Замок с пустоши

      Поговаривали, что на Пустоши, за городом, видели Бродячий замок — огроменную, размером с дворец мэра, махину, собранную из обломков железа, дерева, камня, магии и бог весть чего еще. Замок, вернее вся эта гора мусора, передвигалась по-лягушачьи на механических лапах, и была видна издалека по дыму из труб. В замке обитал Хаул — могущественный волшебник, который по слухам пожирал девичьи — и не только — сердца и был красив невероятно.       — А как он выглядит? — спросил Джус, вслушавшись в болтовню соседок-шляпниц.       Мэри и Матильда переглянулись и хихикнули, а Джус покачал головой:       — Тогда откуда вы знаете, что он красив, если никто и никогда его не видел?       Джус слушал эту ерунду с самого утра, и она начинала его раздражать, хотя обычно он никогда не придавал значения их разговорам, болтают себе, и пусть. Но сейчас, когда все только и делали, что разносили сплетни о рыскающем в окрестностях доме на ножках, он не мог оставаться спокойным.       Джус работал сапожником в ремонтном ателье сестры, все знали, что у Джуса — золотые руки, но никто не мог запомнить его в лицо. Потому что был он самым обычным: невысоким, худощавым, темные волосы всегда стриг коротко, носил простую одежду и в толпе разряженных горожан ничем не выделялся. Из примечательных черт были разве что глаза — большие, зеленоватые. И, наверное, все.       Он остался в ателье допоздна, нужно было закончить заказ, поэтому вышел уже, когда часы на башне пробили девять. Улицы, однако, кишели народом — встречали мэра с высокопоставленными персонами, встречали с салютом и рукоплесканиями. Пахло жареными каштанами, сладкой ватой, колбасками на костре, надушенными мадам и латексом воздушных шаров. Свернуть пришлось в переулок и идти по лужам, потому что главные улицы были перекрыты. Перешагивая через банки и скомканные бумажки, Джус обернулся на шорох и врезался на ходу в кого-то.       — Куда так несешься, мышонок? — ухмыльнулся солдат-патрульный, преграждая ему путь.       — Мне нужно пройти, я спешу домой, пропустите, пожалуйста, — проговорил Джус, разглядывая пику в руках у второго солдата.       Обе затянутые в мундиры фигуры сдвигаться не торопились.       — Смотри, какой мелкий, — подкрутил усы первый. — Вылитый мышонок!       — И нос такой же, — хохотнул второй. — Улица перекрыта, иди в обход.       — Это полтора часа пути, — произнес Джус.       — Прогулки на свежем воздухе полезны. Давай-ка, топай, не отвлекай серьезных дядей от службы. А то мы таких любим… Чтоб косточки хрустели!       Солдатня похабно рассхоталась, но сразу подавилась всхрюкиваниями, стоило на плечо Джуса опуститься унизанным кольцами пальцам с отполированными ногтями. Кто-то высокий и вкусно пахнущий свежей ежевикой и ветром стоял сзади.       — Мышонок со мной, — мелодично и бархатно произнес голос с усмешкой. — И нам нужно пройти. Здесь и сейчас.       — А не пососать тебе…       — Молчать. Развернуться. Брысь!       Солдаты, вытянувшись и выпучив глаза, в самом деле щелкнули каблуками и промаршировали вперед, исчезая за поворотом.       — Невежество, — рука соскользнула с плеча на локоть. — Идем? Только не оборачивайся. За мной следят.       Джус боялся даже повернуться, чтобы посмотреть на своего спутника. А сзади топало, булькало и перешептывалось, и на человеческий язык это было мало похоже.       — Быстрее, — шепнули рядом, и Джус наконец осмелился и повернул голову.       Рядом шел, точнее почти тащил его за собой, мужчина в черном, переливающемся синевой у воротника, плаще. В свете фонарей Джус разглядел длинные светлые волосы, ярко-голубые глаза и серьги-капли из лунного камня. Волшебник. Кто же еще?       — Посыльные госпожи — Ведьмы пустоши, — сказал он. — Искали меня весь день и вот нашли, как видишь.       — Зачем вы им? — спросил Джус.       — О, — мужчина улыбнулся. — Эти ведьмы такие ранимые! Почему-то думают, что любовь — это навсегда. Да и старовата она для меня… Бежим! Иначе и тебе достанется!       — Но тут тупик!       — Держись за меня!       Раздувшиеся, как тесто в печи, желеобразные преследователи впечатались в стену, вбиваясь в щели между камнями и пачкая черной жижей развешанное в стороне белье. А Джус продолжал бежать, но уже по воздуху, и от нахлынувшего ужаса у него сбилось дыхание.       — Держись за меня! — повторил Хаул — Джус не сомневался, что это был именно он, и крепко сжал руку на его запястье. — У них здесь нет власти. Весь город у наших ног, красиво, правда?       Он обернулся на упрямо смотрящего перед собой Джуса и расхохотался — как монеты рассыпал:       — Не бойся, я же с тобой! Ты будешь жалеть, что не увидел всего этого, только взгляни!       И Джус глянул. Воздух замер в груди вторично, и он так и смотрел вниз, на змейки улиц, пестрящих людей с шарами, костры и желтые окна. У домика с зеленой крышей Хаул замер, присмотрелся, и потянул спутника вниз, к балконам.       — Это твой, если не ошибаюсь, — произнес он, легко ступая на перила, а затем вниз. — Прыгай, это не страшно. Вот так. Вроде оторвались.       На Джуса смотрели ярко-голубые глаза.       — И не ходи один по темным переулкам. Ты слишком хорошенький для этого.       Хаул давно исчез, а Джус еще стоял на балконе, касаясь полыхающих щек.       Хорошенький?..       В ту ночь ему не спалось. Да и как уснуть после такого? Неудивительно, что про Хаула говорили, будто он ест чьи-то сердца. Джус бы ему свое отдал добровольно.       Ведьма пустоши явилась на следующий день, когда он уже снимал с вешалки плащ.       — Простите, но мы уже закрыты, — сказал он. — Мне казалось, я запирал дверь.       — Мне нужна новая шляпка, — протянула грудастая дама в лиловом боа. — И каблук подбить.       Она прошлась вдоль полок, цепляя ногтем перья на капорах и шляпах. Развернулась, подплыла и приподняла подбородок Джуса ногтем.       — Знаешь, Хаул — большой ребенок, — сказала ведьма. — Ты можешь покупать ему игрушки ручной работы, а он будет играть щепками, представляя, что это целая армия. Что он нашел в тебе?       — Приходите завтра, — произнес Джус. — Мы закрыты.       — Мышь, — процедила ведьма. — Тебя и до этого никто не замечал, так исчезни теперь вовсе! Передавай привет от меня!       Джус прижался к стене, когда когтистая лапа птицы мелькнула у его лица. Ведьма зашипела, перья на боа встопорщились, а потом все исчезло — дверь хлопнула и закрылась. Неловко пробравшись к зеркалу, Джус убедился, что отражение было, а значит, был и он сам, вздохнул облегченно и вышел на улицу. Ведьма его напугала — это было тоже. Такая ведь и в червя могла превратить щелчком пальцев, если б захотела. Значит, просто забавлялась, думая, что они с Хаулом знакомы. Но сначала его ключ не подошел к двери, а затем, когда Джус начал ее дергать, на шум вышел муж сестры, Пит, и сказал, что позовет гвардейцев, если он продолжит дебоширить.       — Пит, это же я! Что с тобой? — не поверил Джус.       — Я? Кто я? Я тебя не знаю, проваливай! — сказал Пит, с которым они прожили вместе под одной крышей не менее лет пяти, с тех пор как сестра вышла замуж.       Ведьма исполнила обещание — Джус перестал существовать для всех, будто его и не было. Оглушенный происходящим, он сел на пыльную ступеньку крыльца и подпер подбородок рукой. Выходило так, что идти ему, кроме как к своему новому знакомому, благодаря которому эта ерунда с ним и произошла, было некуда. И планета Хаул, случайно коснувшись его своей орбитой, снесла прежнюю гравитацию и, возможно, сбила все устои. Нужно было идти к волшебнику, он должен уметь снять заклятие.       Замок нашелся спустя полночи пути. Запыхавшийся, вспотевший Джус с трудом нагнал его и вцепился в перила откидной лестницы, волочившейся по земле хвостом-отростком.       — Мутант! — закашлялся он. — Как ты двигаешься вообще?       Ему повезло — дверь была незаперта, поэтому Джус прошел внутрь, поднялся еще на пару ступенек и оказался в темном помещении, заваленном мебелью, пустыми склянками, ветошью, коробками с покрытыми плесенью бутылями и прочими случайными вещами. В глубине очага едва теплился огонек. Замерзший Джус сразу кинулся к нему и подложил полено.       — О, жрачка! — сказали откуда-то из-под руки, и Джус дернулся.       — Кто здесь? — спросил он, оглядываясь.       — Странный вопрос для человека, который ворвался посреди ночи в чужой дом, — на полено выползло нечто, похожее на картофелину и раскаленный уголек одновременно. — Я Кальцифер, душа и хранитель этого места. Благодаря мне замок способен передвигаться. А ты кто?       — А я Джус. Теперь никто. Где Хаул?       — Волшебствует, как обычно. К утру явится. Подкинь-ка мне еще дощечку!       Согревшись у очага, Джус уснул, укутанный в плед, и не услышал, как звякнул колокольчик над дверью, пропуская хозяина.       — Неожиданная встреча, — проговорил Хаул, рассматривая зевающего Джуса.       — Весьма, учитывая, что ведьма просила передать вам привет, — сказал тот.       На краткий пересказ произошедшего Хаул отреагировал фразой:       — О, мне так жаль!       — Спасибо, — поджал губы Джус. — Вы ведь снимете проклятие?       — Нет. Проклятие может снять лишь тот, кто его наложил. Соболезную.       Хаул, сбросив плащ, стал подниматься вверх по лестнице.       — Погодите! — возмутился Джус и увязался следом. — Как не можете? Что же мне делать теперь?       — Хотите — оставайтесь жить у меня. Будете мне стряпать, надоела яишница, клянусь всеми богами подлунного мира, — Хаул зашел в ванную и включил воду.       — То есть вы своей вины тут не видите? Это ведь из-за вас она прокляла меня! Она думает, что мы с вами знакомы!       Ванна наполнялась. Хаул, расстегнув пуговки на белой рубашке с кружевными манжетами, сбросил ее на пол.       — Какова ревнивица, — следующими на очереди были брюки.       Джус моргнул. Он не мог объяснить, почему он стоит в наполненной паром ванной, такой же грязной и покрытой разводами каких-то цветных эликсиров и порошков, смотрит на прекрасно обнаженного мужчину с ускользающей улыбкой и молчит.       — Вы должны пойти к ней и объяснить, что я тут совершенно ни при чем, — сказал он все же.       — Я не для того убегал от нее так долго, чтобы самому явиться пред ее ясные очи, — произнес Хаул, усаживаясь в ванне и вытягивая ноги. — Не могу, поймите, я слишком молод и красив, чтобы спать со старухами.       — Но вы спали, — произнес Джус с нажимом.       Хаул поморщился.       — Это было случайно. Я тогда не знал, что она старше меня на пару сотен лет. Простите меня, я трус, признаюсь. Я не хочу рисковать своей свободой. Если я попытаюсь с ней поговорить, она превратит меня в осла. Или в ершик для унитаза. Она может, я такое видел.       Джус, осмотревшись, сник.       — Ну и срач у вас, — сказал он.       — Вам будет не скучно в мое отсутствие, — улыбнулся Хаул, как всегда лучезарно.       Волшебствовал Хаул только ночами, — либо шлялся до утра, либо изготавливал снадобья, за которыми потом приходили желающие, а днем отсыпался. Одна из дверей на кухне открывалась в разные города, в зависимости от того, как повернуть ручку, поэтому и люди приходили самые разные: крестьяне, горожане, большие чины, солдатня и моряки, торговцы и ремесленники.       Джус, смирившись со своей участью, горевал недолго, взявшись за уборку замка со всей энергией, скопившейся от раздражения на собственное бедственное положение. Разгреб завалы вещей, избавился от мусора, перемыл ванную и лестницы, пересадил Кальцифера в ведро и вычистил очаг.       — Фу, чистюля! — плюнул тот, угнездившись на тлеющем полене.       — Если бы не я, вы бы тут вшами обросли! — свирепел Джус, смахивая паутину метлой. — Как так можно! Волшебники еще называется!       Выделили ему в качестве спального места кровать в нише за очагом, которая занавешивалась шторкой.       — А чего не на сундуке? — нахмурился Джус.       — Спальня всего одна, — пожал тогда плечами Хаул. — И она моя.       — Ну да, ну да, пошел я нахер, — проворчал Джус, но препираться не стал, поскольку спать в нише было уютно.       Перина была мягкой и пахла хлопком, а треск очага и сонное бормотание Кальцифера успокаивало. Стоило признаться себе, что здесь он чувствовал себя более уместным, чем в своей большой комнате в родительском доме. Хаул некоторое время недовольничал, не сумев найти после уборки многих вещей, но в целом претензий не предъявлял. Джус готовил вкусно, кофе варил умело и лишний раз вопросами не докучал.       Замок тем временем ушагал к озеру и сел на брюхо — устал и решил передохнуть. Выстирав белье в прохладной воде, Джус развесил его на веревке и искупался сам, усевшись затем на берегу под ярким солнцем. Своей наготы он не стыдился, настолько привыкнув быть незаметным, что удивился, сделай ему кто-либо замечание.       Хаул его тоже не замечал. Завтракал, бросал пару слов о том, как прошла ночь и отправлялся спать. Поэтому у Джуса складывалось впечатление, что жил он один, но чувства одиночества при этом не возникало, здесь он был один, но одинок не был.       Однажды он проснулся позже, чем пришел Хаул, и застал его за разглядыванием шахматной доски с фигурами.       — С кем ты играешь? С Кальцифером? — поинтересовался он.       — Нет, Кальцифер не умеет, — ответил Джус. — Сам с собой. Хожу, а потом думаю, как пошел бы противник.       Хаул, вскинув голову, впервые посмотрел на него не как на пустое место или предмет мебели. Джус привык быть незаметным, и не сразу увидел, что Хаул начал присматриваться к нему. Следить за реакцией на фразы, задавать вопросы, чего прежде не делал никогда, и в итоге пригласил пройтись.       — Я сегодня собираюсь в город, — сказал он, поглядывая на мелькающие в пене руки Джуса, который мыл посуду. — Тебе не мешало бы прогуляться.       Он ушел к себе, наверх, а вернулся со стопкой вещей:       — Это мои. Но тебе подойдут, ненамного ты ниже меня.       — Спасибо, добрый господин! — фыркнул Джус, вытирая руки.       Вещи пришлись впору. Брюки, рубашка, жакет. Хаул, осмотрев придирчиво со всех сторон предмет своих стараний, положил руки на его плечи и развернул лицом к себе. Подцепил ногтем темную прядь и задумчиво произнес:       — Волосы отросли… Но так тебе даже лучше.       Джус от удивления приоткрыл рот, но быстро взял себя в руки.       Как выяснилось, шли они не просто прогуляться, как выразился Хаул, а в вполне определенное место, во дворец главного придворного мага на междусобойчик из ста человек. Джус пристроившись в первом ряду перед сценой, где выводил рулады виолончелист и скрипач, с удовольствием окунулся в атмосферу богемности. Все вокруг было сплошное проявление вкуса — тяжелые портьеры, люстры, столы с закусками и вином, шоколадные фонтаны со статуэтками нимф, музыка и костюмы гостей. Сам Хаул, сверкающий алмаз в короне монарха, плюхнулся рядом и во время всего выступления легко поглаживал плечо Джуса, забросив руку на спинку его кресла. Вроде бы случайно, но вроде бы и весьма настойчиво. Замерев, Джус млел, не понимая, что истинной причиной подобной вольности явился цепкий взор Ведьмы пустоши. Которая подплыла к ним вскоре сама. Рядом с ее ногами вертелась лохматая собачонка, похожая на маленькую диванную подушку.       — Какая прелесть! Значит, я все же не ошиблась, накладывая заклятие на мышку, — пропела она, качнув бокалом. — Как вы прекрасно смотритесь вместе — трусливый кролик и бледная мышка!       — Тебя это задевает? — спросил Хаул спокойно.       — О, я в ярости, мой дорогой! — перья на боа вновь встали дыбом. — Как смел ты променять меня на это!       Хаул молчал, наблюдая за перьями, и поэтому Джус сказал:       — Госпожа Ведьма, снимите с меня заклятие, чтобы я мог вернуться домой.       — Что же, не нравится тебе у Хаула? — хихикнула та. — Видишь, мой мальчик, как разнится обертка и содержание — снаружи ярко и вкусно, а внутри — труха. Не сниму, не проси. Я умею только накладывать заклятия. А снимать — нет.       — Какая же вы ведьма тогда? — поразился Джус. — Вы обычная самоучка, а не ведьма.       — Хаул, заткни свою зверушку, или я заткну его сама! — оскорбилась ведьма и в сердцах пнула собачонку. — И ты заглохни! Верещишь целыми днями, покоя нет от тебя!       Хаул молчал. Джус, нагнувшись, подхватил мохнатую собачонку подмышку и произнес:       — Да пошли вы все!       Обратно он шел, пиная перед собой пустую жестянку. Дома опустил собачонку на пол, положил в тарелку ветчину, налил воды и поставил в угол, к лежанке из старой шубы.       — Блоховозку приволок зачем? — заметил Кальцифер, взбираясь на головешки. — Чтоб она нам тут слюнями все изгадила и сгрызла мебель?       — Хуже, чем есть, уже не будет, — сказал Джус. — А я утром уйду. Слишком долго я в гостях.       — Эй, ты чего, — заерзал картошкой Кальцифер. — Не! Ты брось это! А кто мне будет очаг чистить? Золу выгребать, дровишки подкидывать? А?!       Джус, задвинув шторку, улегся под одеяло в одежде и свернулся клубком. Хаул в этот раз вернулся рано, не успел он заснуть. Сел на край кровати и положил руку на его голову.       — Совсем разочаровался во мне? — спросил Хаул.       — А есть ли тебе до этого дело? — отозвался Джус.       — Знаешь, есть. И меня это бесит больше всего.       Джус развернулся и привстал на локтях:       — И что? Не нравится это ощущение?       — Нет! — ярко-голубое сверкнуло вдруг в полутьме. — Мне нравилось одиночество! Я принадлежал сам себе, меня не беспокоило чье-то мнение. Потом откуда-то появился ты, и все, прощай моя свобода!       — Какая это свобода, когда тебе даже похвастаться новым придуманным заклинанием не перед кем! Такая же, как и моя, когда я играю в шахматы с самим собой!       Хаул нашарив его руку под одеялом, стиснул ее.       — Придется придушить чертову старуху, — сказал он решительно. — Заклятие пропадает вместе с чародеем, сотворившим его.       — Ты с ума сошел? Она тебя в червя превратит! — вскинулся Джус.       — Лучше в червя. Отличное воплощение моей бесхребетности.       — Ты не бесхребетный! Ты…       — Я… какой?       — Невозможный! — сказал Джус совсем тихо.       Хаул наклонился — волосы по щекам — и прижался к его губам. Джус целоваться не умел, поэтому просто зажмурился и замер с грохочущим сердцем.       — Э! — заерзал в очаге Кальцифер. — Вы там чего притихли? Сосетесь, что ли?       — Нет, читаем псалмы, — оторвавшись, воскликнул Хаул. — Заглохни, головешка!       — Заглохни, заглохни, — проворчал тот в ответ. — А сами черте-те чем там занимаются…       Черте-те чем они занялись спустя месяц в ванной, поскольку там было тепло, уютно и пахло изумительно. А пока что целовались как сумасшедшие, сталкивались руками и говорили какую-то ерунду. Хаул так и уснул рядом, а Джус перебирал в пальцах шелковистые волосы, не веря своей удаче. Он так и сказал Хаулу: пусть оно будет, это заклятие. Какая разница, замечают ли тебя другие люди, если один, самый главный и необходимый смотрит сквозь тебя? Хаул уже не смотрел так — сквозь, и от осознания этого Джус хотел летать.       Утром явилась Ведьма Пустоши.       — Проваливай, — сказал Хаул, зевая. — Тебе тут не рады.       — Я за своей собакой, — величественно вплыла в замок та и внезапно нежно заворковала:       — Шпуля, шпулечка, где ты?       Собачонка немедленно прошуршала к грузной фигуре и повисла на ее руках лохматой муфтой. Джус закатил глаза: даже такую мегеру кто-то любил абсолютно искренне и бескорыстно.