Война продолжается

Стив сидел на крыше дома и мрачно смотрел на огни ночного города. Рядом стояла полупустая бутылка виски, ополовиненная пачка сигарет и зажигалка. Ветер разносил по воздуху горстки пепла — всё, что осталось от Дела №17. Роджерсу хотелось бы забыть то, что он прочитал в папке, но слова намертво въелись в мозг. В голове просто не укладывалось, как можно быть настолько бесчеловечным, чтобы ТАКОЕ делать с живым существом, с человеком. Которым, похоже, Баки никто не считал. То, через что прошёл Баки... Это много хуже Ада или Чистилища, это просто такая грязь и тьма, такая боль... Будет удивительно, если за маской Зимнего Солдата остались хотя бы ошметки его родного человека. Горло опалилось виски, в желудке стало тепло, но голова была по-прежнему забита прочитанным, пустота и забвение не наступали, боль не отступала. Вспомнилась попытка напиться после смерти Баки. Боже, Стив сам не верил, что хотел бы, чтобы Баки умер тогда, так было бы лучше, ему не пришлось бы проходить через весь ужас и кошмар Гидры и застенков Алой Угрозы. Роджерсу казалось, что он окутан тьмой, что засасывала его всё глубже, что он захлёбывался в боли и сожалениях, задыхался от горечи и собственной беспомощности. Если бы он мог бояться Баки, он бы испугался, но только не Барнса, кого-угодно, но не его, и пусть тот не помнит и не осознаёт себя. Ему хотелось проснуться от этого кошмара из реальности, или умереть к чертям. Сейчас они были так похожи. Он снова, как и десятки лет тому назад, сидел один и ждал рассвета, словно спасения, только его всё не было, солнце всё не восходило, ведь оно исчезло в глубоком ущелье холодных Альп. Стив боялся просто жить дальше, просто смириться и плыть по течению, ведь войны уже нет. Он молчал, жёг свечи, лишь бы не спать, молился всем богам и демонам, клялся всем, что имел, что не отступит. Тогда, в далёком 44-том, его вела вперёд месть. Он считал, лучше дважды умереть, чем истлеть в бездействии. Он убивал, чтобы жить и снова бить. Война не прекратилась ни тогда, ни сейчас. Пусть теперь она не так очевидна, но, видимо, никто и ничто не в силах запретить миру воевать. Он солдат, его создали для войны, но как же ему хотелось мира... Не для себя, а для того, кого война перемолола своими жерновами в пыль, не оставив ничего, кроме лица, принадлежащего самому дорогому для него человеку в мире. Человеку, который не помнит ни его, ни самого себя. Стив пил и курил, пытаясь заглушить мысли, смягчить боль, но не получалось. Голова разрывалась, а мыслей становилось всё больше. У него было много достоинств, немало недостатков, но была одна черта, что была одновременно и преимуществом и слабостью — он не умел сдаваться и отступать, всегда шёл вперёд не взирая ни на что. У него не было тормозов, чтобы вовремя остановиться. Лишь Баки мог повлиять на него, но сейчас его не было. Не было никого, кто помешал бы ему совершить задуманное, вовремя скорректировал путь, ибо если этого не сделать, то вести Стива будет только кредо — вижу цель, не вижу препятствий. Глупцами были те, кто считал его непогрешимым идеалистом, не видящим дальше собственного носа. Он всегда был умён и упёрт, всегда отстаивал собственное мнение, даже если оно не приходилось по душе другим. Он был солдатом, убийцей, не мальчиком с плаката. Стив метко стрелял, прицельно бросал ножи, гранаты, неплохо стрелял из лука и владел многими другими видами оружия. Роджерс умел вычурным матёрым изъясняться так, что у бывалых вояк зубы сводило, мог нагнуть словами так, что сдохнуть захочется, просто... Не видел смысла. Пусть его считают Капитаном Америка, ведь от Стива Роджерса, что скрывался под его маской осталось не так и много. Его сердце стало жертвой войны, оно разбилось в ледяных горах, а внутри просто орган, гоняющий кровь по телу. Стоит ли оно того? Стоит, теперь он мог с уверенностью сказать, ведь он снова был жив, его жизнь продолжается, пусть теперь её олицетворение носит металлический протез и имеет славу мирового убийцы. Плевать, как и раньше, на всех. Когда-то он рискнул всем ради Баки, в одиночку отправившись за ним в стан врага. И вырвал Барнса из лап костлявой и щупалец Гидры. Значит, и теперь он не отступит. Он больше не один. Да, его война продолжается, но теперь на передовой рядом с ним есть тот, кто даёт смысл жить дальше. Стив найдёт своего Баки, или Зимнего, или Агента — плевать, какое у него имя. Ведь его Баки — не просто имя, а нечто гораздо большее. - Думается мне, что ты здесь не смысл жизни ищешь, - Сэм присел рядом. Роджерс услышал его давно, но не подал виду, да и не было это важным. - Я уже спрашивал, но повторю снова: ты точно хочешь ввязаться в это дерьмо? - Уилсон смотрел прямо в глаза Стива. - Уж передо мной можешь не притворяться, я знаю, что солдатским матёрым ты владеешь в совершенстве, да и покажи мне того, кто не пил и не курил в затишьях перед боями на поле войны? - Ты уже знаешь мой ответ, я не привык менять своих решений. Так зачем спрашиваешь снова? - Ну а вдруг, - Сэм прикурил сигарету и посмотрел на ночные улицы перед собой. - Знаешь, впервые за то время, что я тебя знаю, я вижу тебя настолько живым, твои глаза горят эмоциями, ты не прячешь взгляд и чувства за маской Капитана. И я рад, что ты не закостенел в своём пустом ничто. Пусть и причиной твоего состояния является Зимний Солдат. - Это будет не просто и весьма опасно. - И это ещё мягко говоря, - дёрнул плечом Уилсон. - Но покой нам только снится, а? - Ты не пойдёшь со мной, это мой бой, моя война. - Я почему-то думал, что ты так и скажешь. Тогда я буду твоей поддержкой в тылу, хотя от меня и не много пользы. Но ты всегда можешь рассчитывать на меня. - Спасибо, - Стив был искренне благодарен Сэму за то, что тот не стал лезть в душу и навязываться. Он не любил этого и не позволял никому. Кроме Баки, тот никогда не спрашивал, считал, что лучше просить прощения, чем разрешения. - В папке есть ещё кое-что. Это касается... Тони, - выдавил из себя Стив. - Точнее, его родителей. - То есть, Зимний Солдат... - Уилсон потрясённо замолчал. - Всё указывает на это. И как бы мне ни хотелось скрыть это от Тони, я не могу, не имею права. Я хочу защитить Баки, спасти его, но и не сказать ничего Старку не могу. Это будет правильно. Лучше я сам ему скажу, чем кто-то чужой расскажет ему, используя это против Баки и меня. Пусть лучше злится на меня, чем на весь мир вокруг. - И ты сам снова всё решил. Тебе говорили, что ты эгоист и любишь чтобы всё было по-твоему? Уверен, что да и не единожды. - Верно, - Стив сильнее сжал бутылку и замолчал, устремив взгляд внутрь себя. Сэм грустно смотрел на Роджерса. Многие заблуждались на его счёт, видя только то, что тот хотел показать и ни граммом больше. Он не за просто так получил звание капитана и свой отряд, секретные миссии и многое другое. Пусть он солдат из прошлого века, но он быстро освоился и в настоящем ничем не уступает другим, более того, уже превзошёл многих, ведь он не просто солдат — он суперсолдат, созданный идеальным оружием войны. И теперь его цель — такое же оружие, как и он сам. Уилсон знал, что Стив получит то, чего хочет. Он справится. Просто не сможет по-другому. Ведь у Роджерса, несмотря на громкие слова и лозунги, только одна ценность, потерянная давным давно и лишь пару дней назад вновь обретённая — Баки Барнс. На следующий день Капитан Америка исчез со всех радаров спец служб и организаций, а Стив Роджерс исчез с карты мира. У мальчишки с Бруклина, согласившегося на опасный для жизни эксперимент была одна цель — Баки. И, как показывает время, Стив достигает задуманного чего бы это ни стоило и сколько бы времени на это ни ушло. Наташа смотрела на педантично заправленную кровать в квартире Стива. Она знала, куда он исчез, в поисках кого бросил всё и не глядя кинулся вперёд. Зимнего Солдата, лучшее оружие Гидры мог поймать только другой супер солдат, Капитан Америка, в этом вряд ли кто засомневается. Но она готова была поспорить на что угодно, что сейчас рискнул всем и не глядя шагнул в тьму не он, а тощий художник Стив Роджерс, у которого был только один якорь и константа в его жизни — Баки Барнс. Они не могут друг без друга и умрут, пытаясь, дотянуться один к другому. Они были слаженной боевой двойкой не только на поле боя, но и в жизни. Наташа умела как никто читать между строк. За другом так не гонятся. Но кто она такая, чтобы лезть в чужую душу? Стив имеет право выбирать как ему жизнь. И она проследит, чтобы никто не посмел отобрать у него это право. Она хорошо помнила ТОТ их разговор. - Знаешь, правда — вещь субъективная. Все видят её по-разному, как и меня. Это удобно. - Тяжко так жить, - но она понимала. - Это способ не умереть. Что ж, раз это способ Стива снова продолжить жить по-настоящему, ему стоит использовать все шансы.

***

Из музея Солдат исчез быстро и незаметно. Ему нужно было скрыться и унять головную боль. Ему нужна база, но он не может вернуться. Ведь он — уже не Зимний. Но и не Барнс. Он запутался, он не знал, что ему делать дальше, как быть. Он не привык самостоятельно принимать решения и делать то, что захочется. Да ему до недавних пор нельзя было даже чего-то хотеть или испытывать хоть какие-то эмоции. Он ведь оружие, а у оружия не может быть чувств, желаний, он полностью подчинялся воле хозяина. Хозяин. По спине пробежала волна мурашек, руки похолодели. Он не справился, провалил миссию. Его накажут. Однако ему удалось узнать, что куратор Пирс мёртв. Но ведь у него обязан быть хозяин. Но его нет. Тогда... Командир. Брок Рамлоу. По позвоночнику пробежала очередная волна, волна жара и странных эмоций, от которых кружилась голова и чего-то хотелось. Прикосновений, взглядов и большего, того, что ему было запрещено, но что он получал, храня воспоминания в таких закоулках, куда никому не добраться. Это было даже невозможно назвать полноценными воспоминаниями, это были рефлексы, инстинкты, что вели его, словно хищника куда-то вперёд, без осознавания и анализа всего происходящего. Его считали бездушным оружием с лицом человека и в чём-то были правы, забывая, что у всего на свете есть обратная сторона медали. И его стороны, наконец, поменялись местами. В голове проносились воспоминания о точках сбора, о секретных базах, лежках, схронах — всё, что не имело временной привязки, но было необходимо для успешного выполнения миссии. Его командир неплохо постарался натаскивая его, подстраивая под работу с его отрядом, под ЕГО руководством. Солдат привык быстро анализировать информацию и просчитывать варианты. Сейчас выйти на командира опасно — да, куратор Пирс мёртв, но кроме него есть и другие, не менее опасные, значит, ему нужно исчезнуть, спрятаться, выждать, а когда предоставится шанс — действовать. Миссия — залечь на дно, раствориться, скрыться. Значит, позывным для этой миссии будет Призрак. И в следующее мгновение, Зимний Солдат, прятавшийся в тени закоулка, словно растворился в тенях, исчез, словно и вправду стал фантомом. Алый огонёк зажженной сигареты мелькнул в темноте. Воздух давил запахом табака и алкоголя, дыма, от горящих бумаг. Человек, стоящий над горящим бочонком под мостом на окраине города был бездомным, как и несколько человек неподалёку, что голодно смотрели на бутылку дешёвого пойла и сигарету, от которой осталось едва пара затяжек. Довольно длинные, спутанные и давно немытые волосы занавесом скрывали лицо мужчины. Капюшон тёмной худи скрывал голову, вещь бесформенно болталась на мужчине. Левая рука сильнее сжала бутылку, послышался скрип кожи о стекло — на руке была перчатка. Документы, фотографии, записи — всё, где когда-либо упоминалось имя Зимнего Солдата, сейчас превращалось в пепел. Никто не должен найти его или выйти на след, Оружие Гидры мертво, Агент исчез, Баки Барнс сгинул в Альпах. Он — никто. Он не человек и не оружие, он — чудовище без прошлого и без имени, зверь, сорвавшийся с поводка и убежавший от пытающегося держать его под контролем хозяина. Солдат не понимал, зачем купил сигареты и русскую водку, наверно, так раньше было привычно глушить это непонятное что-то, скребущееся в грудной клетке и подкорке мозга. Он знал, что так уже делал, видел, как после очередной миссии-зачистки командир и его группа поддержки надирались в хлам алкоголем. Все мысли в голове путались. С одной стороны, в голове царила пустота, прошлого словно не было — он не помнил предыдущей миссии, не помнил, на какой машине ездил командир, чтобы он ел что-то кроме питательных смесей, но помнил, как собрать с закрытыми глазами Глок или любимый командиром Зауэр. У этих мыслей-воспоминаний не было временной составляющей — они просто были и всё. Он знал, что его имя — Джеймс Бьюкенен Барнс, но не воспринимал себя как этого человека. Не чувствовал себя тем, кто откликнется на это имя. Зимний Солдат. Позывной не имел эмоциональной окраски, но был привычен и он ассоциировал себя с ним, с Агентом. Он был Солдатом, тем, вокруг кого воздух плюётся кровью, кто скрыт за чернотой кевлара. Убийства стали наркотиком, долгом — он просто делал, иначе не умел, не знал как и можно ли по-другому. Солдат — заложник своего имени, своей программы, машина без чувств, растерявший свой страх давным давно, где-то далеко на каком-то кровавом поле сражения. Его бой всё ещё продолжается, его жизнь — сплошная война, без конца и края. Да, теперь он свободен от чужих команд, война Гидры уже в прошлом, сгинула в алом мареве тумана. Но от того, что происходит сейчас просто тошнит. Перед глазами порой всплывают лица, залитые кровью и мёртвые блеклые глаза жертв Агента. К горлу подкатила тошнота, головная боль, едва заметная ранее, усилилась. Было противно и мерзко. Солдат — оружие, он никому не нужен, он — тень среди людей. Каждый раз молча брал винтовку, помня, что каждый — враг. Он не терял рассудка, просто он был идеальным оружием для войны. Был, постоянно напоминал себе об этом Солдат. В прошлом, не теперь, когда он смог исчезнуть и пытался осознать, кем он был и кем стал сейчас. Разберётся, выяснит. А пока, лучше покинуть границу города, где, он бы уверен, его уже ищут. И не известно, чьи ищейки будут искать усерднее и прилежнее — Щита или Гидры. Он был нужен обеим. Украсть неприметную машину было проще простого, ведь ограбления не такая уж редкость. Солдат решил поколесить немного по Штатам, попытаться разобраться в собственной голове и в том бедламе, что в ней творится. Ему было непривычно самому принимать решения, чего-то хотеть, искать способ и возможность получить желаемое. Но он как никто умел быстро учиться и приспосабливаться. Ему нужно было скрыть свои следы, но он не был уверен, что его не найдут по маячку. Остановившись на первой же заправке, тщательно спрятав лицо от камер он купил несколько бутылок воды, несколько сэндвичей и набор инструментов, среди которых было несколько отвёрток. Он догадывался, где был скрыт маячок, поэтому ему нужно было либо достать, либо отключить. Съехав в негустой лес рядом с дорогой, Солдат заглушил мотор. Глубоко вдохнув, он достал отвёртку и найдя небольшое углубление на стыке пластин, воткнул туда наконечник, поддевая метал. Тот нехотя поддался и пластина приподнялась. Сняв пальцами пластину, Солдат сжал сильнее отвёртку и воткнул её в клубок проводов, целясь в узел соединений. Руку прошибло волной тока и боли, но Солдат только сильнее сжал зубы и продолжил ковыряться отвёрткой. Спустя несколько минут после очередной искры и удара током, он откинулся на сиденье. Со лба стекали капельки пота, пальцы правой руки подрагивали, грудь тяжело вздымалась — процедура была весьма неприятной, но эта боль ничто по сравнению с тем, что можно сделать с помощью передатчика в его руке, в лучшем случае закоротит или откажет, а ведь может и оторвать конечность от остального тела, такое уже было, правда из-за гранаты, а не его действий. Выпив воды и сьев сэндвич, что по вкусу сильно отличался от его пайков и питательных смесей, Солдат вышел из машины и, взяв с собой карту, купленную всё в том же магазине, расстелил её на капоте машины. В груди что-то кольнуло от этого действия, оно было, словно... привычным? Вот так, между деревьев смотреть на чёткие линии карты и что-то решать. Отбросив лишние мысли в сторону, Солдат принялся за составление дальнейшего маршрута. Ему нужно где-то пересидеть несколько дней, а то и недель, пока всё немного устаканится. А ещё было бы неплохо найти командира, с ним привычно. Только где его искать? Выходить в свет было опасно, его могут отследить, а у него нет ничего, чтобы скрыть или исказить сигнал, ни компьютера — всем необходимым для миссий его снабжало руководство. Выход был один: затеряться среди мелкой преступности, где каждый против всех, где никто не смотрит пристально на лицо под капюшоном, где борода и длинные волосы — словно парадная форма одежды. В конце концов, ассимилировать и сливаться с толпой он умел превосходно. Дни сменялись днями, складываясь в недели, а позже и в месяцы. Барнс нигде надолго не задерживался, постоянно меняя место дислокации и позывные, под которыми скрывался. Он копался в себе, пытался разобраться в мыслях и воспоминаниях, что порой накрывали. Солдат вспоминал какие-то эпизоды, фрагменты, не видя целостную картинку. Видел лица, что казались знакомыми, но он не помнил, кому они принадлежали. Порой слышал фразы, что, уже произносились ранее, но не помнил, когда и кем. Но были и образы, которые Барнс хотел забыть, но вместе с тем, хотел помнить их и узнать ещё больше. Стив Роджерс и Брок Рамлоу. Разные, как день и ночь, но у обоих, несмотря на все попытки Гидры сломать его личность, оставались настоящие поводки: Стиви цепко сохранял Баки Барнса, а командир поддерживал Зимнего Солдата. Что Зимний, что Барнс были двумя сторонами медали, которой был Агент, а Роджерс и Рамлоу были теми, кто не давал шагнуть за грань. Его разрывало изнутри, он не мог решить, к кому идти, кого искать, от кого прятаться, а потому скрывался от всего мира. Солдату нужно было время. А будучи превосходным снайпером, он умел ждать очень долго того единственно точного мгновения. «Свобода стоит недешево. Так было всегда», - перед глазами возник образ Роджерса, его голос эхом отозвался в голове.