Тихоня / The wallflower

Последние две недели Джолион патрулирует участок Реасильвии с неохотой кошки, которой велели убираться со стола. Когда Кетто Рёль указывает на его пустое выражение лица, она спрашивает его, не надоело ли ему «мёртвое задание». Нет, отвечает он ей. Он привык к скуке. Предпочитает ее. Даже наслаждается. Скука безопасна. Скука означает, что твои люди выберутся из передряги живыми. Скука означает, что с дерьмом можно справиться, даже если оно отвратительно. Джолион никогда не ищет острых ощущений. Он также никогда не обращает большого внимания на Стражей, но всегда следит за закономерностями. Среди них есть один, в капюшоне, предпочитающий двигаться по своему маршруту. Не было похоже, что он член какой-то боевой группы. И он никогда не берет контракты у Петры. На самом деле, кажется, что он избегает контактировать с кем-либо, предпочитая бродить по пещерам в компании своего болтливого дрона. Сегодня Джолион сидит на вершине выжженного плазмой холма и вполглаза следит за Стражем. Он предсказуем: показывается, высматривает нескольких одержимых с безопасного расстояния, осматривается несколько минут и затем исчезает. Иногда он может встряхнуться и собрать барионовые ветви, чтобы сохранить вещи свежими. Куда он уйдет, после того как закончит, Джолион понятия не имеет. Ему плевать. Его сейчас вообще заботит не слишком многое. Запах озона заставляет его переключиться с бешеного опустошителя, бьющего по скале своим кадилом, на одинокого Стража, в крадущегося в зарослях деревьев. Астральная молния проходит между его пальцев и освещает его бездонную маску. — Да, вот так, — говорит его дружок-беспилотник с ноткой гордости в голосе. — Видишь, я знал, что у тебя получится. Они не замечают Джолиона, который и не прячется и, в то же время, не слишком хочет, чтобы о его присутствии знали. Лёгкий интерес в нем пробуждается, когда между ладоней Стража возникает светящийся посох. Он еще не видел такого трюка раньше. Окапюшоненные носители Света предпочитают играться с огненными кинжалами или Пустотой. Страж с неестественной скоростью бросается на презренного, вращая посохом. Под ногами у него расцветают молнии, когда он бросается вперед. Он уходит в сторону от мощного удара кадилом и, воспользовавшись неловкостью конечностей, бьет посохом в горло этому жалкому созданию. Он хрипит в агонии, пока его несчастная жизнь заканчивается. А так как ничего, из того, что делают носители Света, не бывает обычным, презренный взрывается снопом синего тумана и искр. Каким-то образом на девственно белый плащ Стража не попадает ни капли крови. И он не загорается, когда человек размалывает кадильницу сапогами до самых углей. Все ещё потрескивая светом, Страж перепрыгивает через толпу презренных, которая бросается на него, только услышав, как он убивает первого из них. Это выглядит так, будто Страж танцует вокруг них, лишь вздрагивая от ожогов, которые могли бы напрочь сжечь плоть Воронов. Джолион впечатлен тем, что Страж распыляет врагов быстрее, чем сам он успевает убить из снайперской винтовки. Он тоже неплох, но несколько трудновато стрелять метко, когда все в тридцати шагах вокруг испаряется с головокружительной скоростью. Он спасает Стража от отродья, подошедшего слишком близко. Он доволен тем, что Страж успевает нырнуть в сторону раньше чем тело создания задавило бы его. Даже если он не был в самом деле в опасности, Джолион засчитывает это как свою победу. Как только презренный умирает, Страж оглядывается в сторону Джолиона, но его уже там нет.

***

Тремя днями позже Страж возвращается к своей обычной охоте, которая обычна и для Джолиона тоже. Он сидит среди деревьев, скрестив ноги и просматривая задания для Воронов за обедом. Редкая для Реасильвии тишина. Единственное, что раздражает слух Джолиона — болтливый беспилотник, сопровождающий Стража. — У тебя хорошо получается управляться с револьверами, — щебечет маленькая машина с плеча своего носителя света. Тот рассматривает разное оружие, разложенное на земле. Для Стража это словно накрытый стол. — Всем охотникам нравятся револьверы. Хочешь взять его? Плечи мужчины напрягаются. — Нет, — раздраженно говорит он холодным ломким голосом. Одна из его рук сжимается в кулак. — Хорошо, — отвечает Призрак, такой же довольный, как и до этого. Он переносит револьвер прочь, оставляя своему напарнику весь остальной арсенал. Джолион никак не может отделаться от ощущения, что Призрак похож на заботливого родителя, который вовлекает ребёнка в выбор игрушки. — Что бы ты не выбрал, это будет отличным выбором, — добавляет Призрак, словно взрослому человеку нужно напоминать, что он волен решать за себя. Возможно, ему нужно это напоминание, думает Джолион, потому что Страж колеблется, смотря на выложенное в ряд оружие. Подумав ещё немного, мужчина в капюшоне наклоняется и берет в руки старую снайперскую винтовку. Он забрасывает ее на спину без лишних слов. — Пошли, — говорит он Призраку, который покорно летит за ним. Не в силах сопротивляться своему любопытству или игнорировать возможность оценить чужое мастерство стрельбы, Джолион, приотстав, тихо следует за ними со своей винтовкой. Страж последователен. Он начинает с малого, отстреливая псионов и вандалов с хирургической точностью. Он успешно выманивает любопытного огра из укрытия, когда как его сородичи предпочитают продолжать прятаться в пещере. Чудовище спотыкается и падает на колени, от трех выстрелов в его выпуклую, покрытую опухолями голову. Грустная улыбка скользит по губам Джолиона при виде такой чистой работы. Этот Страж мог бы показать молодым Воронам пару приемчиков. Призрак вновь появляется перед Стражем и крутится, волнуясь, но будучи абсолютно довольным происходящим. В ответ Страж снимает шлем и робко улыбается дрону. Сердце у Джолиона замирает. А палец на спуске — нет. Он стреляет. Ульдрен вздрагивает. На мгновение все выглядит так, будто тонкий череп спас своего хозяина, — и тогда он безжизненно падает на землю, кровь течет из раны от пули в его голове, смешиваясь с ихором одержимых, который везде вокруг них. Призрак взывает к своему напарнику. Вместо того, чтобы лететь в безопасное место он быстро разбирается и парит над телом Ульдрена, готовый поднять его на ноги. — Прочь от него! — гаркает Джолион. Он выходит из-за деревьев, вооруженный пистолетом, который направляет в центр Призрака. — Вы нарушили королевский закон. Сдайтесь, и с вами будут обращаться справедливо. Слова паладина. Он до сих пор внутренне напрягается, произнося их. К его разочарованию, невинная машина отвечает: — Я не знаю ни одного королевского закона. Какой из них я нарушил? Пожалуйста, объясните мне. Руки Джолиона немного ослабляют хватку на рукояти. Ульдрен — Страж — все еще мертв, по-видимому, потому что Призрак не оживит его, пока он не уйдет с берега. Маленький беспилотник зажат между трупом и самым смертоносным стрелком Рифа. Он не опасен. Новоиспеченный мастер Воронов расправляет плечи. Он заученно начинает: — Вы совершили … — и осекается. По какой категории проходит воскрешение свергнутого Принца пробудившихся для службы в чужой бессмертной армии? Похищение? Надругательство над трупом? Заговор? — Это потому что мы убили больше одержимых, чем это положено Стражам? Я знаю, у Корсаров немало тонкостей в службе. У них есть квоты, не так ли? — Помолчи, — ворчит Джолион. Его голова раскалывается. Ему кажется, что он сходит с ума. — Я думаю. — Сколь угодно, — говорит простодушный Призрак, как будто Джолион не совершил только что зверского убийства его напарника. Джолион опускает пистолет и осторожно приближается к Ульдрену, будто тот бомба, способная взорваться от малейшего прикосновения. Призрак внимательно следит за ним, кажется, не боясь за свою жизнь. Он становится на колени рядом с телом и берет прядь волос за ухом Ульдрена. Его пальцы дрожат. Джолион заставляет себя посмотреть на входное отверстие от пули. Его работа достойна восхищения — Ульдрен умер быстро. В конце концов, оружие пробудившихся не предназначено для пыток. И сам Джолион учит Воронов никогда не играть с добычей, но убивать, доставив небольшие страдания. И все же это не освобождает Джолиона от того, что он сделал. Того, что он сделал снова, если бы это означало защиту пробудившихся. Он сглатывает нарастающую волну вины и тошноты. Прижимает губы ко лбу Ульдрена. Он все еще теплый. Холод смерти еще не принял его. Джолион набирает воздуха, а затем выдыхает. Его небольшие прикосновения привели к тому, что маленькая серебряная полоска скатилась с того места, где ей было положено находиться, под воротом Ульдрена. Джолион мгновенно узнает ее и тут же желает этого не делать. Он дал Ульдрену это кольцо. Это был… это был глупый, крайне сентиментальный подарок, который ничего не значил и, одновременно, слишком много. Ульдрен даже не носил украшения. Но он улыбнулся Джолиону, словно это был идеальный ход, и держал кольцо рядом с сердцем. Иногда, когда он хотел попросить Джолиона присоединиться к его к очередному грандиозному замыслу, он ухмылялся и прижимал руку к груди, словно говоря: «Поверь мне». А потом сжимал кольцо в руке, и Джолион был его. Всегда. Ульдрен занимался любовью с Джолионом с этим кольцом на шее. Он носил его, когда убивал их людей. Оно было на нем, когда он не смог вспомнить Джолиона, стоявшего среди его судей, и когда принял смерть. И, если он носит кольцо сейчас, вместе со своим погребальным саваном, то это означает, что Петра упокоила его с ним, зная, что это то, чего Ульдрен хотел бы тысячу жизней назад. Джолион сжимает цепочку как спасательный круг. — Этот человек… Он подымает глаза на Призрака, его острый взгляд наполняется ненавистью. Он пуст и холоден со времен похорон, но сейчас вся его боль, вся ярость подымается в нем, вместе с горячими слезами, катящимися по щекам. — Этот человек — наш Принц, — рычит Джолион. — Раз недостаточно того, что Ривен украла его разум, так ты решил украсть ещё и его тело? Он вздрагивает под тяжестью последних трех недель, обрушившихся на него. Если бы он еще не лежал на земле, Джолион мог бы упасть от того, насколько сильно дрожали его ноги. — Для вас нет ничего святого, а, блядские Стражи? Разве мы можем не горевать? Мы можем не забывать? — кричит Джолион. В своем диком горе он пытается схватить беспилотник, намереваясь разбить его о землю, черт бы его побрал. — Наш дом разрушен, наши люди умирают, а вы… — Он больше не принц, — отвечает беспилотник, отлетая в сторону раньше, чем Джолион успевает его коснуться. Бестелесный голос мягок и звонок. — Стражи не помнят ничего из своих прошлых жизней. Мы не знаем почему. Все, что мы, Призраки, делаем, это направляем их к тому, что мы считаем их целью, продиктованной Странником. Многие из них — большинство из них — борются за человечество. Другие не могут заставить себя выполнять этот долг по собственным причинам, поэтому они уходят из Города, и мы следуем за ними. — В конце концов, — продолжает он тяжело, его голос звучит намного старше и мудрее, чем раньше, — это полностью их выбор, что они будут делать. Призрак возвращается назад, опускаясь до уровня глаз Джолиона. — Я не его пастырь, — говорит он. — Я его друг. — Он… Джолион не может дышать. Этого не происходит. В его легких замёрз лед, и скоро осколки пронзят горло. Этого не происходит. Голос дрожит, он жалко шепчет. — Он был моим. — Я сожалею, — мягко говорит Призрак, и, к смущению Джолиона, это звучит так, как оно есть. В его словах нет злобы, нет издевательства над чувствами, нет осуждения его действий. Есть только открытая, честная симпатия. — Но когда он умер, он стал своим собственным. Джолион сдерживает всхлип. Он отпускает цепочку. — Куда вы? — Призрак и в самом деле обеспокоен. — К своему кораблю. Джолион вяло отвечает, шагая в неправильную сторону, к посту Петры. Голос бесстрашной жестянки следует за ним. — Хотите поговорить с ним? Я не могу обещать, что он доверится вам после того, как вы его застрелили, но… — Призрак притягивает свои сегменты обратно к сердцевине и, с надеждой покачивается в воздухе, как фонарь на пруду королевского сада. — Я поручусь за вас. Должно быть, он много для вас значил. — Я… нет. Нет. Позаботься о нем лучше, — утомленно отвечает Джолион. Его злость улетучивается так же быстро, как и появляется, оставляя после себя только усталость. Он бросает взгляд на кровавую корону своего принца. — У меня это плохо получилось. Столь же естественно, как вода, возвращающаяся в свои берега, лицо Джолиона снова становится отрешенным. Теперь у него сухие глаза. Разделение — важный навык для Ворона, и он не исключение. Джолион сдергивает свое Превосходство, будто старую повязку. — Вот, — добавляет он хрипло, кладя свою винтовку рядом; рядом с телом. — Она лучше, чем эта штука. Призрак радостно пролетает вдоль ствола. — Стражи очень любят оружие. Я уверен, она понравится ему. — Разумеется, — эти слова почти успокаивают.

***

Джолион долго сидит рядом с Петрой. Ему нравится, что она не пытается поддерживать разговор — она просто продолжает смотреть на горизонт, всегда заглядывая в будущее. Прошлое никогда не давит на нее, как на большинство из них. После трех часов молчания, он говорит: — Я видел призрака. — Их сейчас много здесь, — отвечает Петра. Ее нога ударяется о плечо, когда он подтягивает колени вверх. — Я вижу их каждый день. Джолион почти улыбается. — Надеюсь, я увижу одного завтра.