Родственные души...

Pov Мия       - Просыпайся, соня, - слышу сквозь сон голос брата-засранца, и желание придушить его становится невыносимым. Пока придумываю способы мести, Авель поднимается на мою кровать и начинает прыгать, раскачивая матрас в таком темпе, что я буквально валюсь на пол.       - Твою ж мать! - ору, пока он спрыгивает и несётся прочь из моей комнаты.       Естественно, бегу за ним, но он заходит в ванную и запирается, начиная громко орать.       - Мам, маааам! Ламия опять хочет меня прибить! - кричит говнюк, и наша мамочка не заставляет себя ждать, выйдя из родительской спальни.       - Ламия, дорогая, оставь брата в покое, - говорит спокойно - Иди лучше, приведи себя в порядок, ты похожа на ведьму после шабаша. - Всегда искренняя мамочка подходит и целует меня в щеку - Через час мы должны быть на месте, это важный для нас всех день.       - Хорошо, мам, - говорю ей - А ты, засранец, лучше выбери другую фракцию. Поймаю тебя в своей, там мама тебя точно не спасёт, - обращаюсь к Авелю.       После быстрого душа надеваю белоснежный костюм, состоящий из блузки, обтягивающей юбки по колено и пиджака. Достаю из шкафа свои любимые лодочки на невысоком каблуке, знаю, что это будет последний раз, когда я их надену, ведь для себя я уже давно решила, какую фракцию я выберу сегодня. Закончив с одеждой, расчесываю волосы и собираю их пучок на затылке. Окидываю взглядом напоследок свою комнату, и закрываю за собой дверь.       В центр города едем молча, отец сегодня сам за рулём, мама рядом с ним. Мы с Авелем смотрим на пейзажи за окном, брат держит мою ладонь в своей и сжимает, когда мы подъезжаем.       В здании полно народа, все спешат куда-то, кто радуется, кто напротив, как на похоронах. Отец оставляет нас перед входом в зал церемонии, прежде обняв и поцеловав на прощание, думаю, они с мамой уже знают, что домой они вернутся без нас.       Заходим в огромный зал, и проходим на свои места. Садимся в первых рядах с эмблемой Искренности. Я то и дело кидаю косые взгляды на бесстрашных, мне уже не терпится присоединиться к этим безбашенным лихачам в чёрной одежде, с тату и пирсингами, и, кажется, сумасшедшим на всю голову.       В этом году церемонию проводит мой отец. После длинной речи, которую я уже выучила наизусть, он наконец называет имена и ребята по одному выходят на сцену, где каждый делают свой выбор.       - Авель Кан, - говорит он, и я впервые слышу нотки тепла в его всегда холодном голосе. Отец, Лидер Искренности и главный судья, никогда не показывал нам с Авелем нежность, но всегда говорил, что любит нас, и мы знали, что это правда.       Брат встаёт, быстро целует маму, наклонившись ко мне, говорит:"Теперь-то ты меня точно не достанешь", улыбается и уходит. Дружелюбие - это его выбор, и я рада за него. Брат точно впишется туда, как никто другой.       - Ламия Кан! - произносит отец, и я встаю.       - Ты всегда была бесстрашной, - шепчет мама, тем самым показывая, что уже знает о моём выборе - Просто будь осторожна, доченька.       На дрожащих от волнения и перевозбуждения ногах поднимаюсь на сцену. Не раздумывая долго, разрезаю ладонь и позволяю алым каплям упасть на горящие угли. Бесстрашные ликуют при виде очередного новобранца, одобрительно кричат и свистят. Подхожу к ним и понимаю, как в данный момент странно выгляжу, словно белая овечка в стае волков. Но отныне это и моя стая.       Дальше всё оказывается намного сложнее, чем я ожидала, нам приходится догонять поезд, запрыгивая на него почти на полной скорости. Мысленно проклинаю всё, на чём свет стоит. С такой юбкой и каблуками это оказывается очень сложной задачей, даже если учесть то, что я много лет занималась бегом и тренировалась в зале у нас дома.       Слава Богу, догадываюсь сломать каблуки, и сейчас, стоя у открытой двери несущегося на всех порах поезда, смотрю на свои любимые лодочки и почему то мне смешно.       - А они были милыми, - вдруг говорит тонкий голосок позади меня. Оборачиваюсь и смотрю на девушку из Дружелюбия.       - Спасибо, - говорю, окидываю взглядом её милое личико затем и тонкую фигурку - Ты выглядишь совсем слабой, я думала, вас там хорошо кормят.       Девушка замирает на секунду, и я понимаю, что ляпнула лишнего, но ничего не могу поделать с этим, мой язык всегда работает быстрее чем мозг.       - Мы много работаем в полях, - отвечает тихо.       На этом наша беседа заканчивается, потому что мы слышим крики и возню, а затем и видим, как из вагонов впереди прыгают на крышу бесстрашные.       - Чёрт, - говорю от волнения и пялюсь на свою юбку.       - Малышка, давай помогу, - слышу громкий баритон и в следующую секунду уже лечу с поезда, приземляюсь на колени и локти. Твою ж... Рядом приземляется на попу Дружелюбная.       - Ты в порядке? - обращается ко мне.       - Кажется да, будет ещё лучше, когда я поймаю этого придурка и сломаю ему челюсть, - шиплю, поднимаясь на ноги.       Уже собираюсь следовать за толпой, как вдруг острая боль в груди заставляет замереть. Первая мысль - я ушиблась при падении, но вдруг понимаю, в чём дело. Прохладный ветер сдувает пряди, выбившиеся из причёски, буквально ослепляя меня, но мне не до этого. Под грудью жжёт так, словно имя появилось только что, хотя оно там уже пару лет.       Боль становится невыносимой, и я сжимаю зубы, чтобы не закричать. Лихорадочно расстёгиваю пиджак и снимаю, откидывая в сторону. Холод проходит сквозь тонкую рубашку, приятно лаская разгоряченную кожу, но мне этого мало. Поднимаю глаза на толпу неофитов. Последний стоит ко мне спиной в десяти шагах от меня, и я понимаю, что их внимание сосредоточено совсем на другом, поэтому делаю первое, что приходит на ум - расстёгиваю молнию на рубашке и раскрываю полы, наслаждаясь прохладой, на мгновение закрываю глаза, прикусываю губу и тихо постанываю от облегчения и странного наслаждения.       Наконец отдышавшись и уняв эту чёртову боль, осторожно шагаю к толпе. Встаю позади, рядом с дружелюбной.       - Я Тами, - говорит девушка, убедившись, что я в порядке.       - Я... - осекаюсь на имени и вдруг понимаю, что не хочу называть его. Раз уж я сменила фракцию, значит сменю и имя - Мия. Меня зовут Мия.       - Мия, очень красивое имя, - говорит она, но я не успеваю ответить, когда слышу голос парня, что стоит на парапете и очень странно смотрит на меня.       Это ни кто иной, как Эрик. Всё Чикаго знает в лицо Второго Лидера Бесстрашия. И надо сказать, прославился он не только своей неотразимостью.       - Это лично я заслужил чести, видеть твой стриптиз, или ты просто не заметила, что остальные отвернулись? - говорит он, сверля меня взглядом и криво ухмыляясь.       - Я не собиралась показывать стриптиз, - говорю осипшим от волнения голосом, но заметив, как все устремили взгляды на меня, начинаю злиться. - Прошу прошения, что я вас смутила, - добавляю с улыбкой, хотя и понимаю, что не стоило.       Парень не отвечает, а неофитам, слава Богу, хватает мозгов, чтобы не засмеяться. Чем ближе мы подходим к парапету, за которым один за другим исчезают ребята, тем больше ощущаю дрожь во всём теле. И наконец оставшись совершенно одна перед Лидером понимаю, что это ОН. Ведь, как иначе объяснить все эти чувства, словно я подошла к проводам, по которым проходит высокое напряжение. Я даже могу поклясться, что чётко ощущаю вибрацию воздуха между нами.        Поднимаю взгляд на Эрика, позволяя себе взглянуть в его серые глаза, раньше я видела его в городе. Он казался мне, помимо того, что очень горячим и красивым, ещё и высокомерным, опасным и постоянно напряженно-хмурым. Но сейчас в его взгляде есть что-то ещё, кроме холода и надменности, что-то, что я пытаюсь распознать, но оно исчезает сразу же, а парень хорошо умеет маскировать свои эмоции. Он наклоняет голову на бок и смотрит на мои ноги, прикусывая губу.       - Давай, поднимайся, мне интересно, как ты это сделаешь, - ухмыляется от вида моей узкой юбки.       - У тебя случайно нет ножа? - вдруг спрашиваю, сама не зная, зачем. Он приподнимает колотую бровь, но всё же расстёгивает кожаный жилет. Увидев обтянутый чёрной материей футболки, пресс, я забываю дышать, а Эрик в это время достает из ножен на поясе достаточно острый нож.       - Надеюсь, ты знаешь как этим пользоваться, - криво усмехается, протягивая мне оружие.       - В случае чего, уверена, ты сможешь меня научить, - говорю без задней мысли и только по его странному выражению лица понимаю, что это прозвучало, как флирт.       Мысленно ругаю себя, и наклонившись, разрезаю юбку почти до развилки бедер. Протягиваю ему нож, Эрик забирает его, не сводя с меня взгляда, а я поднимаюсь на парапет и даже не смотрю, куда прыгать. Я настолько сбита с толку, что единственное, о чём могу думать, это как отойти от него подальше и унять наконец этот странный огонь внутри моего тела.       Приземляюсь на что-то мягкое и сразу отлетаю назад. Это оказывается сеть, в которую я тут же цепляюсь, чтобы перестать подпрыгивать. Невольно вспоминаю утреннюю выходку Авеля, и сердце болезненно сжимается. Я уже скучаю по моему засранцу-брату. Чьи то сильные руки хватают меня и притягивают к себе, помогая спрыгнуть.       - Как тебя зовут? - спрашивает приятный голос, и я поднимаю взгляд на высокого парня с карими тёплыми глазами.       - Мия, - отвечаю сквозь сбившееся дыхание.       - Ты последняя?       - Да.       - И так, наш последний прыгун, Мия, - объявляет он - Добро пожаловать в Бесстрашие. Pov Эрик       Как только выхожу на крышу, первым делом достаю сигарету и закуриваю. Делаю глубокую затяжку, впуская в легкие горьковатый дым, и блаженно закрываю глаза. Выпускаю белое густое облако в прохладный воздух. Наслаждаюсь минутами тишины, которые очень скоро станут для меня ещё большей роскошью, чем обычно. Через полчаса прибудут очередные неофиты. До сих пор не понимаю, за какой страшный проступок Макс наградил меня должностью няньки для сопливых, никчёмных созданий, которые, едва меня увидев, начинают трястись от страха и ссать в штаны. И вот из этого сборища недолюдей я должен всего за десять недель вылепить достойных членов фракции огня.       Было бы здорово, если бы на сегодняшний день роль Йоды была единственной моей головной болью. Но, к сожалению, я никогда не отличался хоть мало-мальским везением. Пару месяцев назад мне, ко всему прочему, подфартило так, что и вовсе хотелось выть и кидаться на стены от злости.       Тот злополучный день начинался, как обычно. Утром Макс вызвал меня в свой кабинет и отдал приказ, сгонять в Искренность и отвезти лично Кану какие-то бумаги. Как выяснилось, Лидер правдолюбов не отличается особой пунктуальностью, и ранним утром он ещё не успел появиться в штаб-квартире. Пришлось отправиться прямиком к нему домой, чтобы наконец вручить документы ему лично, и отправиться уже подальше из этой грёбаной фракции искренних лицемеров, от безупречного вида которых меня уже буквально тошнит.       Едва я успел поднести руку к звонку, как на двери загорелся монитор, и камера сверху быстро повернулась, беспардонно заглядывая прямо мне в лицо. Спустя пару секунд громко щелкнул автоматический замок и дверь отплыла в сторону, а на пороге нарисовался ни кто иной, как сам Джек Кан собственной персоной, в неизменно белом костюме с чёрными вставками по бокам, и чёрных домашних тапочках.       Искренний засранец с совершенно неискренней улыбкой жестом пригласил меня войти внутрь, при этом обратившись ко мне так, как имеет дурную привычку обращаться только он один: "Мистер Колтер". Было время, когда я ещё пытался его исправлять, но потом меня это порядком заебало. В конце концов, как глава правящей фракции, он считает, что может пиздеть, что хочет, и мне лично нет до этого дела.       На этот раз я только недовольно поморщился, сразу протянув ему бумаги, и буквально через секунду почувствовал жуткое жжение в паховой области, как раз в том месте, где пояс джинсов соприкасается с кожей. Конечно не подав виду, что что-то не так, я только утвердительно кивнул Кану на его похвалы за то, что в кое-то веки все бумаги оформлены верно, и попрощавшись, вышел за дверь.       Едва только собрался заглянуть под футболку, чтобы взглянуть на причину моего беспокойства, как зазвонил мобильник и на экране нарисовалась физиономия Макса. Лидер как всегда не желал оставлять свою ебанутую привычку, звонить по видеосвязи. Завалив меня целой сраной уймой поручений, он отключился, оставив мою голову забитой на столько, что я попусту забыл о том, что меня вообще что-то беспокоило. Благо, как только я покинул квартиру Кана, боль в боку сразу отступила.       Во фракцию я вернулся только к вечеру. Не застав Лидера в кабинете, отправился прямиком в спортзал, где Макс в это время часто поколачивал грушу или кого-нибудь из подчинённых на ринге, вызывая праведный трепет у остальных членов фракции, любителей поздних тренировок. Нашёл я Первого Лидера в проверенном временем месте, как ни странно, в гордом одиночестве. Коротко рассказав о проделанной работе, собирался уже отправиться в свою квартиру, чтобы наконец принять душ, о котором мечтал добрую половину дня. Но Максу, по всей видимости, было скучно, и он тормознул меня, выпросив один единственный спарринг, так сказать, для поднятия тонуса.       Нахуя ему сдался на ночь глядя этот тонус, я интересоваться не стал, просто молча поднялся на ринг, скинув сначала только куртку. Потом окинув голого по пояс Макса, решил лишить его преимущества, и стянул с себя футболку. Едва повернувшись к Лидеру лицом, сразу нанёс удар, который на моё удивление, пришёлся Максу прямо в челюсть, так как тот даже не попытался увернуться. Он просто стоял и таращился на меня, точнее, на мой живот, теперь уже потирая ушибленный фэйс. Потом поднял на меня свои чёрные глаза и вдруг начал громко ржать.       Опустив голову, я наконец увидел источник своего утреннего беспокойства и веселья Первого Лидера, и охуел так, что просто не смог выдавить из себя ни слова. Слева в области паха красовалась надпись, характерного красного цвета, на половину скрываясь под поясом штанов. Конечно же это было совершенно незнакомое мне женское имя, Ламия. Отмахнувшись от издёвок Макса по поводу того, как это меня так угораздило, я просто поспешно оделся и свалил в свою квартиру.       Рассуждая о том, как на самом деле умудрился влипнуть в эту ванильную хрень с родственными душами, на следующий же день я отправился прямиком к Тори в тату-салон, где она по моему настоянию полностью закрыла надпись татуировкой. Не придав значения её скептичной ухмылке, довольный собой, я на радостях наебенился в баре в никакашку.       Проснувшись утром в своей квартире с дикой головной болью, я сразу же обнаружил, что тату в паху бесследно исчезло, а надпись с ярко-красного сменила цвет на бордовый. Отлежавшись пол дня своего выходного в постели, и уняв наконец набат под своей черепной коробкой, я снова завалился в тату-салон с претензией, куда нахрен делось сраное тату. На что получил вполне чёткий и ясный ответ, что нихуя у меня не выйдет избавиться от этой ненормальной хрени. Как оказалось, в нашей фракции я не единственный везунчик. От злости и мерзкого чувства безысходности я тут же затащил девку в подсобку, где жёстко трахнул её опытный рот. Кажется, на какой-то момент потерял над собой контроль, потому что Тори обозвала меня отбитым на голову ублюдком, и свалила из салона, сославшись на то, что её вызывает Макс.       Переспав пару ночей с мыслями о том, что я ещё могу с этим сделать, пришёл к выводу, что по всей видимости, ничего. Не то, чтобы я сложил лапки и стал смиренно ждать, когда же появится моя суженная, та, мать её, самая, с которой я проведу остаток дней в болезни и здравии. Я просто предпочёл забить на эту нездоровую хрень и смотреть на неё сквозь пальцы, пока проблема со странным именем Ламия собственной персоной наконец не объявится на моём горизонте.       Докурив вторую сигарету, погружённый в свои мысли, задумчиво потираю бок, украшенный бордовой надписью. Наконец слышу звук приближающегося поезда и вижу народ, выскакивающий на крышу. Первое, что мне почему-то реально бросается в глаза, как вполне себе не маленький блядёныш из умников выкидывает из вагона девчонку, одетую в белый костюм искренности. Она довольно быстро поднимается на ноги и болтает о чём-то с зелёно-оранжевой канарейкой из Дружелюбия, которая таким же способом вылетела следом.       Вся эта чёртова свора двигается в мою сторону, но белая ворона отстаёт от толпы. Вдруг мелкая девчонка скидывает с себя пиджак и зачем-то расстёгивает блузку, странным образом заставляя мою челюсть почувствовать гравитацию. Странно это прежде всего потому, что в баре Бесстрашия вечером можно увидеть женщин в значительно меньшем количестве одежды. Но я всё равно стою и пялюсь на зелёную малолетку, к тому же искреннюю, даже не заботясь о том, как выгляжу со стороны.       Девчонка запрокидывает голову, закусив губу и опустив веки, явно наслаждаясь потоком прохладного воздуха, и не заботясь о том, что кто-то может её видеть. Делаю шумный вдох и чувствую, как ускоряется мой пульс. Тряхнув головой, мысленно выматерившись на себя за внезапный приступ идиотизма, не без труда возвращаю своё внимание уже приблизившимся неофитам.