Ловушка

      Шото обратил на нее внимание сразу, как увидел ее впервые. Впрочем, как и прочие парни из класса. Грудь Момо Яойорозу. На нее невозможно не смотреть, потому что, когда Момо входит в помещение, то сначала входит ее грудь, а потом и вся остальная девушка. Просто в отличие от других парней, Тодороки мастерски умеет маскировать свои эмоции и кипящие подростковые гормоны. Округлая, упругая, гипнотизирующая, когда Яойорозу бегает или прыгает. Руки так и чешутся ее пощупать. Особенно когда на девушке этот ее откровенный костюм, едва прикрывающий заманчивые прелести. Да что там, он почти ничего не прикрывает. Порой бывает сложно сконцентрироваться на тренировках, когда рядом мелькает полураздетая Момо, и чтобы не отвлекаться, Тодороки думает об этом, как о вызове для своей силы воли.       Но прекрасная пышная грудь не единственное достоинство Момо Яойорозу. Она настоящая леди. Красивая, изысканная, умная. И причуда интересная, идеально ей подходит. Креати — созидательница. Созидательность — важнейшее качество женской сущности. Момо — эталон женственности.       В первый учебный день, пока Киришима, Каминари, Минэта и Серо спорили, кто сядет рядом с ней, Тодороки просто молча подошел к соседней парте, игнорируя кутерьму вокруг нее, выдвинул стул и сел. Прочно и основательно. Кто не успел — тот опоздал. Это главный жизненный урок любого ребенка из многодетной семьи.       А она посмотрела на него и благодарно улыбнулась за спасение от похотливых мальчишек. Как же он был хорош! Начиная с его внешних и личностных черт и заканчивая его причудой. Причудами. Обладание сразу двумя - это огромная редкость, как и гетерохромия глаз и волос. Высокий, осанистый, широкоплечий, невероятно сильный и хладнокровный. Необычайный. Рядом с ним не было место страху. Рядом с ним она ощущала себя защищенной. Настоящий мужчина. Настоящий герой.       Тодороки и Яойорозу - не по годам умные и проницательные молодые люди. Им прекрасно известно об их взаимной симпатии. Им не нужно было говорить об этом, они и так все видели в глазах друг друга. Когда невзначай касались пальцами, передавая учебник или экзаменационные бланки. Когда в компании одноклассников всегда старались встать рядом. Когда прикрывали друг друга на тренировках и в бою. Момо видела, как восхищенно он смотрит на нее, стоит ей немного принарядиться для вечеринки, или после сложной тренировки, когда она вся в пыли и поту. А Шото заметил, как она смущенно краснеет, разглядывая его оголенный торс во время занятий в бассейне. Как кокетливо теребит прядь своих волос, когда он заговаривает с ней.       Но дальше долгих и пристальных гляделок у них дело не заходит. Оба слишком неопытны в делах любовных. Да они и не спешат никуда. Просто плывут по течению и ждут, когда оно непременно сведет их вместе, а пока просто сидят вот так рядышком и подолгу молчат, посылая друг другу многозначительные взгляды.       Им не нужно говорить, потому что они все понимают без слов. Яойорозу знает, что ей нужно отпрыгнуть в сторону, когда позади появляется морозный холодок ледяной причуды Тодороки, а тот, в свою очередь, по одному лишь движению ее бровей угадывает, когда надо уступить ей место для маневра. Кивок головой, короткий быстрый жест - и они в курсе, что надо делать.       Но в этот раз их застали врасплох. Только класс пришел на полигон, на них сразу напали, даже условия тренировки не сообщили. Шото и Момо как всегда держались рядом, но не успели переглянуться, как земля у них под ногами разверзлась, и они оказались зажаты в каком-то ящике, настолько тесном, что находиться в нем можно было лишь согнувшись в три погибели.       — Нет, нет, нет! — воскликнула девушка, удивляя Тодороки паникой в голосе.       — Проверка на смекалку! — раздался голос учителя Айзавы, усиленный микрофоном. — Ваша задача— выбраться из ловушек. Первых пятерых справившихся освободят от письменного экзамена в конце семестра. На все про все вам дается час. Время пошло!       Всегда собранная и рассудительная Яойорозу вдруг лихорадочно заворочалась, замолотила руками по стенкам:       — Я задыхаюсь! — в ужасе захрипела она. — Я не могу дышать! Выпустите! Я не могу дышать!       — Не волнуйся, — неумело принялся успокаивать ее Тодороки. — Тут есть люки, это… — и подбородок резануло болью.       Одноклассница не слушала его, полностью поглощенная страхом, она размахивала руками без разбору, стучала ногами, угрожая заехать ему коленкой в пах.       — ВЫПУСТИТЕ!!! — орала она.       — Яойорозу! — парень повысил голос, пытаясь докричаться до неё. — Яойорозу, прекрати!       Тодороки ощущал ее взбесившееся дыхание. Это не предвещало ничего хорошего. Ее трясло, она теряла над собой контроль. Еще немного — гипервентиляция легких и обморок ей обеспечен. Надо было срочно действовать. Первым делом следовало обезопасить себя от ее коленок, поэтому он ухватил ее за ноги, свел их вместе и перекинул через свое бедро. Теперь в его пах упиралась ее попка, но сейчас было не до приличий или непотребных мыслей.       — Яойорозу, смотри на меня. — приказал он властным тоном, обхватив ее лицо ладонями. — Посмотри на меня.       Девушка вцепилась в его запястья и уставилась на него сумасшедшими от страха глазами.       — Глубоко вдохни и выдохни, — велел Тодороки.       Момо рвано втянула воздух в легкие и выпустила его обратно, всколыхнув красно-белые пряди на лбу парня.       — Хорошо. Еще раз, — скомандовал он. — Еще раз, — повторил Шото, когда девушка выполнила его требование.       — Вот так. Просто дыши. Я с тобой. Вдох, выдох. А теперь заземляемся. Назови пять вещей, которые ты видишь. Давай. Пять вещей, которые ты на мне видишь.       — З-з-застежку, — вымолвила Яойорозу, сглатывая ком в горле.       — Так, молодец, продолжай.       — Брови?       — Сойдет. Дальше.       — Глаза. Нос. Губы, — перечислила Яойорозу, понемногу успокаиваясь.       — Отлично. Теперь четыре вещи, которые ты чувствуешь. Не переживания, — уточнил Тодороки. — физические.       — Твои руки. — произнесла Момо и ослабила хватку, страх начал отпускать её. — Твою ногу, одежду и эм… — она замешкалась, внезапно осознав, что они с Тодороки находятся так близко, что почти соприкасаются носами, — твое дыхание.       — Замечательно, — слегка улыбнулся Тодороки. — А теперь закрепим результат. Три запаха.       Яойорозу прикрыла веки и потянула носом.       — Твои духи. Они пахнут бергамотом, шалфеем и чем-то древесным, кажется, кедр?       — Ого, у тебя отличный нюх.       — Я просто люблю парфюмерию, — слабо улыбнулась девушка в ответ — хороший знак, хоть она все еще была бледна и мелко тряслась.       — Клаустрофобия? — Тодороки убрал ладони от ее лица и уперся ими в стенку над головой Момо. Он навис над ней, но принять другую позицию не было никакой возможности.       — Не знаю. Такое со мной впервые.       — Главное — не забывай дышать и концентрируйся на физических ощущениях, — сказал Тодороки, осматривая короб на предмет каких-нибудь швов или заклепок. Теперь, когда Яойорозу относительно в порядке, можно подумать и о задании.       Высвободиться нужно было как можно быстрее и вовсе не из-за хорошего результата, а потому что неизвестно, как скоро Момо накроет новый приступ панической атаки. В том, что это обязательно случится, Тодороки не сомневался.       — Никаких швов или выпирающих стыков я не нашел, — сообщил он. — Ящик, похоже, целиком отлит, но из чего — не уверен. Как будто какой-то металлический сплав. Я бы мог попытаться его расплавить, но без огнеупорных костюмов мы поджаримся. Сможешь создать парочку?       — Я… я попробую, — нерешительно пролепетала Яойорозу и направила руку на оголенный живот. Над кожей появилось розовые искорки, но как Момо ни напрягалась, у нее ничего не выходило. Она не могла сконцентрироваться на составе и форме. Мысли разбегались, скукоживались под новым наступающим приливом страха. Рука дрогнула, искорки рассеялись.       — Прости, Тодороки-сан! — беспомощно всхлипнула девушка. — Я не могу! Я… я… — ее голос сорвался, на лбу проступил холодный пот. — Я бесполезна!       — Не говори так, — резко возразил Шото. — Это неправда. Я знаю, через что ты проходишь. Неконтролируемый страх. Это пройдет, просто надо перетерпеть. Просто думай о том, что чувствуешь…       — Я не могу! — завертела головой Момо. — Не получается! Не могу…       Чертов короб! В нем ни подвигаться толком, ни размяться. В нем не было ничего, на что Шото мог бы отвлечь внимание Яойорозу. Сейчас у нее такой выброс адреналина, какой бывает перед смертельной опасностью, не так-то просто с ним справиться. И есть только один способ — перенаправить адреналин не в страх, а в другую сильную эмоцию. В его случае —это был гнев к отцу. Но в данной ситуации гнев не вариант для Яойорозу, и у нее вряд ли найдется серьезная причина для ненависти, как у него. Что же еще кроме страха и гнева может спровоцировать мощный всплеск адреналина?       Не в таких обстоятельствах Тодороки себе это представлял, но другого выхода не было.       Одной рукой он сгреб ее за плечи, притянул к себе и поймал ее губы своими. И оба застыли в долгом, упоительном моменте. Тесная ловушка, время, реальность, сердечный ритм — все полетело к чертям, исчезло, забылось. Только он, она и поцелуй между ними. А потом ее ладони легли ему на плечи, ее потрясающая грудь плотнее прильнула к его груди, губы Момо приоткрылись, и Тодороки накрыло опьяняющей волной восторга. Это было похоже на магию, на действие какой-то причуды. Ужас, ворочавшийся в ней, словно гигантский ком из пауков, уменьшался с каждым пылким поцелуем Шото, а стоило ей покрепче обнять парня — от страха не осталось и следа. Как и от стыда. Как и от приличий, взращиваемых в ней с самого детства. Все, что сейчас действительно имело смысл — это его горячие губы на ее скулах, шее и ключицах, его сильные руки, медленно спускающиеся к талии и бедрам. Тодороки сам не понял, как перестал управлять ими и собой в целом. Опомнился лишь когда инстинктивно ткнулся отвердевшим пахом в ее попку. Он тут же взглянул на Яойорозу. Что она скажет? Посчитает нахальством? Возмутится? Отвернется? Оттолкнет? Но в ее глазах он не нашел укора. В полумраке их кургузой темницы ее зрачки мерцали как яркие звезды в ночном небе. Теплота. Интерес. Желание. Она поддалась бедрами ему навстречу и Шото едва не захлебнулся от возросшего возбуждения. Оба задышали громче, глубже. Тодороки приник к неприкрытой коже на груди и животе девушки, задрал широкий пояс, стиснул пальцами ее ягодицы, вжался в ее заветное место, потерся, будоража и ее, и себя. Слишком хорошо, чтобы остановиться, и слишком неподходящее место, чтобы продолжать дальше.       — Тодороки-сан, — сладко выдохнула Момо — я хочу…       — И я тебя хочу, — глухо отозвался Шото, не отрываясь от поцелуев.       — … создать огнеупорную ткань, — закончила предложение она.       «Дурак!» — ругнулся на себя Шото за опрометчивость и отпрянул, да так резво, что приложился затылком о решетку люка в потолке.       — Ох! Что же ты так! — погладила его Момо по ушибленному месту и захихикала при виде его раскрасневшейся, смущенной физиономии. Более милого Тодороки, чем сейчас, она еще не видела.

***

      Они не попали в первую пятерку, но их это ничуть не заботило. Выбравшись из короба, все еще румяные не столько от жара, сколько от возбуждения, они почти не вслушивались в разбор полетов учителя Айзавы. Шото не сводил глаз с Яойорозу, а вот она лишь время от времени коротко оглядывалась на него, и то, украдкой, убедившись, что никто не смотрит. Казалось, ей неудобно от того, что он так пристально на нее пялится. Не хочет, чтоб кто-то что-то заподозрил? Нет, скорее стыд за саму себя. Яойорозу очень ответственная и добросовестная. Обжиматься на тренировке не просто неприлично, но и верх неуважительности, а она - вице-президент класса. Она слишком строга к себе. Тодороки хотелось облегчить ее совесть, ведь это он все начал, хотелось поговорить с ней после того как их распустят, но стоило учителю Айзаве объявить конец, как она тут же умотала с подружками, даже не взглянув на него. Игнорирует. Избегает. Этого Тодороки понять не мог. Как не мог и думать о чем-либо другом, кроме Яойорозу. Прокручивать в голове их поцелуи, ощущение ее гладкой бархатной кожи у него под пальцами, ее томные вздохи… Наваждение. Ему не сиделось, но и заниматься чем-то другим он был не в состоянии. Он все еще чувствовал ее запах на себе. Он искал ее в кафетерии, в общей гостиной, но каким-то образом ей удавалось ускользнуть от него прежде, чем он смог ее найти. К вечеру Тодороки надоело терпеть это взвинченное состояние. Он чувствовал себя Кацуки Бакугой, готовым в любой момент взорваться. Ему необходимо было что-то предпринять. Срочно.       Шото вышел в коридор и решительно направился к комнате Яойорозу. Почему-то он не допускал, что ее там не будет, или что она его не примет, или что комната окажется запертой (все настолько доверяли друг другу, что замки никто не использовал). Тодороки просто нажал на ручку двери и нагло вторгся в ее пространство. Он застал ее у туалетного столика. В банном халате и с мокрыми волосами.       — Нам нужно поговорить, — сказал он и запнулся, не зная с чего начать. Слишком много всего ворочалось в его голове. Слишком отвлекали капли, стекающие с ее волос в вырез небрежно запахнутого халата.       Он нервничал, и это было заметно. Поэтому Момо первой прервала неловкое молчание:       — Ты сказал, что знаешь, каково мне? — вопросительно посмотрела она на Тодороки.       — В детстве у меня тоже были панические атаки, — произнес он, отмечая про себя мудрый подход Яойорозу начать с посторонней темы, так было значительно легче. — После того, как получил ожог, — он указал на шрам у левого глаза.       — И как ты справился с этим?       — Не просто. Но я был ребенком. У тебя, думаю, получится быстрее.       — Я сбежала, так и не поблагодарив тебя за помощь, — потупила глаза девушка.       — Яойорозу, прости меня если…       — Нет, это я должна извиниться, — перебила она Тодороки. — Я… Для меня это вновинку, понимаешь?       — Да. Для меня тоже, — кивнул Шото.       — Я запуталась. Мне нужно было подумать. Понимаешь?       Нет. На этот раз он не совсем понимал. Что-то было в ее долгом испытующем взгляде. Что-то интимное. Головокружительное, как аромат ночной фиалки. Момо потянула за пояс, сдвинула борты халата и позволила ему упасть к ногам. Шото восхищенно выдохнул, а потом повернул защелку на замке.