вцепилась в рубаху барда. — Не буди его, — мягкий властный голос разрезал тишину комнаты. — Йен? Что я здесь…? — Рана на твоей ноге. Тот туманник занёс какую-то дрянь, сначала все было хорошо и лекарства Геральта справлялись, но инфекция оказалась сильнее и пошло заражение. Ты три дня провалялся тут в лихорадке, — ответила чародейка лёгким шепотом, опираясь на косяк дверного прохода плечом. — Три дня?! — Тихо. Пока ты валялся, твой ведьмак мне всю душу извел. Метался как ополоумевший, ладно хоть сейчас уснул. — О, — бард не нашелся что ответить. — Я надеюсь, тут никак не замешан джин, или ты не собираешься опять попытаться отрезать мое достоинство? Йен тихо рассмеялась. — Нет, бард. Джиннов с меня достаточно, — она протянула ему пузырек. — Выпей, а потом спи. Кто он такой, чтобы спорить с Йеннифер из Венгерберга? После постепенного выздоровления Лютика они остались в усадьбе чародейки ещё на неделю. Бард думал, что это будет ужасно и вообще неловко, но как оказалось, Йен была хорошей компанией. Она опять разозлила какого-то короля и скрывалась в усадьбе помещика, плененного ее красотой, а возможно и магией. Да, иногда она была чересчур грубой и излишне властолюбивой, но по какой-то причине эти ее качества не распространялись на Лютика. И они оба наконец нашли собеседника, с которым можно спокойно поговорить о светской жизни, и главное, о Геральте. Ведьмак знал, что они треплются о нем, но ничего не говорил. Он многозначительно хмыкал, когда внезапно появлялся в комнате после охоты и заставал там резко прервавшихся чародейку и барда и не сдержавших пьяное хихиканье после взгляда белоголового. Что касается Геральта, то ему было не так весело, как этим двоим. Он уже пять дней пытался поймать какое-то неопознанное чудище, которое таскало детей из деревни по вечерам. Он приходил злющий на рассвете и валился рядом с бардом, сгребая того в охапку и злобно сопя в шею, засыпал. Пока он пытался выследить монстра, из деревни пропало двое ребят, что злило его ещё больше.

***

— Если ты еще хоть раз запоешь эту треклятую чеканную монету, я засуну тебе лютню в задницу, — незлобно буркнул Геральт. Он сидел на полу, положив голову Лютику на колени и грея ноги у огня. Они сидели у камина, куда чародейка накидала трав и теперь, если закрыть глаза, то можно почувствовать себя в лесу. — Не такая уж и плохая песня, — вставила Йен из своего кресла. — Видишь, даме нравится! — хохотнул бард, беря новый аккорд. — Даме нравится, потому что она не слушала это каждый божий день на протяжении нескольких лет. — Не каждый! — Каждый. В каждом трактире. На каждом приеме. На каждом углу, ты распеваешь ее. — Но из-за нее нам платят! — Нам платят, чтобы ты заткнулся. Возмущенный такой грубостью, бард издал ряд очень высоких и очень неприятных звуков на лютне, раздражая ведьмака еще больше. — Ах ты засранец! — воскликнул бард, когда ведьмак укусил его за здоровую ногу. Йеннифер рассмеялась, иногда она думала, что пустила к себе жить двух мальчишек. — Ладно, хорошо! Тогда я представляю твоему изнеженному и чуткому слуху, Геральт, — он пнул белоголового в спину, — Старую почти всеми забытую балладу. Это действительно была очень старая баллада. Она была на Старшей речи. Откуда ее знал Лютик неизвестно, но это волновало Волка меньше всего. Он чувствовал любовь в этой песне, хоть и не улавливал всей многозначности половины выражений. Лютня подходила как нельзя кстати. Казалось, что можно услышать звук волн, порывы ветра, ощутить перемены жизни в воздухе. Песня успокаивала, убаюкивала, и Геральт вместе со звуками лютни уплыл куда-то далеко, где золотые поля раскинулись до горизонта и никогда не бывает жестоких бурь.

***

Из дома выскользнула тень, сверкнув мечами за спиной. Ему совсем не хотелось покидать теплое местечко у камина рядом с бардом, но двое детей это уже слишком. Не тогда, когда он здесь. К нему приходили сразу в тот же день, как они появились на территории усадьбы, но он был слишком занят Лютиком, чтобы отправляться искать какого-то монстра. Тогда пропал первый ребенок. Когда бард очнулся и почти выпинал белоголового за дверь, заверяя, что с чародейкой он точно в безопасности, ведьмак отправился собирать слухи с жителей приусадебных построек. Из моря информации о том, когда кто ходил за коровой, у кого сколько щенят народилось, и как мальчишка одной из баб с крыши навернулся, и его добрая госпожа чародейка выходила, и все в таком же духе, Геральт пытался вытащить капельку о том, что же монстр делал-то и не видел ли его кто. У него возникли некие подозрения, насчет девушки, которая появилась около месяца назад. А через неделю после ее приезда дети стали исчезать. Ее звали Лили. Волк, сомневался, что она может быть как-то в этом замешана, но зашел к ней на всякий случай. Медальон слегка дрожал, но ведьмак чувствовал только магию Йен. Слишком знакомые запахи мяты и шафрана для зелья от бесплодия. Не узнав почти ничего из рассказов, Геральт днями напролет шастал по лесу, выискивая следы, ища знаки, хоть что-нибудь. Но его постоянно что-то путало, сбивало со следа, как будто тот, за кем он охотился, ходил за ним следом, специально мороча. Но он ничего не слышал, а медальон молчал. И запах треклятого шафрана, который рос тут на каждом пеньке запутывал еще больше, не давая отделить горечь запаха чудищ от горечи растения. — Сука, — ругнулся ведьмак. Следы опять завели его в тупик. Они просто кончились. Отпечатки были хорошие — волколак или оборотень. Но потом они вдруг резко прерывались и ничего. Не следов от когтей, если бы монстр залез на дерево, не продолжающихся через какое-то расстояние следов, ни ям, ни пещер ничего. — Даже если он обращается то в человека, то в зверя, какого лешего он меня кругами водит? Показался бы, да загрыз меня. Или убежал бы. Не понимаю, — белоголовый нахмурился, останавливаясь над очередным тупиком. Уже вечерело. Ведьмак предположил, что если он останется в лесу до восхода солнца, то может ему повезет, и он наткнется на зверя. Но он просто проторчал в лесу всю ночь, а под утро, когда уже отчаялся, с неба хлынула вода, за секунду вымочив ведьмака. В усадьбу он вернулся злой, холодный и мокрый. Йен точно вынесет ему мозги за то, что он сбросил мокрую одежду прямо на ковер в спальне, но сейчас ему было плевать. Он подмял под себя теплого мягкого Лютика и наконец аромат струн и ромашки перебил запахи шафрана. Проснулся он от того, что чья-то маленькая осторожная ладошка медленно спускалась по груди. Теплые губы прошлись по шраму на животе, язык обвел сосок, заставив затвердеть. Пока рот исследовал давно уже выученные маршруты шрамов, рука шустро юркнула по дорожке из волос и наткнулась на утренний стояк. Мягкий язык неожиданно сменился на зубы и сосок стал еще тверже. Рука скользнув по члену спустилась к яичкам, перекатив их и слегка помассировав, вернулась наверх. Медленно, прямо-таки мучительно медленно язык встретился с хитрой рукой, которая поддразнивала, но не прикасалась по настоящему. Теплое дыхание окатило налившийся член и влажный рот резко скрыл его. С жгучей неторопливостью и плавностью орган то появлялся, то исчезал, с каждым движением пропадая все глубже. Рука помогала, пока другая, еще более хитрая чем первая, застала расслабившийся сосок врасплох. Ведьмак чувствовал, как близко он к тому, чтобы сорваться, но коварный рот в сговоре с хитрыми руками тоже почувствовал это и вдруг отстранился. Перед лицом белоголового возникли искрящиеся весельем глаза обладателя преступной троицы. — Попроси, — бард выдохнул Геральту в губы. — Засранец. — Ответ не верный, — одна из хитрющих рук сжала основание члена не давая кончить. — Зар-раза, — прорычал Волк, зажмуривая глаза. — Просто попроси. — Пожалуйста. — Пожалуйста, что? — Лютик, мать твою, просто дай мне уже кончить! — сорвался ведьмак. — Очень грубо! — бард прикусил жилку на шее, возбуждая еще сильнее. — Лютик, пожалуйста, — он елейным голосом протянул. — Позволь мне кончить. — Сразу бы так, — хихикнул бард и резко провел рукой по члену вверх, освобождая, и мгновенно испачкался в чужой сперме. В момент, когда Геральт опьяненный оргазмом расслабился на подушках, бард решил сбежать. — Не так быстро, — его перехватили сильные руки и утащили обратно на кровать, крепко прижав к широкой груди. — Что это тут у нас, м? Ведьмачья рука спустилась вниз и резко и быстро начала надрачивать, так как бард любил больше всего. — Ну и гад ты, Геральт, — это прозвучало бы злобно, если бы Лютик не сорвался на последнем слоге в стон. — Ты первый начал. — И это вовсе тебя не оправдыва… О! — белоголовый повторил злодейский трюк поэта. — Попроси, — ведьмак точно издевался. — Ненавижу тебя. — Ответ не верный, — передразнил Волк слова барда. — Пожалуйста, дай мне кончить! — и его желание исполнилось. Переводя дыхание бард перевернулся в кольце рук, почти столкнувшись лбами с Геральтом. — Опять выспрашивал у Йен про наш с ней секс? — Нет, — соврал бард и получил суровый обличающий взгляд. — Это случилось спонтанно. — Конечно. — Я тебе серьезно говорю! — Безусловно. Ткнув противного ведьмака пальцем в живот, Лютик лишился тепла чужого тела. — Эй, куда это ты? — Завтракать, — бард проследил, как красивое обнаженное тело скрылось под одеждой, а потом ускользнуло за дверь.

***

Каждый день они дрыхли до полудня — Лютик после пьяных ночных посиделок и сплетен с Йен, Геральт после все больше и больше выбешивающего выслеживания. Чтобы как-то стереть угрюмость с лица партнера бард дарил своему ведьмаку приятные пробуждения. После болтовни с чародейкой Лютик собирался несколько разнообразить их половую жизнь и каждое утро пробовал что-то новое. Геральт был не против, единственное, он надеялся, что бард не затащит его на чучело единорога. — Почему вы разошлись? — спросил Лютик, разливая вино по бокалам, и лениво откидываясь на спинку стула. Бард с ведьмой сидели в компании друг друга и мирно напивались до состояния коврика, развлекаясь разговорами. — Потому что мы не любили друг друга. Это все было желание Геральта джину, — чародейка не выглядела расстроенной, она вообще не выглядела так, как будто это ее хоть капельку заботит. Просто один из этапов жизни. — И как вы поняли что это только желание? — Мы нашли еще одного джина и попросили снять предыдущее желание. — Не любите легких путей? — Это точно, — Йен рассмеялась. — А почему ты спрашиваешь? — Я…подумал, что будет неплохо узнать, — смешался бард. — Неплохо узнать действительно ли между нами все кончено? — бард утвердительно кивнул. — Да, Лютик. Нам было хорошо, но я была слишком порывистой и непостоянной для него, а он слишком преданным, и слишком собственником для меня. К тому же, у Геральта целый ворох проблем, решение которых он отодвигает в дальний ящик. — И для тебя это было чересчур, потому что у самой таких же проблем не меньше, — проницательно отметил поэт. — Порой мне думается, бард, что ты намного старше нас с ведьмаком вместе взятых, несмотря на то, каким идиотом кажешься на первый взгляд. Лютик польщённо поклонился. Это было в первом часу ночи, на пятый день охоты Геральта. Бледный, еще более суровый, весь в крови своей и чужой, ввалился на кухню, сцапал со стола недопитую бутылку вина, и грохоча мечами и доспехами, закрылся в спальне. — О, узнаю этот взгляд, — чародейка нахмурилась, провожая сгорбленную широкую спину. — Что? Ты знаешь что случилось? — Просто убить монстра у него опять не получилось. Вляпался в какую-то эмоционально тяжелую передрягу и теперь мучается укусами ведьмачей совести. — Он бывал таким с тобой? — Да. — И что ты делала? — Ничего. Оставляла его на пару дней вариться в своих мыслях, а потом он сам отходил. Они оба знали, что поэт не сможет так же как Йен. Посидев немного, бард отправился вслед за ведьмаком. — Лютик, — чародейка окликнула его. — Если он начнет говорить, что он мутант и путешествия с ним слишком опасны, не слушай его. С ним тебе лучше всего. — Я знаю, Йен. Он обнаружил Волка лежащим на своей стороне кровати и отгородившимся от барда широкой спиной. Когда поэт обошел кровать, ведьмак опять от него отвернулся. — Геральт, это ребячество, — путем хитрых вычислений, они с Йен выяснили, что ему должно быть около сотни лет, а вел себя иногда как ребенок. Ладно, он позволял себе быть таким только с ними двумя. — М-гхм. — Геральт, — позвал бард, садясь на кровать рядом. — Проваливай. — Геральт, посмотри на меня. — Я сказал тебе съебаться отсюда, бард! — вихрь из простыней который он поднял, когда резко уселся, создавал резкий контраст между белизной ткани и чернотой глаз. — Это и моя спальня тоже. — Отлично, значит ты не уйдешь? — Нет. — Тогда уйду я. Бывай, Лютик, — он вспышкой слетел с кровати и направился к двери. Дверь захлопнулась прямо перед его носом. Когда ведьмак попытался дотронуться до ручки, его отшвырнуло так сильно, что он улетел в стену напротив. — Йеннифер, — он злобно рыкнул и опрокинул ногой тумбочку у окна. В воздухе дребезжала магия. — Она права, нам нужно поговорить, — начал бард. — Нет, не нужно. Нужно, чтобы ты держался от меня подальше. — Геральт, — любой здравомыслящий человек, не будь он Лютиком, давно бы сбежал от вида разъяренного надломленного ведьмака, бездумно крушащего комнату. Но бард знал, что среди хаоса и разрушений, единственное нетронутое место будет там, где стоит он. — Ты ведь знаешь, что я могу убить тебя? — он кинул нетронутую бутылку в стену. — Я могу придушить тебя одной рукой, бард, и мне не придется даже напрягаться. Я могу бросить тебя здесь или утопить в ближайшей речушке. Лютик молча наблюдал, как комната превращается в руины, слушая варианты собственной смерти. — Так почему ты продолжаешь таскаться за мной, м? Или тебе нравится быть подстилкой ведьмака? Нравится, как на тебя смотрят, когда мы въезжаем в город, и шепчутся сколько раз и где я тебя поимел? — агрессивно спросил он, намереваясь ранить барда побольнее. — Да, Геральт, мне нравится трахаться с тобой, — это определенно не то, что ожидал услышать ведьмак и это немного сбило его. — Ты ведь помнишь, как мы с тобой болтали про мои годы в Каэр Морхене? Так почему ты думаешь, — он угрожающе подошёл ближе, хватая барда за воротник и тесня к стене. — Что я не захочу сделать с тобой тоже самое? Бард был прижат к стене, их носы почти соприкасались, жёлтые глаза полыхали огнем. — Потому что до сих пор так не сделал. Волк устало вздохнул и упёрся лбом в лоб поэта. Вся его напускная ярость выдохлась и, видимо, закончились аргументы, почему Лютику не следует путешествовать с ним. Поэтому он отказался от своей тактики запугать и сделать больно. — Тебе небезопасно рядом со мной. — Как раз наоборот, с тобой самое безопасное место. — Я не человек, Лютик. Я не могу дать того, что тебе нужно, никогда не мог. — А это, позволь решать мне. К тому же, если бы я захотел, то давно бы ушел. Дай мне самому распоряжаться моими желаниями. — Особенно твоим желанием прославиться на балладах обо мне? — усмехнулся белоголовый. — Ты только понял? Я ради этого и таскаюсь за тобой по всем этим дебрям. За славой и только за ней, как ты ещё не понял, дурачок, — сказал он, ухмыляясь и утягивая белоголового в поцелуй. — Так что случилось? А, здоровяк? — Лютик отстранился и посмотрел в глаза, от которых постепенно начала отступать мгла. Ведьмак уже возвращался в деревню, чтобы снова вернуться утром, но чуткий слух уловил чьи-то легкие быстрые шаги. Геральт сомневался, что кто-то вышел на прогулку в такую темноту, особенно зная, что в окрестностях шатается чудище. Так что шустро перепрыгивая через заборы огородов, белоголовый последовал за звуком. Через какое-то время преследования перед Волком появился женский силуэт. Девушка бежала, явно чем-то испуганная. Может ее ребенка утащили? Геральт прибавил шагу, пока вдруг не понял, что девушка перед ним, это та самая недавно приехавшая. Лили или Лилиан, как там ее. Ребенка у нее точно не было — она бесплодна, но и оборотнем она быть не могла — медальон молчал, и пахла она как человек. Ветка предательски хрустнула под осторожной поступью ведьмака и девушка испуганно обернулась. Увидев его она помчалась со всех ног все дальше вглубь леса. — Стой! Лили! Подожди, я не причиню тебе вреда! — ведьмак не совсем был уверен в правдивости своих слов, но пока он не собирался ранить девушку, не разобравшись во всем. Силуэт вдруг исчез, она как будто испарилась, но Геральт слышал тихий девчачий вскрик и звук падения. Наверное, она свалилась в овраг, который не заметила в спешке. Волк уже ринулся помочь, но почувствовал дрожание медальона. Он тихо обнажил меч, внимательно осматривая местность. Неужели он ошибся, и девушка все-таки была проклята? Дальнейшие размышления прервал яростный звериный рык и туша, налетевшая на ведьмака из ниоткуда и повалила его на землю. Кувыркнувшись белоголовый вскочил и ринулся в атаку. Определенно волколак, точно не может контролировать свое сознание, находясь в звериной шкуре. Таких яростных оборотней ведьмак не встречал давно. Единственный раз, когда Геральту посчастливилось встретить такую же ярость, был когда ему попалась мать-волчица. Она дралась даже с перебитыми лапами и десятками смертельных ранений. Белоголовому тоже тогда крупно досталось. Решив не испытывать судьбу дважды, ведьмак откатился за дерево и быстро влил в себя эликсиры. Молнией вылетел из укрытия, нанося серию быстрых точных ударов, но казалось, что это только еще больше разозлило чудище. Оно ринулось напролом, проехавшись Геральтом по земле и оставив глубокую борозду в почве. Приняв пару ударов мечом, волколак швырнул мужчину в дерево. Сгруппировавшись и отскочив от земли как резиновый мячик, ведьмак пронесся за спину зверя оставляя удары там. Но это был просто какой-то феноменальный оборотень потому что через секунды, окровавленный и уже почти обезглавленный монстр вдавливал Геральта в землю, готовясь откусить седую голову. — Мама! — волколак на мгновение отвлекся, и этого мгновения хватило, чтобы ведьмак вонзил клинок в сердце. Покачнувшись, зверь забыл про ведьмака, и поплелся в объятья девушки, рухнув в ее тонкие руки и издала последний вздох. — Что? — Геральт был уверен, что оборотнем и была Лили, но увидев и ее и оборотня окончательно запутался. — Лили? — Ты убил ее! Как ты мог?! — девушка кричала, качаясь с окровавленной мордой в руках, заходясь слезами. — Тебе так хотелось все знать, да ведьмак? Ходил тут, вынюхивал все! Ну так получай свои паршивые ответы. Да, это моя мать! Да, это я путала тебе следы, потому что она не хотела уходить отсюда! Да, это она крала детей, но не могла иначе — проклятье гребанной ведьмы вынуждало ее красть и обращать детей в волчат! Я пыталась останавливать ее! Я забирала у нее ворованных детей! Она слушалась меня! Она понимала меня! Она не хотела этого! А ты убил ее! ТЫ УБИЛ МОЮ МАТЬ! Девушка вытащила меч из груди волчицы и замахнулась им на Геральта. Она была в такой ярости, что просто кинула клинок в белоголового. Только благодаря ведьмачьим рефлексам Геральт не оказался проткнутым насквозь собственным оружием. Сверкая глазами Лили подлетела к ведьмаку, хватая его за отворот куртки. — Ты ничем не лучше, ведьмак. Ты такой же монстр, как и моя мать. Но у нее в отличие от тебя не было выбора. — отчеканила она, с каждым предложением ударяя его кулаком в грудь. — И все вокруг тебя будут умирать. Мучительной смертью. У тебя на глазах. И ты ничего не сможешь с этим поделать. Ведь именно ты будешь причиной их гибели. И своей обворожительной чародейки и своего болтливого барда. Они умрут из-за тебя. Помяни мое слово, ведьмак, — последние слова она шептала ему в лицо, заглядывая такими же черными как у него глазами в душу. — А теперь, — она отпустила его. — Проваливай. С тихим вздохом бард прижал белую голову к своей груди. Самая большая проблема в Геральте заключалась в том, что он мог рассказать факты, но никогда не говорил о своих чувствах. — И из-за ее слов ты и правда считаешь себя монстром, опасным для меня? — Геральт не отвечал, но Лютик знал, что он попал в цель. — Из-за слов девушки, которая не контролировала себя от горя, которая потеряла близкого человека, и которой очень хотелось отомстить и выплеснуть свою боль на ком-то если не физически, то психологически? — Скажи еще, что она не права. — Она права в том, что злилась на тебя. Ты убил ее мать, — просто сказал бард и обхватил вздрогнувшие плечи сильнее. — Но это твоя работа — защищать других от монстров. А ее слова — это лишь попытка унять свою боль и ничего больше. — Хм-м, — ведьмак все ещё не убедился. — Она не знает тебя, Геральт. А я знаю. Я знаю, что ты всегда поможешь человеку, который в тебе нуждается, независимо от того, сможет он тебе заплатить или нет. Я знаю, что ты жизнью своей рискнешь, чтобы спасти кого-то, кого видишь в первый раз без всяких колебаний. Я знаю, что ты всегда отдашь свой хлеб, свой плащ, да даже свою лошадь, если кто-то будет в этом нуждаться. Ты никогда не позволял себе напрасно рисковать чужой жизнью, предпочитая мучиться самому. Монстры, Геральт, не делают ничего из этого. — Тебе слишком опасно со мной, — опять начал белоголовый. — Ох, ну да, если бы не ты, смертельно опасный ведьмак, угрожающий моей бесценной жизни, то я был бы не в этом теплом доме, с перевязанной ногой и вылечившийся от инфекции, а гнил бы давно в том паршивом озере. — Если бы не я, тебя бы там вообще не было. — Мы оба знаем, что это не так. И если бы не там, мои косточки давно бы уже белели на ветру, на месте гнездования каких-нибудь гулей, потому что я был бы слишком неосмотрителен и любопытен, чтобы посмотреть что же это там в кустах шевелится. Между прочим, это была абсолютно правдивая история. Заметив странное колыхание в кустах бард самоотверженно пошел проверять и наткнулся на гуля, залезавшего в гнездо, полное своих сородичей. Ведьмак ему припоминал этот случай еще недели три, издеваясь и подразнивая. — Это потому что ты идиот. — Вот видишь! Мы выяснили причину моей кончины! Моя собственная глупость, а не какие-то там ведьмаки, — Геральт не смог сдержать усмешку на это жизнерадостное утверждение. Они просидели обнимаясь минут десять, точнее это Лютик обнимал, ведьмак просто уткнулся в чужую грудь, и все это время бард массировал кожу головы, перебирая серебряные пряди. Вдруг вспомнив один из разговоров с Йен, ткнулся в напряженные губы. Губы были не против. Они перетекли на кровать, ну, на то что от нее осталось. Ведьмак медленно спускался по шее, переходя на грудь. Прикусил сосочки, вызвав довольное шипение у барда, распластавшегося под ним. Расстегнул идиотски яркий ремень, который поэт купил где-то в Новиграде и отказывался избавляться от него. Разбросанная одежда добавила хаосу комнаты немного пикантности. Ночи были короткие и солнце уже медленно вылезало из-за гор, осторожными лучиками пробралось в комнату. Лучи лизнули спину ведьмака, плавно и размеренно двигающемуся в барде. Он иногда наклонялся, чтобы мазнуть языком по кадыку или вплавиться губами в чужие незатыкающиеся губы. Лучик вспыхнул на белоснежных волосах, заставляя поэта под ним пропустить вздох от того, каким красивым выглядел Геральт, и выгнуться дугой, легко вскрикнув и вцепившись в сильные плечи. Белоголовый двинулся последний раз и замер, жмурясь, как большой кот, и выдыхая барду в шею тихий стон. — Если это то, чем занимаются в Каэр Морхене, я не против стать ведьмаком, — усмехнулся Лютик, припоминая недавние угрозы и распластываясь на перевернувшемся Волке. — Ты слишком стар для этого, — ответил с улыбкой Волк, наблюдая как все больше и больше лучиков собираются в волосах поэта. Лютик хотел возмутится, но просто щелкнул Геральта по носу и показал язык.