Влечение

      Ночь. Она темна и черна, как крыло ворона. Она хранит в себе все тайны, которые нужно скрыть от посторонних глаз. Тревожится сердце, предчувствуя что-то иное, чем красоту… Притихшая земля безлюдна, а тени в ночи всегда необычны…       Александр приходит к Олимпиаде каждую ночь, и каждую ночь, уходя, повторяет одну единственную фразу:       — Спи.       С каждым разом он всё реже задерживается в её покоях. Его страх детства перед ползучими тварями всё ещё живёт в нем.  «Царь должен уметь обижать тех, кого любит.»       Олимпиада навсегда запомнила то, как сказал ей это Филипп, её супруг, а теперь и он… Её сын…       Сын, которого она искренне любила, сын, ради которого она жила, того, кого она выносила в своей утробе. Сын, который видел, как его отец избивал его мать, и тогда Александр поклялся, что он отомстит за неё. А что он делает сейчас? Повторяет жизнь своего отца.       Александр тоже любит её. Но любит очень странной, причиняющей боль, и понятной только ему любовью.       Олимпиада помнит, как он пришёл к ней в первый раз с плохими намерениями. Помнит, будто это было ещё вчера, будто одно и тоже не повторяется каждую ночь.

***

— Пусть будет проклята твоя колдовская душа! — с ненавистью кричит он. — У нас они похожи, Александр. — Закрой свой рот, чудовище, приносящее несчастья. Можешь молиться своим Богам. — шипит мужчина и надвигается на девушку... Испуганная и задыхающаяся, она сидит  на постели, отчаянно кутается в разорванные остатки платья, с какой-то надеждой смотрит на своих любимцев, ползающих по каменном полу, будто они могут сейчас изменить ход событий. А Александр, её сын, стоит перед ней, полностью уверенный в правильности своих намерений, и не собирающий отступать…

***

      Она плакала, не верила, не принимала реальность происходящего. Не понимала, чем заслужила такую ненависть своего горячо любимого сына, не понимала, когда он успел так измениться.       А он отчаянно искал любви, как и край света, наивно полагая, что и в любви и на войне нужно действовать по одной стратегии…       Каждый раз он нисходительно хмыкал в ответ на все её взгляды — яростные, гневные, ледяные, полные отвращения к нему; его стали утомлять её мольбы и рыдания в подушку.       Слёзы Олимпиады совсем не трогали его. Он приходил к ней и брал снова и снова. Она чувствовала себя растоптанной, раздавленной. Было больно, противно, она ногтями впивалась в шёлковые простыни, желая приглушить боль, и лишь плечи тряслись от тихих рыданий.       Александр как завороженный смотрел на неё, обнаженную, совершенную, желанную, с наливающимися  пятнами жестокости…       Каждый раз она, как в бреду, со слезами на глазах шептала одну фразу:       — Я тебя ненавижу.       На что Александр, вновь наклоняясь над ней, отвечал:       — И я тебя люблю. «Каждую ночь Олимпиада все больше убеждалась, что люди, как и змеи. Ты будешь их кормить, беречь, заботиться, но они все равно предадут тебя и сделают больно.»