Аромат

Лютику был важен Геральт, а Геральту была важна Йеннифер. Лютик хотел уйти с ним, бежать туда, где их не будет преследовать взор этих проницательных фиалковых глаз. Но Геральт не хотел, ведь от Лютика веяло городами и дорогим элем, но не крыжовником и сиренью. Геральт так же мечтал убежать. Забыться, не верить предназначению и судьбе. Но не с ним. Никогда не с ним. Лютик знал всё. Увидел даже раньше, чем Геральт сам смог осознать. Понял в тот момент, когда в привычно холодном взгляде промелькнуло что-то особенное при виде чародейки. Она была особенной. Лютик не был слеп, не тешил глупых надежд. Просто был рядом. Просто был, на случай, если однажды станет нужен. Желал лишь одного. Не быть «обузой», иметь силы помочь. Жаль, сил хватало лишь на слова, которые Геральту не были нужны. На неуместные шутки, на баллады, которые никому кроме не будут спеты. И на поцелуи. Жаркие. Чувственные. У костра, в ночи, когда очередное приключение осталось за спиной. И то лишь до момента, пока с утра от Геральта не будет пахнуть крыжовником и сиренью. Лютик ненавидел эти запахи больше всего. А он очень многое повидал! От Геральта пахло то отходами, то мокрыми пещерами, то кишками очередной твари. Но это всегда значило лишь то, что к вечеру ведьмак будет до смерти уставшим и позволит барду отмывать склеенные кровью волосы, тереть спину твердой мочалкой, а после завалит на тахту в дешевом постоялом дворе. Спустить пар или просто уснуть без задних ног — вот это уже зависело от обстоятельств. Но когда от Геральта несло проклятой ведьмой, он не смотрел на Лютика. Словно был очарован, заколдован. Проснувшись с ней с одной постели — весь день шутил и говорил больше обычного, а если с рассветом не обнаруживал ее рядом — ходил как в воду опущенный. В такие дни Лютик даже не пытался искать в его объятьях привычного тепла. Большее, что он мог получить — оплеуху за малейшую издевку в адрес непостоянной подруги. Лютику ведь не нужно было многого. Лишь то, чтобы касаясь его Геральт не закрывал глаза, представляя любимую, а после не смотрел с такой болью и разочарованием, вспоминая действительность. Чтобы не шептал сквозь плотно сжатые зубы блядское «Йен» — невольно, неосознанно. Не сжимал в руках мятые простыни, не желая обнаружить под пальцами грубую мужскую кожу. Лютик хотел столь малого, но Геральт не мог ему этого дать, как ни желал. Лютик обещал себе смириться. Выливал все чувства в песни и пытался дышать так же ровно, когда ведьмака не было рядом. Пытался убежать от себя, теряясь в развилках дорог, пыли городов, ложе очередной шлюхи или бочках пива. Всё было без толку, ведь они с Геральтом всегда встречались вновь и всё повторялось. Лютик сказал бы, что это судьба, но если так — она ненавидела барда. Сказал бы, что у судьбы плохое чувство юмора, но она не шутила, а издевалась, как могла. Сталкивала их в тавернах на краю света. Двое мужчин скучали друг по другу столь сильно, что забывали о своих обещаниях и делах. Смеялись от души, говорили до рассвета. Бард пел, а Геральта даже хватало на рассказ об очередном путешествии. Они спорили о предназначении, предавались воспоминаниям, как старые друзья. Вот только старые друзья не продолжают вечер в бадье с водой, затыкая друг-друга поцелуями — чтобы не пошел слушок. А-то стены давно уж заимели уши. У каждого был свой путь. Они вновь расходились разными дорогами, зная, что обязательно встретятся. И никогда не прощались. Если бы Геральт знал, он бы поверил и в судьбу, и в предназначение, и в богов. Он бы поверил во что угодно, если бы знал, что однажды в таверне услышит балладу Лютика, в которой будет петься о смелом ведьмаке из Ривии, о его любимой и единственной колдунье, о львенке из Цинтры, и о нем самом. Но в конце он услышит: «Почтим же еще одной балладой память о всеми известном нам и любимом Лютике» В тот день Геральт забудет о чести и принципах. Он разнесет таверну в прах и сломя голову помчится на кладбище на окраине, где обнаружит выбитое на камне имя, знакомое до боли и дрожи. Родное. Просидит у могилы вечер, ночь. Будет вспоминать голос, руки, глаза, неуместные шутки и приукрашенные вымыслом баллады. А на утро отправится дальше. Ведьмак будет убивать чудовищ, пить дешевое пиво и совершать новые подвиги, которые никто не увековечит. Будет встречать на своем пути Йен, наслаждаясь ее мягкими губами до рассвета. Вот только ночью будет закрывать глаза и прятать руки, чтобы не чувствовать под пальцами нежную девичью кожу. Не видеть фиалковых глаз. Все фантазии разобьются о бархатный голос, о частые высокие стоны. Не его. Её. Йеннифер нужен будет Геральт, но Геральту не нужна будет Йеннифер. Ведь от нее пахнет сиренью и крыжовником, а не городами и дорогим элем.