Ярославна

Помните, как это, бежать, опаздывать, докрашивать губы на эскалаторе, ловить свое отражение во всех зеркальных поверхностях, следить, чтоб ни одна прядь искусно завитых волос не выбилась? И волнение это помните? Когда нужно срочно за вечер до свидания обойти сотню торговых центров в поиске того самого платья, сексуального, но в то же время закрытого, однотонного, но с ярким акцентом? А туфли, взятые у подруги на денек? А часы, проведенные в ванной с масками, пилингами, скрабами, вооружившись бритвой, потому что «авось»? А то самое белье, дорогущее, дизайнерское, ни разу не распакованное, и чулки с кружевом? Я вообще-то не люблю женскую одежду. Мне все ближе джинсы и широченные свитера, да и губы я не крашу в быту, разве что гигиенической помадой. А волосы в локоны закручивать — это же мороки сколько? Мне достаточно собрать их в пучок или хвост, чтоб не мешались. Но всем этим бабским барахлом моя квартира завалена и, увы, рука не поднимается отнести это все на помойку, на радость бомжихе Тамарке. И ладно, если бы я сам все это накупил сдуру, так нет же! Изначально было только платье, купленное в масс-маркете, дешевая палетка теней и туфли, которые я одолжил у подруги, и все ради того, чтоб впечатлить Жеку, который признался однажды под «мухой», что хотел бы трахнуть меня в платье. Вот я и приперся на свидание в женском образе. Благо, девушка из меня вышла очень даже симпатичная, а не какая-то транс-дива доморощенная. После дикого секса в кабинке туалета, порванных чулков и размазанной по всей морде помады, курьер начал регулярно доставлять мне (не по своей инициативе) то платья, то туфли, и вот уже шкаф на семьдесят восемь процентов состоит из элементов женского гардероба и только на двадцать два из излюбленных оверсайз свитеров, футболок и растянутых на коленках джинсов. Это всё, конечно, хорошо и прекрасно, но, когда под дверью начали появляться коробки с цветами, а в постели меня теперь называли не «Яр», «Ярослав», а очень даже «Яра» и «Яся», психанул. В голове зрела мысль, что Женю нужно было проучить. Женя слишком заигрался и вообще, если ему так хочется трахать баб, пусть идет и трахает баб! Раньше, конечно, все эти ролевые игры очень даже возбуждали, и я соглашался играть роль девочек, переодеваться, краситься и все такое, но это зашло уже слишком далеко. Последней каплей стал наш телефонный разговор, когда мы строили планы на субботу. «А куда бы ты хотела… хотел пойти?..» Чашка, которую я держал в руках выскользнула и разбилась, проливая молоко на пол. Ну, пиздец, приехали. «Все нормально? Что за грохот?..» Я, кипя от ярости, пнул носком тапка осколки и максимально спокойным голосом произнес: «Ты говорил, что у твоего друга день рождения, помнишь? Пойдем?» План мести был рассчитан до мелочей. Я продумал каждый шаг, каждый жест. Я гладко выбрил щеки, прошелся щипчиками по бровям, корректируя форму, подобрал платье, способное полностью скрыть отсутствие женских округлых бедер и не сильно подчеркивающее более широкие, чем у представительниц прекрасного пола, плечи. Выбрал туфли, в которых я чувствовал себя уверенно, и лег спать, со злобным предвкушением представляя, как вытянется от удивления Женино лицо, когда он увидит меня завтра. Его ближайшие друзья знали, что мы вместе, но вот что я ради него платья надевал — не знал никто. Да и стеснялся он как-то. Запасть на парня, по его мнению, не так позорно, как запасть на трапа. Печально, что я сам приучил его к этому всему. Я крутил локоны, убеждая себя, что это в последний раз, потому что ну нельзя вот так вот — уничтожать свое «я» ради прихоти другого, пусть и любимого человека. Очень любимого. В сердце кольнуло. Я замер, рассматривая свое отражение в зеркале. Таким он хочет меня видеть? Боль от того, что я ему не нравлюсь таким, какой я есть, и злость по той же причине всколыхнулись в душе разрушительной волной, и я с воодушевлением принялся терзать волосы горячими щипцами. Черные пряди рассыпались по плечам подобно атласным лентам, подчеркивая молочную, светящуюся кожу и изогнутые темные брови. Я чуть подкрасил пушистые ресницы тушью и совсем немного подвел глаза карандашом, высветлил внутреннюю часть века светлыми тенями из дорогущей палетки и почти удовлетворенно окинул себя взглядом. Платье у меня было графитовое с серебристыми вставками, поэтому губы я решил слегка подкрасить едва заметной, чуть отличающейся от естественного цвета, помадой и надеть сережки гвоздики с камушком. Не слишком вызывающе, самое то для ресторана. Совсем скоро должно было подъехать такси. Я сунул обтянутые черными чулками ноги в туфли на шпильке и выпрямился, критично осматривая себя в высоком, в рост, зеркале. Юбка, чуть ниже колена, не широкая, но и не обтягивающая, как сосиску, делала талию тоненькой-тоненькой, а объемные рукава в сумме с бюстгальтером-двоечкой, набитым «ватой» только подчёркивали те самые желанные «песочные часы». Это платье было одно из первых, подаренных Женькой. Помнил ли он? Я искривил губы в злой усмешке, закинул ключи и телефон в клатч, подумал и сунул туда еще пузырек со смазкой, вышел на улицу, погружаясь в объятие теплого майского вечера. Мне не нравилось все это. Не нравилось, что спустя шесть лет отношений мы живем отдельно, иногда ночуя друг у друга. Не нравилось, что я для него в постели теперь «Яся», а не «Яр». Не нравилось, что, не смотря на все это, продолжаю любить его и надевать для него осточертевшие бабские шмотки. Такси мчалось по ночному городу, а я то и дело ловил взгляд водилы в зеркале заднего вида и мрачнел с каждой секундой. Может, зря я это? Может, стоило просто поговорить с Женей? Что я, как баба в самом-то деле? Но это его вчерашнее «Что бы ты хотела…», сказанное в быту, — не в постели, нет. В телефонном разговоре! Сука ты, Женя! Гневно цокая каблучками по вымощенной плиткой дорожке перед рестораном, я направился к ожидающему меня суженому. Он стоял, прислонившись спиной к колонне и курил, выпуская дым в антрацитовое небо. Серебристый лунный свет освещал задумчивое лицо, отражался в блестящих карих глазах. Но я и не думал поддаваться своей влюбленности. Так дальше не могло продолжаться, и я точно это знал. Женя не обернулся на стук каблуков — это радовало. Не хватало еще, чтоб он за каждой юбкой бегал! Хочет бегать за юбками — пусть бегает за моими… тьфу, что я несу?! — Ярослав? — удивленно пробормотал он, когда я подошел ближе. Блять, обидно, что даже на каблуках, я все равно ниже, пусть и ненамного. — Ярослава! — возмутился я, беря его под руку. — Ты же хотел меня видеть «в образе», разве нет?.. — Ты с ума сошел? — прошипел Женя, пытаясь отцепить мои пальцы, но я только сильнее перехватил его локоть и перестал ломать комедию. Толкнул его к стене и процедил своим обычным голосом. При внешней обертке «девочка в платьице», мужской баритон звучал жутко, даже для меня самого. Жека смотрел растерянно и рассерженно, но и я бесился не меньше. — Мы сейчас идем на день рождения к твоему другу и ты представляешь меня как Ярославу, понял?! — Не стану я представлять тебя как Ярославу! — понижая голос до угрожающего рычания, ответил мужчина. — Леха знает, что у меня есть парень Ярослав. — Как-то ты нечасто про это вспоминаешь! — рявкнул я, разворачиваясь. Не думал, что умею так быстро передвигаться на каблуках, но, когда он только сообразил, что происходит, я был уже в здании. Хлопнула дверь за спиной и грубые пальцы сомкнулись на моем запястье, но к нам уже приближался сам именинник с женой. Не получилось высказать мне все, что он обо мне думает. — Жека! — радостно воскликнул Алексей, обнимая замершего в растерянности друга. Похлопал по плечу. — А что это за спутница с тобой?.. — Ярослава, его девушка, — встрял я, протягивая руку, скорее по привычке, чем так и было задумано. Непонимание, напополам с удивлением, весельем, хмельным интересом заискрилось в светлых глазах мужчины, скрытых за толстыми стеклами очков. Он пожал мне руку мягко, как женщине, но я намеренно сжал сильнее, чтоб он точно знал, что за цирк мы тут устроили. — Кхм, приятно познакомиться, Ярослава. Много о вас наслышан… — Алексей перевел вопрошающий взгляд на молчащего Женю и произнес, — а это моя невеста Анастасия. По улыбке Насти я понял, что она ничего не заподозрила, и мило улыбнулся, прижался боком к боку застывшего каменным изваянием Жени, вынуждая его приобнять меня за талию. Чудесно, продолжим этот аттракцион безудержного веселья. Самое время познакомиться с другими гостями. Меня знакомили с сослуживцами, коллегами, школьными друзьями Жени и Леши, а я со всеми был любезен, шутил остроумно и порой даже позволял себе легкий флирт. Так, для разгону. Ближе к середине вечера, когда у меня уже завелись собеседники из числа молодых разодетых жен, невест и девушек, что хихикали и обсуждали детей и мужей, я заметил, как Алексей оттаскивает Женю в сторону, к стене, выпытывая у него подробности. Я только высокомерно ухмыльнулся, делая глоток шампанского. Я ведь его знаю. Он не станет врать и валить все на меня, якобы это я такой извращенец-кроссдрессер. Выдаст все как на духу, чистосердечное, так сказать. — Яра, а вы с Женей сколько уже вместе? — поинтересовалась Анастасия, накручивая прядь волос на палец. — Шесть лет, — произнес я в ответ, краем глаза наблюдая, как мой суженый-ряженый, активно жестикулируя, что-то рассказывает группке людей из числа школьных друзей. Все активно смеялись с безумно смешной, я уверен, шутки. Особенно та баба в шлюховатом платье цвета фуксии. У, мымра! Так бы и выдрал ей все патлы. — И что, о свадьбе пока речи не шло? — злорадно-сочувствующе протянула змеюка по правую руку от Насти. Высокая и худая, с короткой черной стрижкой и длинной-длинной шеей. Фу, дура. Думает, я поверю в этот ее печальный тон? — А мы и так счастливы, — равнодушно протянул я, перехватывая взгляд Жени. Я слышал его шутки и видел очень хорошо, и сразу понял, что это блядская месть. Голос его был неестественно веселым, глаза блестели, а смех фальшивым, как блеск китайской бижутерии. Уж я-то знал все его штучки. А уж как он то и дело оглядывается, проверяя, смотрю ли я! Ради меня ж весь этот спектакль. Показать, что может без меня, что хорошо без меня. Придурок… К нашей «девичьей» стайке приблизились мужчины и тут же увлекли к столу, где принялись угощать шампанским и канапе. Я с радостью принимал все ухаживания, смеялся на не очень остроумные шутки, чувствуя, как меня буквально протыкает взгляд карих, бесконечно любимых глаз. К концу вечера, когда один из «кавалеров» положил руку мне на спину, я вдруг с тоской осознал, что мне противно. От себя противно. В этой жрущей, пьющей, ржущей толпе, я пытался намеренно сделать больно родному человеку, отгородился от него телами всех этих незнакомцев, а теперь вынужден неловко убирать грязные лапы всяких мужиков со своей талии, потому что единственные лапы, которые я хочу ощущать на своем теле сейчас обнимают за плечи Марин… Что?! — Ах ты ж сука! Ну всё! — прошипел я, поспешно отворачиваясь, и нацепил на лицо самую милую улыбку из всех имеющихся в наличии. Он не хотел ее лапать, я знал это. В глазах не было интереса, только желание опозорить меня. И телки клюнули. — Ярослава, я не хочу расстраивать тебя, но, кажется, твой Женя… — прошептала на ухо одна из «доброжелательниц», чье пластмассовое лицо до безумия напоминало мне крысиную морду, и я равнодушно глянул еще раз на своего, мать его, парня. — А, нет, не переживай, у нас свободные отношения, — отмахнулся я, доставая следом из арсенала максимально горячую шутку. Толпа рассмеялась, а обладатель тех самых «грязных», распутных рук, что то и дело касались моего плеча, спины, талии, волос, запястья, подмигнул мне. — А ты умеешь завести толпу, — ухмыльнулся он, салютуя мне своим бокалом с коньяком. — Пью в твою честь! Я картинно раскланялся, заулыбался, хотя мне было совсем не весело. Женя стоял близко. Настолько, что шанс, что он не слышал мои слова про свободные отношения, был минимальным. Я допил шампанское и хотел уже попросить моего доморощенного ухажера, чьего имени я не знал, налить еще немного, но руку мою перехватили беспощадные, знакомые пальцы, и на талию легла родная, теплая ладонь. Я на секунду расслабился, прижимаясь к нему боком. Меня, будто теплое одеяло, окутал запах его парфюма, и душа погрузилась в горячую ванну, а все волнение и нервозность растворились, тело расслабилось, и даже время будто остановилось. Я сонно улыбнулся, накрыв его руку на своей талии ладонью, и едва не застонал, когда грубые пальцы на запястье сжались сильнее, до боли. Я едва не выпустил пустой бокал, который так и не донес до стола. — Дорогая, не хочешь рассказать мне, чем ты тут занимаешься? — прошептал он, обдавая выглядывающее из-под темных прядей ухо горячим дыханием. — Общаюсь с твоими друзьями, — не в силах язвить и злиться, пробормотал я в ответ, откидывая голову назад. Заглянул в потемневшие глаза, прищурился. А нет, я еще как в силах язвить и злиться! — Ты занимаешься тем же, я смотрю. — Ну, а чем мне еще заняться, когда ты решила оставить меня в одиночестве и посвятить время своим новым знакомым? — Не знаю, чем тебе заняться. Может, пообщаться с Мариной?!.. Он наклонился ниже, касаясь губами щеки, но я ловко выкрутился из объятий, гордо вскидывая подбородок. — Евгений, а почему вы, спустя шесть лет отношений, не делаете Ярославе предложение? — с плохо скрываемым ядом в голосе поинтересовалась одна из наблюдающих за начинающимся скандалом змеюк. Женя сцепил зубы, а потом в голове его дурной вдруг родилась гениальная идея. Я прошептал одними губами «не надо», но сорвавший стоп-кран локомотив было уже не остановить. — А действительно! — воскликнул мужчина и вдруг опустился на одно колено передо мной, схватив мою руку, которую я, тормоз такой, не успел отдернуть. — Яр, ты выйдешь за меня? Вокруг умилительно заохали, растроганно заахали, восхищенно присвистнули и только искреннее «охереть» от Алексея, который единственный был в курсе изнаночки этого спектакля, выдернуло меня из коматозного состояния. Я захлопал ресницами и возмущенно закричал: — Нет, конечно же! — повисло гнетущее молчание. Да, некрасиво. Перед глазами всех Женькиных друзей я, якобы его девушка, отвечаю отказом на предложение руки и сердца. Так поступать с ним я не должен был. Ошарашенный взгляд мужчины, который вообще непонятно чего ожидал, вынудил меня исправить положение. И потому я добавил: — Где мое кольцо? Вот купишь кольцо, тогда и приходи! Женя нервно рассмеялся, поднимаясь и заключая меня в совсем не нежные объятия. Я уткнулся носом ему в шею, обхватил руками за плечи и замер, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Но его сердце колотилось так же быстро, а горячий шепот, обжигал все внутренности кислотой, потому что… да вот нихрена я не знаю, почему. — А ты бы согласился? — Да. Я сказал и только потом понял, что не сомневался ни секунды. Неужели я так сильно хотел этого? Да блять, я просто хотел жить вместе, просыпаться в одной постели и засыпать в одной постели, готовить ему завтрак и ждать с работы. И пофиг, будет у меня кольцо на пальце или нет! От шампанского чуть пошатывало, и я с трудом отлип от Женьки, но недалеко, на полметра, потому что как-то расхотелось мстить. А еще хотелось снять бабские шмотки, и чтоб он представил меня как Ярослава, своего парня. — Эй, куда мы?!. — он дернул меня за руку к колонне, а потом за угол, по коридору и к знакомой комнате. — Блять, Женя, ну не здесь же! — Раньше думать надо было! — он толкнул меня в свободную комнатку-кабинку, и я облегченно вздохнул. Ну хоть стены не картонные и дверь от потолка до пола! Да и место есть. — Поиграть хотел? — Наказать тебя, придурка, хотел! — я оттолкнул его руки и надавил на плечи, усаживая на белую крышку унитаза. Надеюсь, она достаточно крепкая? — Девочку хочешь, да?.. Я звонко шлепнул его по ладони, что так нагло пыталась залезть мне под юбку. Он понял, принял правила и замер смирно, голодным взглядом наблюдая, как я расстегиваю змейку на платье. Ловко выпутался из плена ткани, расстегнул пустой лифчик… Медленно, аккуратно повесил все это дело на крючок. Не место и не время для стриптиза, да и просто вот кидать шмотки на грязный пол я не собирался. — Ты просто шикарный… Ты знал об этом? — Женя прошелся языком по пересохшим губам, приспустил галстук, не отрывая взгляда от моего тела. Я только иронично вскинул бровь на такое заявление. До всей этой херни с переодеванием я бы поверил безоговорочно, но теперь… — Что именно шикарное? Тебе нравятся плоскогрудые девочки с членом или мальчики в бабских шмотках, а? — я запустил руку под резинку кружевных трусиков, поднимая член вверх, чтоб выглядывала одна лишь розовая, истекающая смазкой головка. Он наклонился ниже, лизнул мутную капельку и прижался губами к животу, не разрывая зрительного контакта. Обожаю этот взгляд. Такой животный, будто он не сдержится, накинется… Я думал, что руки Женя все-таки будет держать при себе, но он схватил меня за бедра и дернул на себя, прижимая так близко, что я кожей чувствовал, как дрожит все его тело. Я расставил ноги и сел на него верхом, чтоб дотянуться до приоткрытых, манящих губ. — В тебе шикарное — ты. Я думал, когда мы познакомились, что ты посредственный мальчик-официант, флиртующий с денежными мешками, но ты не такой… — грубая рука сжала на затылке мои с таким трудом завитые в локоны волосы и заставила наклонить голову ниже, и я поддался этой безоговорочной силе, в который раз сдаваясь с потрохами, признавая его превосходство. Потому что мне, сука, всегда это нравилось. — Ты такой непокорный и в то же время такой послушный… — хриплый голос окутывал разум туманом, пробирался в самое сердце, и я готов был кончить только от этого звука, неважно, что он там говорит. Внизу в животе все скручивалось узлами, тянуло, болело, щекотало, и я застонал, впиваясь в его несущий чепуху рот. Он, ну кто бы сомневался, взял себе главную роль. Прошелся языком по мои губам, зубам, нёбу, а я только лишь пытался успеть за ним, прогибаясь под его волю. Вжикнула молния на брюках, и я понял, что могу прикоснуться к нему. Я опустил руку вниз, наткнулся пальцами на его пальцы, сжимающие твердый член и в тот момент мне стало так на все насрать. Даже на то, что у меня с собой не было смазки. Вернее она была, но в сумочке, которая осталась на столике. Будет больно. Будет охренительно больно на сухую. Может кому-то и норм, но я чувствительный до ужаса, однако сейчас, чувствуя пульсирующий орган в своей ладошке, я хотел только одного — засунуть его в свою похотливую задницу и сдохнуть от счастья. Я чуть приподнялся, продолжая одной рукой обхватывать его за шею, а другой направил член в себя… — Нет-нет-нет, стой! — шикнул Женя, сильнее сжимая руку на моих волосах. Я открыл глаза, сморгнул невесть откуда взявшиеся слезы. — Где смазка? — В клатче… — пискнул я, опускаясь обратно на его бедра. — Так и знал, что тебе крышу снесет! — проворчал мужчина, доставая из кармана приспущенных брюк маленький полупрозрачный тюбик. Я едва ли не зарыдал в голос от умиления. Ну, боже, вот за какие добрые дела ты наградил меня таким мужчиной? Заботится обо мне, неадекватном таком! Я молча наблюдал, как он смазывает свой член, а потом отодвигает одной рукой край кружевных трусиков и проходится скользкими пальцами по судорожно сжимающей дырочке. — Давай, пожалуйста! — прошептал я, откидывая назад растрепанные волосы. В зал возвращаться в таком виде нельзя по любому. Придется выходить через черный вход. Хах, мне сейчас присунут через черный вход! Я снова привычным движением обхватил рукой перевитый венами член и направил в себя, пока он придерживал край трусиков, чтоб не мешались. По-хорошему стоило их снять к чертовой матери, но я сейчас об этом думать не хотел. Он проникал медленно. Я умел расслабиться так, чтоб было не очень больно, но сейчас моей выдержки хватало только на то, чтоб не шипеть. Женя был моим голосом разума, придерживал меня за бедро, не позволял опуститься одним махом, не отрывая взгляда от медленно исчезающего в глубине моего тела члена. Единственного члена, который когда-либо был во мне. Эта мысль почему-то нехило так возбудила, и я тихонечко простонал, впуская его до конца вовнутрь. Замер, тяжело дыша. Боль колола иголочками изнутри, но она была привычной, родной, и за ней следовало удовольствие, которое было неизбежным, ведь мы так хорошо знали друг друга, и я просто не мог… — Я тебя люблю, — прошептал он мне на ухо, обхватывая за талию. Я вздрогнул, распахнул глаза, наталкиваясь взглядом на совершенно ошалевший взгляд любимых карих глаз. Медленно приподнялся, опустился вниз, чувствуя, как горячий огонь наслаждения начинает зарождаться, но не в животе, нет, а в сердце. Оттуда, откуда он обычно и расходится. — Я так сильно тебя люблю, Ярослав. Всего тебя… Я двигался все быстрее, будто мазохист, кайфуя от того, как сильно трется мой собственный член о резинку и кружево женских трусиков. Еще быстрее. Еще резче. — И я тебя люблю, — я всхлипнул, обхватывая перемазанными в смазке ладонями его лицо. — Прости меня. Я такой придурок! — И ты меня прости. Я думал…. Я думал, что тебе нравится все это. Игра… — он застонал от удовольствия, закусил губу, и я сжал мышцы, еще резче опускаясь вниз. Дыхания не хватало. Я открывал рот, ловил воздух, как жалкая, выброшенная на берег рыбешка. В комнатке-кабинке было так жарко, что пот стекал с нас ручейками, но в груди горело пламя куда более обжигающее. Его ладонь оттянула ткань трусиков вниз, принялась наглаживать головку, и я чувствовал, что еще чуть-чуть… Яички поджались, задница сжалась так, что Жене, наверное, тоже сдавило до безумия, но меня трясло всего и я не мог понять, то ли это ноги уже не держат, то ли это оргазм накрыл такой силы. Я стиснул зубы на многострадальной нижней губе, и соленая кровь скатилась на язык, но боли будто бы и не было. Сильные руки прижали меня к груди так, что, я думал, ребра сломаются и осыпятся ненужными осколками куда-то в брюшную полость. Мы просто обнимались и пытались восстановить дыхание, хотя справиться с этим безумным биением сердца никак не получалось. А от его вопроса сердце вообще начало стучать с перебоями. — Ты правду говорил, что выйдешь за меня если… кольцо…? — Придурок, какое, нахрен, кольцо?.. — прошептал я в ответ утыкаясь носом ему в шею. — Я же сказал, что и без кольца бы пошел. Но я, Ярослав, а не всякие там «Яси», понял?