Она не сломана.

— Я не сломана. У неё на раскрашенных яркой помадой губах расцветает улыбка вымученно-уставшая, смотреть на неё больно, а она все равно пытается не показывать, что больно. Кровь сочится из ран, шрамы покалывает, зубы скрипят от злости, а она не сломана. Вот так вот просто: не сломана. Да, крылья обломаны, ноги подкашиваются уже от ужасов жизни, а глаза горят от невыплаканных слёз, но она не сломана, она сильная, справится со всем, — всю жизнь справлялась, с чего сейчас отступать из-за какой-то царапины? Айви сердито смотрит на неё и лишь качает головой. Ей даже смотреть на неё больно, Квинн точно врёт: годами уже научена рыжеволосая понимать, когда всё плохо, но она не отрицает, не говорит ничего, лишь это банальное покачивание головой, уже привычное безбашенной блондинке. Памела лишь немного приподнимает руки, и Харли заранее знает, что на неё можно положиться — хоть буквально, хоть морально. Она доверчиво падает в чужие — да с какого чёрта чужие, если эти руки кажутся такими родными каждый раз? — объятья. Теплые руки прижимают поближе, и Харли едва держится, чтоб не дать эмоциям волю. — Знаешь, я никому не скажу, если ты будешь плакать. — Тихо произносит Айви. Квинн хочется ответить что-нибудь глупое и смешное — как обычно, как всегда чтоб было, чтоб посмеяться и забыть минуту слабости. Но сейчас она не может из себя выдавить и смешок, поэтому лишь ткнётся носом в чужое плечо. Памела вздрагивает, когда чувствует слёзы на своей шее, но не отстраняет от себя разбитую подругу. Разбитую? Нет, она не разбита. Вот же, думается рыжей, по кусочкам вся она: от и до. Только такой её видит лишь один человек, он же её собирает и снова готовит к выходу в свет или команде. Осколки склеятся позже в новую вазочку — с красивым узором в два цвета и прочной оболочкой. Прочной лишь до того момента, когда она снова останется наедине со своими демонами. Они разрушают личность в ней — так твердит Харлин Квинзель, замечательный психиатр, превратившийся, однако, в психа. Но Памела принимает её такой, и это всё не имеет значения прямо сейчас. Она знает, как это больно, когда ты остаёшься один. Мысленно обещает себе, что не даст Харли загнить так, как когда-то загнивала сама, как загнивают прекрасные цветы в садах, которые засоряет человечество. Смешно это ведь, Айви ненавидит людей, на дух их не переносит, раньше её тошнило от мысли о взаимодействии с людьми, а сейчас она вот так просто говорит «люблю» раз за разом своей сорвиголове с двумя хвостиками и королевским именем. Девушка в её руках всхлипывает и плачет, а ладони сами тянутся гладить по волосам и спине беднягу. Она ведь ребенок ещё совсем. Несбывшиеся мечты и обиды под коркой мозга застряли, но Памела всё равно понимает. Ей так хочется, чтобы девочка — да, девочка, а не девушка с грязными мыслями и кровавыми морями за спиной, — услышала это искреннее «я люблю тебя» и наконец поняла, что пока Айви рядом, ей ничего не грозит. — Айв, почему ты вечно достаёшь меня из задницы и помогаешь? Айви смеяться хочется от глупости заданного ей вопроса. Люблю ведь тебя, дурочка, вот и вся причина. Слова проносятся в голове, но Памела не говорит о своих чувствах, она делом доказывает, а тут надо объяснять, и её голова, кажется, перегружена. — Мне не нужна причина, чтоб помогать тебе. — Но причина-то всё равно есть. Я же вижу. Квинн медленно отстраняется от девушки, но бледные ладони всё еще остаются на зелёной шее. Она виновато смотрит на неё, словно извиняясь за то, что не может придумать ответ, а потом опускает взгляд в пол, и Харли кусает губы. Она не Психо, чтобы читать мысли, но ей на секунду кажется, что способность к телепатии передаётся воздушно-капельным. — Ты меня любишь. — Говорит Квинн, и Памела кажется на секунду шокированной от того, как это звучит из не её уст. — По-другому ведь любишь, а? — Тебя по голове сильно ударили, надо льда приложить. — Пытается отмахнуться рыжеволосая со слабым смешком, и уже хочет пойти к холодильнику за льдом, но ладони Харли лишь опускаются на предплечья Айви и слегка сжимают. — Всё в порядке? — У тебя чувства ко мне, верно говорю? — Спрашивает совсем тихо, шепотом, словно страшную тайну открывает, и смотрит виновато так, будто нашкодивший щенок. — Поэтому ты каждый раз рядом. — Я не хочу говорить об этом. — Взгляд снова опускается в пол. — Тебе всё еще нужен лёд. — Да погоди ты со своим долбанным льдом! — Внезапно повышает голос Харли и тут же жалеет об этом. — Прости. — Я привыкла, малыш. — Усмехается рыжая. — Ты заслуживаешь лучшего, чем недозлодей с поломанной психикой. — С неприсущим ей сожалением говорит Квинн. — Тут у всех с психикой проблемы. И я всё равно хочу этого недозлодея. — Серьёзно произносит Айви, тут же смутившись. — Не в этом смысле хочу… То есть, в этом тоже, но не… — Я так хочу совершить сейчас что-нибудь глупое. — Перебивает попытки речи Харли. — Обычно я не спрашиваю разрешения, чтобы натворить херни, но… Всё бывает в первый раз, да? — Она смеётся. — Что бы ты не задумала, Харлс, я только «за», сама знаешь, — улыбается рыжая, не до конца понимая, куда клонит её подруга. — Глазюки-то закрой. — Командует девушка, уже заметно повеселев. Пэм закатывает глаза, прежде чем их закрыть, и блондинка снова хихикает. Айви чувствует, как с предплечий руки Харли поднимаются обратно к шее, скрещиваясь за затылком и задевая, кажется, все эрогенные зоны которые там только могли быть. Затем дыхание рядом с её губами и… поцелуй? У Харли мягкие и сухие губы одновременно, потрескавшиеся от того, сколько раз она получала по лицу, но всё равно почему-то приятные, и Айви чувствует чёртово безумие. — Что ты делаешь? — Спрашивает она, резко одёрнувшись от девушки. — Подумала, что лучше покажу действием, чем скажу «люблю». — Хихикает снова Харли, но совсем искренне, а не маниакально. — Прости. — Оу, это… — Памела заметно расслабляется, позволяя себе немного сократить расстояние между ними. — Я не хотела отстраняться так быстро, вообще-то. — Ну, так приближайся, — в своей манере шутит Квинн, и Айви в который раз задаётся вопросом, как может её терпеть, но всё равно целует, целует, целует, и новое, другое «люблю» срывается с алых губ, когда она понимает, что какой бы ни была Харли, всё равно она полюбит её заново. Она не сломана. Она просто Харли.