ядерная смесь

       Знойная жара от палящего солнца летом. Кажется, от нее не скрыться: тени рядом нет, вода в бутылке закончилась еще на первом получасе прибывания Бомгю на поле, а температура в воздухе, кажется, все выше и выше. Юноша откидывает баскетбольный мяч в сторону, рухнув на твердую шершавую поверхность баскетбольной площадки. На чистом небе ни одного облака — яркая голубизна режет глаза, а пот, что градом по смуглой коже скатывается, стекает по небрежным волосам, оседая на брови, попадает на слизистую и от того Бомгю жмурится еще сильнее, желая умыться. Грудь, часто вздымающаяся от глубоких жадных вздохов, перехватывает на себе глухой бросок. Оттого Бомгю свои устало закрытые глаза резко распахивает, ведь он на площадке был один. — Что ты здесь забыл? Ты же отстранен от тренировок. — до этого момента. Субин со своим редко изменяемым выражением лица надменно разглядывал безупречное лицо Чхве Бомгю, что на два года младше. Бомгю принял сидячее положение, пытаясь сквозь солнечные лучи разглядеть силуэт высокого четверокурсника. Он никогда не изменял своего предвзятого отношения к младшему в команде — всегда холоден, надменен, груб, а порой и жесток. И Бомгю действительно верил, что Субин именно такой человек, чье поведение заставляет невольно от злости чернеть, а капилляры на глазах — лопаться. Первокурсник, не опытный и совсем еще не зрелый, Бомгю целый год терпел нападки капитана команды, пока в один момент его рот не вывалил столько информации, сколько потребовалось для его отстранения от тренировок на неопределенное время. «Пока не извинится и не исправится» — мерзко прозвучало из губ главного игрока. Их ненависть зародилась ровно с первого дня, когда на идеально белоснежной рубашке Чхве Субина оказался вишневый сок, а на лице Бомгю — царапины от острых колечек, что красовались на тонких пальцах первого. Каждая стычка приводила лишь к ухудшению отношений в команде, а инициатором всех конфликтов были они оба. Эта словесная, а порой и физическая перепалка продолжалась ровно год. Настал аномально жаркий июнь, большинство учеников спокойно проводят время за отдыхом, путешествиями или любимыми делами, когда команда баскетболистов, кажется, давно забыла что такое отдых. Каникулы? Нет, не слышали. — Собирайся и уходи, слышишь, Чхве Бомгю. — Субин терпеть не будет. Он подойдет, возьмет за предплечье и швырнет куда-нибудь, как маленького котенка. — Зачем? Тут же никто не занимается, сегодня — выходной. — младший устало вздохнул, ложась обратно на пол. — Сгинь и не мешай мне получать витамин D. Кровь в венах капитана вскипела до предела. — Да как ты разговариваешь с сонбэ? — тихое недовольство вдруг пронеслось над ухом. Бомгю показалось, что это лишь очередной глюк из-за перегрева, ведь так быстро добраться до него, да еще и так близко… — Чхве Бомгю, слушайся меня! Голос, который, на удивление, был спокоен, но восклицал. Словно капитан устал бороться с неуправляемым младшим, словно ему просто надоело кричать и всяко выражать недовольство в сторону Бомгю. И он действительно устал. Юноша резко открыл глаза, увидел над собой вовсе не яркое ясно-солнце, не голубые небеса, а напряженное мускулами лицо Чхве Субина. Его кожа уходила в оливковый оттенок, его глаза на самом деле такие лисьи, а запах тела всегда ассоциировался у младшего Чхве с чем-то мускатным. Он не поспорит — старшекурсник необычно красив, необычно умен, недаром стал одним из лучших капитанов среди университетов. Возможно, стоит пересмотреть свои взгляды на этого парня? — Я не трогал тебя. Чего тебе надо? Каждый раз ты пытаешься меня задеть, каждый раз ты… — горячее дыхание вдруг опалило кожу пуще прежнего. Слегка прохладный ветерок подул так вовремя, иначе бы Бомгю сгорел от жары. Приятный воздух забрался под белую влажную футболку, немного щекоча кожу. Как и дыхание Субина где-то у виска. — Ты делаешь так, отчего мне больно. — это прозвучало гораздо обиднее. Это копилось у него слишком долго. — Ты сам нарываешься. — спустя некоторое время решается заговорить старший. И не отходит, продолжая слегка нависать над сероволосым, закрывая ему солнце своими широкими плечами. Бомгю и Субин — ядерная смесь, бомба замедленного действия — сравнений можно найти кучу. Бомгю и Субин ненавидят друг друга с первых дней, но

почему-то понимают друг друга без слов.

xxx

На часах стрелка показывает ровно два. За окном глубокая ночь, пелена влажного воздуха, что тучным облаком над городом оседает. В глазах Бомгю мечут строчки первой попавшейся книги-пособия о том, как устранить ненавистника. А Бомгю — мальчик наивный — что увидит, в то и поверит. Резкий звонок в дверь, сопровождающийся стуком и недовольным басистым голосом, причем, громким настолько, что соседи сразу услышали. Юноша пугается, ведь в такое время гости в его небольшой квартирке — редкость. Да и вообще гости практически к нему не ходят, мало кто знает адрес, потому что Бомгю, как минимум, не любит гостей. — Открывай, блин, Чхве Бомгю. — сначала грубо. Младший с опаской подходит к крепкой железной двери, заглядывает в глазок и видит немыслимо нелепую картину, на которой Субин своей персоной с красными щеками, бутылкой соджу и какими-то девчачьими детскими резиночками на волосах долбит ему в дверь ровно в два, мать его, часа ночи. Но в ответ на просьбу — тишина. — Малыш, я прошу тебя, открой мне дверь. Я хочу поговорить. — Бомгю никогда не чувствовал такой внезапной истерической, подкатывающей к горлу, эмоции, что охватила разом, не дав даже воздуха глотнуть. Ему правда невыносимо больно. Каждый раз, когда Субин его унижает, когда дает себе волю обращаться с ним так, словно младший — животное, с трудом прошедшее естественный отбор. Примерно так чувствует себя Бомгю, когда раз за разом его топят в потоке словесного набора из лексикона Субина с его фирменным «Слушайся меня». Как мамаша, что своим непослушным детям пытается хоть как-то навязать уважение. — А еще я замерз. И мне некуда идти. Точнее, я потерял ключи. Слышится защелка дверного замка. Перед Субином стоит сонный, в потрепанной неглаженой домашней одежде, что слегка пахла порошком для стирки, парень, глаза которого наливаются слезами все больше и больше. Серые волосы Бомгю небрежные и лохматые, да и сам он слегка заспанный, словно только что проснулся. Веки Субина, что предательски закрывались от желания поспать, резко распахнулись, когда увидели такого расстроенного младшего. Он никогда не показывал свои слабые стороны, поэтому видеть его такого — редкость. — О чем ты? Иди к друзьям, если потерял ключи. — Бомгю держится до последнего, смотря снизу вверх на вышку Субина. — Я не хостел и не друг твой. Субин психует, нервозно расчесывая кожу головы на затылке, ведь бесит жутко его вечно дерзкий акцент. А ведь голос Бомгю — приятный, бархатистый, низкий, тихий. Бомгю так-то уже надоело разглядывать бухущего Суба, поэтому он просто разворачивается, собираясь уйти, как угождает в широкие холодные объятья старшего. — Ты можешь стать моим другом? Пожалуйста, я устал от твоих капризов. — томно говорит тот, утыкаясь своим носом в макушку младшего, чьи волосы пахли чем-то приятным и сладким. Мечта каждого влюбленного — проснуться в объятьях любимого, увидеть его спящее личико, услышать тихое сопение носом, что обжигает кожу, соблазниться мягкими губами, все в том духе. Все так, как описывается в слюнявых романах, только как жаль, что Бомгю и Субин — не его часть. Бомгю встает рано, практически не поспав ночью, утром идет за таблетками от похмелья в ближайший магазин, а еще за чем-нибудь съедобным, потому что в холодильнике пусто со вчерашнего вечера. Воскресенье, спальный, практически пустой район с изредка проходящими мимо жителями. Они так далеки от той книжной романтики, что порой Бому грустно от того. Где-то там за восходящим солнцем, за ранним утром и за скрытыми мешками под глазами Чхве будет та романтика, о которой трепетно пишут лирики, драматурги и прочие, наделенные талантом видеть любовь в меньшем. Бомгю же видеть любовь к своим двадцати годам так и не научился: он видит спящее опухшее лицо Чхве Субина, швыряет в него пачку таблеток и бутылку воды, попадая последней прямо в нос, отчего старший и просыпается, а сам идет на кухню в попытках скрыться от его глаз. — За что? — ноет хен, пытаясь разлепить свои заспанные глаза. Ответа нет, как и привета, потому он решается заглянуть на кухню, где, как оказалось, Бомгю часто готовит вкусные блюда себе на ужин. Комната заполнилась приятным запахом фруктово-ягодной выпечки с чем-то сливочным, а еще запахом свежего кофе. Который младший спокойно пил, сидя на плетенном креслице около больших окон. Субину стыдно донельзя за то, что позволил себе завалиться среди ночи к самому младшему в команде в квартиру и просто отключиться на нем же. На таком худом и маленьком по сравнению с ним Бомгю. — Завтракай и проваливай. — сероволосый даже не соизволил отвлечься от телефона. — Я никуда не уйду пока мы все не решим. — О чем ты? Такой взрослый, серьезный и прилежный капитан команды будет иметь дело с каким-то первокурсником? Хах, не смеши меня. Ты и я действительно как ядерная бомба, а таких предметов лучше всего сторониться подальше. — Бомгю, ты не можешь о таком говорить. — Субину отчасти стало обидно за себя. Такое чувство, будто он тот самый малолетка, который бегает за старшегодкой и смотрит на него сквозь розовые очки. — Даже тогда, в душевой после тренировки, когда все ушли. Не ты ли… — Замолчи, придурок! — … говорил, как влюбился в меня с первого взгляда? — Тебе не жить, Субин! — Бомгю подрывается с места, Субин сразу ретируется из комнаты и бежит куда-то, куда глаза глядят, попадая в гардеробную, достаточно широкую и завешанную одеждой, чтобы спрятаться его большому телу.

Середина первого курса Чхве Бомгю

В зале воздух нагрет от разгоряченных тел, что метались по баскетбольному полю, делая заминку, чтобы, наконец, закончить тренировку, которая зимой на полчаса короче. За окном уже давно стемнело, ведь в холодное время года всегда раньше день заканчивается, и домой возвращаться приходится всегда по потемкам. Район, где живет первокурсник, слабо освещен из-за редких фонарей вдоль длинной узкой улицы, идти по нему на самом деле нравилось Бомгю. Включив в наушниках спокойную музыку, тот не спеша шел по дороге домой, где жил уже ровно два года один. — Бомгю, останься сегодня подольше и отработай нападение. Скоро матч, а у тебя как всегда проблемы с этим. Субин, помоги ему. — голос тренера поставил крест на прогулке с Тэхеном по набережной, а ведь так хотелось встретиться с давним другом, купить баночку-другую энергетика и заесть эту дрянь острыми снеками, вкушая запах ледяного моря, разговаривая обо всем, что накопилось на последние пару недель. Уставший, практически валящийся с ног первокурсник все же задержался и отработал нападение как нужно, и только потом, с чувством выполненного долга, устранился в душ смывать с себя остатки тяжелой тренировки. Его тело ломило от боли, такой томной и отчасти приятной, но изматывающей. Желание оказаться в теплой сухой постели после душа не покидало его, ровно до того счета, когда он не услышал, как дверь в душевую открывается. Душистый пар от горячей воды в помещении, грохот больших капель, что бьются об светлую плитку, и какое-то тяжелое дыхание. Если бы Чхве Бомгю спросили, чего бы он больше всего не хотел, так это, наверное, остаться в одной душевой с Субином. Его тело безумно красиво: мускулистый, высокий, худой, а кожа белая и бархатная. Где-то меж лопаток три небольших родинки, на широких плечах пена от геля, а черная копна волос постепенно становится мокрой от воды. Они молча принимали душ, правда, тяжелое дыхание и напряженность Субина можно было заметить и без того — он устало и раздраженно вздыхал, прикрывая глаза так, словно не спал очень долго. Бомгю казалось, что он ненавидит его. Даже те три родинки на спине, даже эти шелковые черные волосы и небольшую горбинку на носу. Когда он хмурится, в межбровье появляются две маленьких мимических морщинки, и сейчас они видны как никогда лучше. Он повернулся и без какой-либо злости или ненависти смотрел на младшего, а тот на него. — Я уверен, ты справишься на ближайших соревнованиях. — тихо произносит хен, но акустика здесь более, чем нормальная. — Как бы я тебя ненавидел, я признаю тот факт, что ты очень хорош в спорте. — Ты пришел в душ или выносить мне мозги? — заткнись, Чхве Бомгю. Субин лишь улыбнулся, включив воду посильнее, думал, что остановится сейчас. Его мысли вовсе не заведут его в неприступные дебри и вовсе не сведут с ума. Потому что голый первокурсник прямо перед ним, сейчас, со своим вечным сарказмом, о котором, кажется, он уже и не думал. — Субин… — хотел было начать свою речь, но в тот же момент заметил на себе изучающий взгляд, от которого не неловко или стеснительно. Лишь странно и притягательно. Между ними и двух метров нет. Этот метр с половиной испарился так же быстро, как и их контроль над своим рассудком. Когда старший без отклика совести впивался в сладкие пухлые губы, прижимал голое худое тело к своему и целовал безумно, словно мечтал об этом так долго, и вот, наконец, получил это. Бомгю и не помнит, как оказался прижатым к мокрой скользкой плинтусной стенке, как отвечал на долгие глубокие поцелуи, как чувствовал каждое касание. Если это не грубый и черствый Чхве Субин, то кто перед Бомгю? Перед ним уже не был строгий капитан баскетбольной команды, перед ним был тот, кто пытался отдать всю ласку и чувства в тот холодный зимний вечер в мужской душевой. Первый секс Бомгю прошел совсем не так, как он представлял, и совсем не с тем, с кем хотел бы. Он произошел спонтанно, безрассудно, вовсе не неловко или неприятно. Каждый толчок внутри него отдавал лишь каким-то непривычным и странным ощущением, смешанным с болью, что заглушалась более приятным и каким-то неистово возбуждающим. Субин никогда не был таким: он был мягок, двигался медленно, целовал затяжными и безумно приятными поцелуями, от которых по тонкой коже Чхве младшего шли мурашки.

ххх

Уже битый час Бомгю пытается выгнать из своего дома Субина. Он вальяжно лежит на нем, будто они милая парочка после безумной ночи, ластится, словно кот, что вот-вот начнет мурлыкать. О той ночи в душевой будут знать только они, а еще, возможно, сторож, что услышал стоны, когда хотел закрыть комнату, но каждый из них опустил этот факт. Решить все, увидеть чувства друг друга или же просто попытаться сквозь вечную вражду, сопровождаемую ненавистью и ссорами, разглядеть что-то большее, подкрадывающееся незаметно. Бомгю так и не выгонит из дома своего капитана и спустя два дня, и три, и год. Он так и будет отчитывать его по каждой мелочи, а младший не перестанет дерзить ему. — Слушайся меня, Чхве Бомгю! — вновь пытается добиться своего старший, когда Бомгю самовольно начинает издеваться над ним своими безумными касаниями и поцелуями на шее, когда до соревнований остались считанные секунды. У него, кажется, появился новый способ надоедать своему хёну.