You are my heart.

      Очередная бессонная ночь, проведённая в полном одиночестве на балконе. Снова множество выпитых кружек кофе и огромные мешки под глазами, уже при первом взгляде на которые можно понять, что Трэвису опять было плохо. Фелпс опять не смог заткнуть свои чёртовы мысли, которые так и рвались наружу из раза в раз. Все они были только об одном-единственным человеке, до бесконечности сводящего блондина с ума — о Ларри Джонсоне, который, по мнению самого Трэвиса, точно ненавидел его до глубины души, как бы тот ни мечтал об обратном.       В целом, Фелпс был сам виноват в таком отношении к себе, ведь никто иной, как он, с самого начала их знакомства начал издеваться над ним и постоянно «выпускать яд» в сторону длинноволосого, что нередко заканчивалось драками и множествами синяков на теле. Но блондин не мог по-другому. Он попросту не умел быть милым и дружелюбным, как бы ему этого ни хотелось. Всё, что ему оставалось — это носить уже успевшую надоесть маску главного мудака школы, ставшую ему уже привычной и даже несколько родной.       Отношения между младшим и старшим Фелпсами всегда были, мягко говоря, натянутыми: они далеко не часто обсуждали что-то повседневное между собой, как делали это все остальные семьи, отец часто критиковал поведение сына и, чёрт возьми, даже никогда не радовался его успехам. Кажется, блондин никогда не слышал из его уст чего-то вроде «молодец», скорее это было «идиот», заставлявший и без того вечно огорчённого такими ситуациями Трэвиса ещё больше расстраиваться и винить себя, окончательно запутываясь в происходящем.       Блондин никогда не пытался обсудить с отцом свои мысли о Ларри, мучившие его уже больше полугода, не хотел рассказывать ему о своей болезни, которая буквально не давала ему и вдоха сделать нормально. Парень знал, что это будет бесполезно, что из этого не последует ничего хорошего — он просто снова начнёт критиковать его, всё станет ещё хуже, чем сейчас.       Трэвис осторожно присаживается на холодный каменный пол балкона, одной рукой придерживаясь за перила, чтобы не упасть, а второй держится за рот — пытается сдержать очередной приступ кашля, но, увы, как и все предыдущие его попытки, эта оказывается неудачной, и уже через несколько минут перед парнем предстают десятки маленьких золотых нарциссов, и он, игнорируя чертовски сильную боль в горле и лёгких, из последних сил берёт их в свои дрожащие руки, пытаясь успокоиться и не заплакать.

Трэвис устал.

      Трэвис безумно устал терпеть это изо дня в день, наблюдая, как он медленно умирает. Да, блондин действительно прекрасно осознавал, что протянуть ему так осталось недолго, что рано или поздно цветы полностью покроют его сердце, убивая парня изнутри. И всё из-за того, что он не может найти в себе сил даже попытаться признаться, попытаться поговорить с Джонсоном обо всём, что творится в его больной голове.

Трэвис боится.

      Парень ужасно боится быть отвергнутым, боится, что кареглазый ещё больше возненавидит его, расскажет об этом всем и начнёт издеваться — и это точно убьёт его быстрее дурацких нарциссов, хоть и морально.       Неожиданно даже для самого себя, блондин достаёт из кармана джинс телефон, и, мешкая пару секунд, заходит в переписку с Ларри: множество оскорблений со стороны обоих, временами какие-то совершенно нелепые шутки и подколы, а временами и самые настоящие ссоры… Кажется, Фелпс и сам не понимал, когда он успел влюбиться в этого абсолютно неряшливого и странного парнишку, в котором ему по непонятным причинам нравилось абсолютно всё, начиная глазами цвета тёмного шоколада и заканчивая вечными безвкусными футболками, буквально кричащими всем вокруг о том, что Джонсону всё равно на мнение остальных — зато ему так нравится.       Трэвис мешкает. Не знает, стоит ли ему делать то, о чём он уже так давно мечтает. Руки продолжают дрожать, грозясь выронить мобильник куда-то на плитку, а на глазах буквально начинают накапливаться слёзы, которые блондину так и не удалось сдержать. С каждой секундой эмоции настигают его всё больше и больше, он уже не в силах находиться под этой маской безразличия, и сегодня никто не запретит ему избавиться от неё хотя бы на одну маленькую ночь — он находится дома совершенно один, отец уехал из города на ближайшие несколько дней.       Несколько минут Фелпс обдумывает все возможные решения, пытается убедить себя, что он всё делает правильно — и, кажется, ему действительно это удаётся, ведь через несколько секунд он правда начинает набирать сообщение для Ларри, пытаясь нормально попадать по клавишам, однако даже это сейчас даётся ему с огромным трудом. Я знаю, что возможно ты даже не захочешь читать это сообщение, подумав, что это очередное оскорбление или глупая шутка в твой адрес, но это совершенно не так. Ларри, я… Я не знаю, когда именно это началось, мне честно хотелось избавиться от этого давящего изнутри чувства, однако я не смог. Мне просто хочется, чтобы ты знал, что всё плохое, что я говорил или делал — это всего лишь маска, что я никогда не ненавидел тебя. И даже наоборот, я…       На несколько мгновений пальцы Трэвиса останавливаются, а сердце в очередной раз пропускает удар, пытающийся остановить блондина, однако он всё же решает проигнорировать это, продолжая печатать предложение. Я люблю тебя. Уже больше полугода, блять, люблю. И мне надоело скрывать это и терпеть всю эту боль, что происходит у меня в сердце. Мне надоело каждый день кашлять чёртовыми цветами, которые буквально убивают меня. Мне надоело, что я веду себя как грёбанный мудак, который постоянно издевается над всеми. Я даже не знаю, зачем я сейчас это пишу, понимаешь? Просто… Я очень надеюсь, что ты простишь меня. Мне правда жаль за всё, что я сделал тебе и твоим друзьям. И прости за то, что влюбился в тебя, как бы глупо это сейчас ни звучало. Если тебе так будет легче — возненавидь меня, потому что скорее всего меня скоро и вовсе не будет. Тебе не придётся терпеть моё существование. Прости за всё. Я правда люблю тебя, Ларри. Хотел бы сказать «пока», но скорее это должно быть «прощай», поэтому прощай.       На несколько минут блондин замер, устало вытирая слезинки со своих сонных глаз рукавом свитера, а после, сильно закусив губу, всё же отправил сообщение. Однако через несколько секунд парень чуть не выронил свой телефон из рук от удивления — Джонсон прочитал его. Шок застыл на лице парня, заставив блондина встать и пойти в гостиную, и сесть на диван, при этом не выпуская мобильник из рук ни на секунду. Ларри действительно прочитал его сообщение, однако даже спустя минут десять Трэвис так и не увидел никакой реакции от него — ни насмешки, ни чёрного списка, ни каких-либо угрозы или оскорблений. Ни-че-го. Это заставляло парня нервничать всё больше и больше, жалея о том, что он всё же решился отправить это злополучное признание.       Наконец, Фелпс всё же нашёл в себе силы откинуть телефон куда-то на край дивана, ложась на него и положив руки на глаза, пытаясь остановить вновь подступающие слёзы. Так отвратительно парень ещё никогда себя не чувствовал, в этот миг он будто бы убил какую-то частичку себя, сломал невидимую стену, мешавшую ему жить ранее.       Кажется, когда люди признаются в любви, им становится легче? Тогда почему Трэвиса стало ещё паршивее, он начал захлёбываться собственными слезами и душевными терзаниями, в данный момент целиком и полностью охватившими его без остатка? Он не знал. Однако остановить он это тоже не мог.       Неожиданно блондин услышал требовательный стук в входную дверь, заставивший его немного прийти в себя. Вновь вытерев слёзы, Трэвис мысленно проклял человека, который непонятно зачем пожаловал к нему в пять утра, лишая последних клеток психики. Всё же встав с дивана и глубоко вздохнув, блондин подошёл к двери и, недолго думая, открыл её, снова за последние полчаса придя в ступор — перед ним стоял Ларри. Его Ларри, с столь привычно расстрепанными волосами и необыкновенными глазами цвета тёмного шоколада, в которых Фелпс уже давно утонул и не имел права на спасение.       Кажется, Джонсон бежал — это можно было понять по его тяжёлому дыханию и усталому виду, однако выглядел он всё равно необычно стойко, что ещё больше удивляло Трэвиса, не давая ему и слова сказать. Длинноволосый стоял в нескольких шагах от блондина, смотря прямо в его растерянные и испуганные глаза, будто пытаясь отыскать там какой-то подвох — но его не было. Точно не сейчас и не сегодня.       Между ними наступила чудовищно давящая на уши тишина. Однако через несколько мгновений случилось что-то совершенно странное и неожиданное — Джонсон подошёл ещё ближе, аккуратно положив ладонь на щёку парня, начав очень медленно, будто боясь спугнуть, её поглаживать, заставляя Трэвиса покраснеть и ещё больше растеряться. Взгляд Ларри всё также продолжал прожигать глаза Фелпса, а его лицо с каждой секундой становилось всё ближе и ближе. Наконец, когда между ними оставалось всего несколько сантиметров, парень вдруг остановился, вопросительно изогнув бровь, будто прося блондина о разрешении, на что тот только и сумел сделать, что податься вперёд и коснуться столь желанных губ своими. Кажется, оба выдохнули в этот момент, полностью забивая на то, что их кто-то может увидеть, что что-то может им помешать — сейчас для друг друга существовали только они и никто больше.       Ларри вновь подался вперёд, аккуратно положив свои руки куда-то парню на талию, прижимая его к себе как можно ближе, будто от этого сейчас зависела вся его жизнь. Сухие губы осторожно коснулись немного пухлых губ знакомого, сначала нежно, а потом словно у обоих сорвало крышу — и они оба уже начали полностью отдаваться процессу, прислонившись к одной из стен дома, не отрываясь друг от друга ни на секунду. Их языки скользили между собой, образуя чарующий танец, а руки Джонсона уже начали скользить по телу парня, останавливаясь в области ягодиц, несильно сжимая их. Всё это продолжалось до тех пор, пока у них не начал кончаться воздух, после чего они оба нехотя отстранились и начали пытаться восстановить дыхание, вновь смотря друг другу глаза — но в этот раз не с растерянностью, нет. Скорее с диким желанием, любовью. — Фелпс, ты действительно тот ещё мудак. Какого чёрта ты не сказал мне раньше? — Наконец спросил Ларри, вновь притягивая Трэвиса к себе в объятия, целуя его куда-то в макушку, от чего тот начал краснеть ещё больше. — Я думал, что ты будешь меня ненавидеть и… — Трэвис хотел было продолжить, как вдруг из его глаз вновь полились маленькие слезинки, заставив его прикусить губу и замолчать. Ларри не оставил это без внимания, начав аккуратно вытирать их своими руками, виновато смотря на казавшегося сейчас нереально беззащитным блондина. — Придурок… — Тихо прошептал Джонсон, крепко обняв парня, — Я тоже люблю тебя, Трэвис, просто не знал, как об этом сказать, ведь мы постоянно ссорились. Чувак, мне правда очень жаль, что ты столько всего терпел всё это время. Но сейчас всё будет хорошо, я с тобой и никуда не уйду. Обещаю.       Фелпс, услышав эти слова, тепло улыбнулся, наконец поняв, что теперь у них всё будет хорошо и никто их этого не лишит. Блондин медленно обвил шею парню руками, вновь целуя его сквозь нежную улыбку. Теперь всё будет на своих местах.