наберись терпения, лютик

      Когда Геральт подъезжал, он совершенно не имел понятия, какое из чудовищ его ждет.       «Господин Ведьмак, жития уже нет из-за этой твари треклятой. Воет каждую ночь так, что даже глухой дед спать не может. Язык даю на отсечение, эта гадина уже всех довела. Почти вся деревня посбежала. Не говорю уже о посетителях! Последний человек, который заезжал к нам, был недели три назад, ровно в день, когда эта тварюга начала реветь. Ушел он как раз в ее направлении. Хотя хер его знает, может, сожрала его и теперь хочет еще? Сделайте с этим что-нибудь, господин Ведьмак! Так соскучился по нормальному сну ночью, хоть на стену лезь,» — примерно так и получил он задание от одинокого хозяина таверны. При подъезде к этой деревушке, Геральт понимал, что здесь определенно есть для него работа. Покинутые дома не были разграблены, уничтожены стихией или войной. Выглядело все так, будто люди просто взяли и исчезли из этих краев.       Чем ближе было озеро, тем сильнее тревожилась Плотва, и тем больше вокруг было кошек. Сначала ведьмак не придал этому значения, пока с наступлением ночи это начало становиться подозрительным. Коты не обращали внимание на Геральта, что странно само по себе, но они еще и шли куда-то как завороженные. Ведьмак слез с кобылы и оставил ее привязанной к дереву у дороги, когда кошачье нашествие свернуло с протоптанной тропы куда-то в гущу осоки. Идти по становящейся болотистой земле было тяжело, особенно стараясь сделать это тихо, но это перестало быть важным, когда он наконец услышал голос, из-за которого все и началось. Голос пел громко и чисто. Геральта пробила дрожь в груди, и он остановился. Мысленно пытаясь себе доказать, что все не так, и этот голос ему лишь кажется похожим, ведьмак знал, кому принадлежит этот голос.       Это был голос Лютика.       Это был его голос, но он был не человеческим, каким Геральт привык его слышать. Каждая спетая нота звучала хриплым рычанием умирающего животного. Пение тянуло к себе и одновременно гнало прочь. Кошки перешли в галоп и заурчали в аккомпанемент песне. Ведьмак никогда не слышал эту песню и желал бы никогда ее не услышать, особенно в таком исполнении. Однако, он продолжил свой путь, надеясь, что из-за общего шума его не слышно.       Прячась в прибрежной траве, Геральт наконец увидел его спину. Сгорбленную, грузную, подранную в нескольких местах. Лютик сидел на камне, почти опустив свои кожаные ботинки в воду. Коты вились вокруг него, будто он весь обмазан кошачьей мятой, задевая хвостами лютню и толкая его руки головами, которому было совершенно все равно на происходящее. Все его внимание, вся его душа была в песне. В этой душераздирающей связи голоса и слегка расстроенной лютни.

- ...На горизонте бушует буря Тоски, душевной боли и страсти. Она всегда приносит дурные вести, И мы оба в проигрыше. Так скажи мне, любимый, скажи мне, любимый, Разве это справедливо?.. Ее течение притягивает тебя ближе. Удар молнии посреди жаркой, душной ночи. Алое рассветное небо Предупреждает тебя, глупец: Лучше не попадайся ему на глаза! Я слаб, любовь моя, и я вожделею. Если этим путем я должен брести, Я с радостью приму свой приговор, Принесу тебе покаяние, Мой палач, присяжный и судья. Но история такова: Он убивает своим сладким поцелуем Сладким поцелуем…

      Спев последние строчки уже рыдающим ломающимся голосом, Лютик повалился боком на землю. Лютня ударилась об гальку вместе с телом. Замахнувшись в границах своих возможностей, Юлиан кинул свой инструмент куда-то вбок, что отозвалось звуком лопнувшей струны и кошачьим визгом.       — Простите, — тихо начал говорить бард, — не хотел вас задеть.       Коты вели себя совершенно не обиженными, продолжая тереться об уже лежащее тело.       — Это так глупо, не правда ли? — продолжил говорить бард, поглаживая каждого кошачьего, который был ближе всего к рукам, — Ждать ответа от того, кому наречено было отказаться от меня. Никогда не забуду тот день, когда я узнал о своей судьбе. Мой отец всегда возлагал большие надежды на своих детей, особенно мальчиков, поэтому ему было важно знать Предназначение каждого из нас. Я был совсем юнцом, когда он притащил меня в лачугу той бабки. «Юлиан, сын дракона, решившего жить среди людей, не оставишь после себя прямых потомков. Твое Предназначение не дракон, не человек, не эльф и даже не краснолюд, а чудовище, монстр без чувств. Он откажется от тебя, даже не поняв, кто ты для него и для себя». Будь она проклята, старая перечница!.. Перед тем как отец схватил меня и утащил обратно к карете, карга будто специально, чтобы испортить еще больше этот чертов цирк крикнула: «Наберись терпения, Лютик!». А я тогда еще только мечтал стать бардом, писателем песен. Думал над именем. Не использовать же полное имя?.. «Господа, перед вами выступает Юлиан Альфред Панкрац де Леттенхоф!». После изгнания отца с криками о «драконе-монстроебе, не достойном носить имя своего великого отца» и лишения любого родства с ним, псевдоним был простой необходимостью...       Юлиан завалился с бока на спину, горько смеясь. Наконец Геральт увидел его лицо. И без того бледная кожа начала отдавать оттенками серого. Огромные синяки под глазами и общая заплаканность делала глаза барда еще больше, чем обычно. Но в этих глазах не было привычного блеска и озорства. Не было даже намека на постоянное желание творить и искать новые приключения на свою задницу. Зияющая пустота во взгляде Лютика кольнула ведьмака прямо в сердце. Все это выглядело так неправильно. Это чувствовалось неправильно. Только Геральт собирался показать свое присутствие, монолог барда продолжился.       — И, черт возьми, я поверил. Поверил в эту брехню, о силе произнесенного Предназначения. Взял лютню, последние деньги, оставил гордость и самоуважение у ворот родительского дома и пошел. Пошел найти это проклятое Предназначение. Пел свои второсортные песни, побирался чем кинули, совращал и отдавался ради одной ночи в теплой постели. И так лет двести, пока этот козел не объявился в моем поле зрения! — Лютик со всей силы ударил по камням, разбивая их на части, — Я так привык выискивать в каждом живом существе свою судьбу, что просто не мог его не заметить. Сидел себе весь такой одинокий, бесчувственный, не желающий чьего-либо общества. Одного взгляда было достаточно, чтобы мое сердце вздрогнуло. «Неужели он?..». Так как такие мысли посещали меня чаще, чем должны были, я скрыл свои трепещущие чувства и не побоялся подойти. Знакомство было не из приятных, но песни, которые начали рождаться у меня в голове, подкармливали мою надежду, как маленький кусок мяса стадо голодных до чертиков волков. Я увязался за ним, прилип как банный лист, ходил, будто не замечал его недовольство и раздражения. Но я не мог уйти. Стал зависим от его редких и извилистых знаков одобрения, уважения и, как я наделся, дружбы. Но Предсказание оказалось слишком точным. Он отказался от меня, выбрал ведьму, чародейку, человека, похожего на него. Борху было достаточно одного взгляда, чтобы понять, кто я такой. Хоть он видел меня только в годовалом возрасте, молва между драконами разлетается быстро. До сих пор не понимаю, тот разговор после битвы между ними, Геральтом и Йеннифер. Был ли это способ мне помочь или еще больше поднасрать в мое давно уничтоженное самоуважение? Так или иначе, Геральт прогнал меня. Прогнал с такими словами, что было понятно, что он больше не вытерпит мое присутствие рядом. Прогнал навсегда...       Глухой кашель раздался на всю округу. Юлиан с трудом встал, достал из камзола маленькую бутылку с чем-то явно алкогольным, осушил его одним глотком и опять чуть не упал. Задержав дыхание, дракон осмотрел озеро.       — Как же здесь красиво... — на выдохе сказал он более твердым голосом, — Вы знаете, даже не смотря на этот трагичный финал всей истории, я счастлив, что успел так много повидать, познать и написать, что смог побыть с ним больше двадцати лет. Я умру, а песни о Геральте из Ривии, Великом Ведьмаке-Защитнике будут жить. И он будет жить... Я очень надеюсь, что счастливо, иначе я вообще не понимаю всю эту шутку, — пошатнувшись, Лютик потянулся к голенищу и вынул из сапога кинжал. Он выпрямился, глубоко вздохнул и приставил клинок к груди, готовясь воткнуть его себе прямо в сердце.       В этот момент коты вернулись в сознание и почувствовали рядом ведьмака. Дикое шипение напугало барда, и он почти мгновенно перевел кинжал в сторону недовольства животных.       — Кто здесь?! — Геральт никогда бы не подумал, что Лютик знает боевую стойку. Ведьмак вышел из укрытия. На мгновение стойка дракона ослабла, но секундная слабость не вывела его из боевой готовности. — Геральт, что ты тут делаешь?! Что ты слышал?       — Выполняю задание, охочусь на чудовище, которое терроризирует своим воем всю округу, — он специально игнорирует второй вопрос. Геральт надеется перевести всю скопившуюся ярость и разочарование на себя. Не в первый раз он видит существо, уже готового убить себя. Но его провокация проваливается, когда взгляд опять пустеет.       — Не волнуйся, это была последняя ночь, — Юлиан вскидывает руки, целясь в грудь.       — Лютик, нет!..       Ведьмак бросился вперед. Кинжал уже начал входить под кожу, когда Геральт остановил его движение. Дракон взглянул на ведьмака своими настоящими глазами. Золотые, с красной примесью глаза смотрели на ведьмака с разочарованием и тупой злостью, что заставило ладонь Геральта лишь сильнее сжать клинок, разрезая перчатки и верхние слои кожи. Привычным движением ведьмак вывернул руку барда, вынуждая выкинуть из руки оружие. Юлиан сопротивлялся.       — Отпусти, — рот барда исказило начало трансформации в дракона, но дальше она не пошла. Ее остановил легкий, но полный нежности поцелуй ведьмака. Кинжал со звоном о гальку выпал из руки.       Одно мгновение, и все встало на свои места. Предназначение являлось основным, первородным волшебством, которое могло разрушить даже самое сильное заклятие. Этот поцелуй аннулировал действие последнего желания джинна, и теперь ведьмак понял насколько он был глуп.       Еще в их первую с Лютиком встречу Геральт понял, что что-то с бардом не так, а еще то, как он чувствовал себя рядом с ним. Сначала удивление, но затем симпатия и даже радость пребывания рядом с Лютиком. Это совершенно не вписывалось в понимание ведьмаком жизни, и вместо принятия ушел в отрицание, смешанного с опасением. Никогда еще предчувствия Геральта не вели к добру, так почему им меняться сейчас? Но чем дольше они были вместе, тем больше он расслаблялся в присутствии Юлиана. Когда до принятия было рукой подать, произошла та совершенно глупая история с джинном. Йеннифер спутала все карты, и Геральт принял не то решение, последствие которого тянулись до сих пор. Сейчас, прижимаясь губами к губам Лютика, ведьмака накрыли чувства горечи и очередного разочарования в себе. Когда Юлиан отстранился, Ведьмак был похож на выброшенную на лед рыбу.       — Зачем?.. — прошептал бард. Его глаза начали наливаться слезами, — Зачем ты снова делаешь это со мной? Дай мне умереть спокойно! Я просто хочу, чтобы это все закончилось...       — Нет, — твердо начал говорить ведьмак, — Прости меня, Юлиан. Я никогда не верил в Предназначения, а почувствовав его приближение — струсил и наворотил дел. Мне так жаль. Я заставил тебя так долго и сильно страдать. Ты ждал меня даже не смотря на мою беспросветную глупость. Позволь мне исправить это все сейчас?.. Чем больше говорил Геральт, тем сильнее плакал Лютик. Когда ведьмак закончил свою фразу, дракон всхлипнул и уткнулся головой в грудь Геральта. Последний же потянул барда на себя, прижимая его сильнее, мысленно проклиная себя за худобу юноши.       — Тебя не смущает мое происхождение? — кое-как пробубнил Юлиан куда-то в кожаную одежду Ведьмака.       — Не больше чем тебя мое, — с усмешкой ответил Геральд, чем вызвал смешок и у Лютика.

***

      Ближе к утру Ведьмак и бард вернулись в поселок, с которого все началось. Зайдя в таверну, мужчины услышали громкий храп. Геральт улыбнулся глазами и осторожно повел Лютика куда-то наверх, где надеялся найти свободную чистую комнату. Вскоре и они уснули спокойным, глубоким и удовлетворенным сном.