Грани допустимого

Гарри сидит за столом, заваленным отчетами подчиненных, и думает о том, что сегодня просто не стоило приходить на работу. Нужно было запереться в библиотеке и не выходить до обеда, пока Джинни не уйдет в гости к очередной подружке. Просто отсидеться, переждать очередной приступ меланхолии и ненависти к себе, а потом уже снова впрягаться в эту треклятую бесконечную погоню за злостными нарушителями закона. Но нет, гонимый из дома мечтами о мнимом спокойствии, он в очередной раз сбежал от жалоб жены в офис. И теперь вынужден давить в себе удушливый приступ отчаяния и цедить обязательные слова: — Спасибо, Брэдли. Отличная работа. Ты собрал достаточно улик для суда. Думаю, что скоро назначат дату заседания. Я сообщу мистеру Шеклболту о твоих достижениях. Сидящий напротив Брэдли приосанивается и возбужденно ерзает на жестком стуле. Ему явно не терпится поделиться хорошими новостями с сослуживцами. — Спасибо, мистер Поттер! Большое вам спасибо! Я... — Можешь идти. Я должен внимательнее изучить твой отчет. Гарри многозначительно смотрит на лежащий перед ним лист пергамента, криво исписанный неряшливым почерком, и Брэдли поспешно вскакивает со стула. — Конечно, сэр, извините. Э-э-э, хорошего дня! Когда за Брэдли закрывается дверь, Гарри позволяет себе с тихим стоном откинуться в кресле и прикрыть глаза. Очередной юный следователь решил выслужиться перед начальством и поймал очередного преступника. Это было бы похвально, если бы не фамилия, которая значится в неаккуратно написанном отчете. Чертов Брэдли. Неужели во всем Лондоне не нашлось больше нарушителей, кроме несчастной Эббот? Гарри понятия не имеет, что именно толкнуло Ханну на панель. Впрочем, за годы службы в Аврорате он уже успел усвоить горькую истину: рано или поздно большинство людей так или иначе нарушают закон. Но, черт побери, нет ни одного преступления, кроме насилия или убийства, за которые человека было бы необходимо на несколько лет отправлять в Азкабан! К сожалению, машина правосудия британского магического общества плевать хотела на мнение одного конкретного старшего следователя Аврората. И сколько бы Гарри ни пытался оспорить суровые решения Визенгамота, он скорее лишится своего места, чем сможет смягчить приговор хотя бы для одного преступника. Временами Гарри думает, что уйти со службы было бы действительно правильным решением, вот только разве кто-то из его окружения оценит подобный шаг? Злость и ненавистное чувство бессилия сжимают горло, мешают нормально дышать. Каждый раз, присутствуя на очередном заседании суда по долгу службы и видя, как к дементорам отправляют новую жертву, Гарри хочется поменяться с осужденным местами. Потому что никто не заслуживает подобной участи за кражу, торговлю запрещенными зельями и уж тем более за продажу собственного тела. Однако, Визенгамот неумолим. За те четыре года, что Гарри служит в Аврорате, он ни разу не слышал приговора мягче, чем заключение в Азкабан на год. Мерлин! Двенадцать месяцев один на один с дементорами! Не удивительно, что большинство бывших заключенных в итоге находят с петлей на шее. Практически невозможно остаться в здравом уме, раз за разом переживая ужасы войны, которая так или иначе затронула каждого жителя магической Англии. Гарри точно знает, что сломался бы через пару месяцев — ему с головой хватает кошмаров, которые с завидной регулярностью терзают по ночам. Потерев вспыхнувшие болью виски, Гарри разворачивается к окну и некоторое время изучает унылый осенний пейзаж. Грязно-серое небо, мелкие ледяные капли на стекле и бурые крыши старых домов прекрасно гармонируют с его паршивым настроением. Впрочем, он уже и не помнит, когда в последний раз действительно получал удовольствие от своей работы, да и жизни в целом. Все уверенно катится к чертям, а ему остается только сжимать зубы и в бессильной ярости разбивать кулаки о стены. За себя. За Джинни. За всех несчастных, которым он собственной рукой подписал фактически смертный приговор. Не так он представлял себе собственную жизнь после войны. Совсем-совсем не так. Мечтая после школы пойти работать в Аврорат, Гарри был уверен, что сможет не просто исполнять свой долг перед обществом. Он твердо знал, что с его помощью магическая Англия станет лучше, очистится от грязи в виде Пожирателей Смерти и их сообщников и начнет процветать. Друзья были полны таких же идеалистических стремлений. Герои войны. Новое поколение сильных магов. Они считали себя практически непобедимыми и были уверены, что смогут изменить мир. К своим двадцати трем годам Гарри вынужден признать, что они жестоко ошибались. По крайней мере, большинство из них. Джинни, мечтавшая построить яркую квиддичную карьеру, теперь вынуждена целыми днями сидеть в четырех стенах, лелея свое горе и обезображенную травмой ногу. Гермиона, обещавшая стать реформатором в Министерстве магии, оказалась погребена под бумажной плитой бюрократии и не может пропихнуть ни одной поправки даже к самому незначительному закону без многомесячных блужданий по кабинетам и намеков на решение вопросов неформальными методами. Сам Гарри вместо увлекательной должности следователя получил серый кабинет и обязательство подписывать каждый чертов протокол, благодаря которому практически всегда выносили суровый приговор. И только один Рон, казалось, вдоволь наслаждается оперативной работой. Возможно, Гарри нужно было пойти в оперативный отдел вместе с ним. Тогда бы он просто ловил преступников и мог не думать об их дальнейшей судьбе, ведь от него она бы все равно уже ни капли не зависела. Но нет, тогда учеба в Школе Авроров подходила к концу, они как раз должны были сдать последние экзамены, и Гарри был без ума от новейших методик расследования, которые они изучали весь прошлый семестр. Он целыми днями представлял, как будет бегать по местам преступлений, в считанные мгновения раскрывая самые запутанные дела, а улики, словно снежинки, будут сыпаться на злостных нарушителей закона. В ту пору книги про Шерлока Холмса, подсунутые заботливой Гермионой, занимали буквально все его мысли. Кто же мог подозревать, что реальность окажется совершенно не похожа на детективные романы? Гарри отворачивается от унылой серости за окном и переводит взгляд на лежащий перед ним отчет. Осень, будь она неладна. В это время года на город будто падает полупрозрачная вуаль, вгоняющая каждого жителя Лондона в меланхолию. Отсутствие солнечного света явно негативно сказывается на всех мыслях, впрочем, когда в его голове в последний раз была хоть толика просветления? Болезненное отчаяние от невозможности хоть как-то изменить мир, в котором они живут, оказались неспособны унять даже горячо любимые следственные эксперименты. Да и участвовал в последнем таком мероприятии Гарри еще на первом году службы, до того, как Кингсли взвалил на него непосильную ответственность за чужие судьбы. И пусть Гарри самолично не выносит приговоры, именно он собирает все улики по делу в единое целое и составляет ненавистные протоколы, на которых и основывают свое решение судьи. Как оказалось, подходит он для этой работы идеально. Сажая его в это кресло, Кингсли рассчитывал на честность, обязательность и неподкупность будущего старшего следователя. Временами Гарри ненавидит в себе эти качества. Если бы он был чуть менее дотошным и позволил «потеряться» паре улик, то, возможно, Симус сейчас не мотал бы свой срок. А Паркинсон была бы жива. О том, что они ловят и сажают в тюрьму не совсем тех «злостных нарушителей закона», о которых ему твердили в Школе Авроров, Гарри начал задумываться после суда над Забини. Шел второй год его службы, он только недавно получил назначение, и дело Блейза было первым, которое он вел в качестве старшего следователя. Тогда Гарри со всей ответственностью подошел к раскрытию преступления, которое для всех было вполне однозначным — бывший слизеринец совершил кражу драгоценностей. Яблоко от яблони, и все такое. Но Гарри помнил Блейза еще по школе — этот заносчивый пижон был кем угодно, но только не вором. Чем дольше он изучал улики, опрашивал свидетелей и проводил допросы самого Блейза, тем более становились ясны мотивы бывшего однокурсника. После войны Министерство во главе с Авроратом устроило серию рейдов по домам бывших Пожирателей. Под горячую руку попали все, в том числе и семья Забини, которая формально не состояла на службе у Волдеморта. В итоге чиновники забрали у представителей одного из древнейших магических родов все до последнего кната. Гарри не знал, чем занимались Блейз и его мать после конфискации имущества, но подозревал, что пришлось им несладко — на работу бывших слизеринцев брать не хотел никто. Несколько лет о представителях этой семьи ничего не было слышно, но в итоге Блейз оказался в Аврорате. Он глупо попался на краже фамильных ценностей его матери, небрежно выставленных на продажу в одной из антикварных лавочек Косого переулка. И проведя с ним несколько длинных и неприятных бесед, Гарри считал его поступок глупым, безрассудным, но уж никак не заслуживающим суда. Неизвестно, как бы поступил на месте Блейза кто-нибудь из тех, кто сейчас был обласкан жизнью, сложись история несколько иначе. Рон всегда говорит, что, если бы победил Волдеморт, ни один слизеринец не пощадил бы своих врагов, но Гарри ему не верит. Он помнит, как они с Драко Малфоем спасали друг другу жизнь. К сожалению, как бы ему не было жалко Блейза, работу свою Гарри делал добросовестно. Он добавил в протокол все смягчающие обстоятельства, постаравшись расписать действия подсудимого в наиболее выгодном для того свете, но Визенгамот все равно приговорил того к пяти годам лишения свободы. Гарри до сих пор помнит его потухший взгляд, когда на тонких запястьях защелкивались тяжелые кандалы. За Блейзом потянулась вереница остальных нарушителей, которых у Гарри язык не поворачивается назвать «преступниками». Они были отчаявшимися, запутавшимися, сломленным и озлобленными людьми, но уж никак не «асоциальными элементами общества», как их называли в «Ежедневном Пророке». Паркинсон, Нотт, Кармайкл, Макмиллан... Последней каплей для Гарри стал арест Симуса, произошедший три месяца назад. Он готов был поручиться за того головой, о чем прямо заявил Кингсли, как только узнал, кого именно идиоты-оперативники притащили в допросную. Гарри был уверен, что его старый друг Кинг прислушается к разумным доводам и не даст дальнейшего хода этому нелепому делу. Да и было бы из-за чего поднимать шум! В последние годы волшебники были очень осмотрительны в отношении соседства с магглами. Так что было логично предположить, что никто не посмеет судить героя войны за нарушение статута секретности по пьяни. Максимум, что можно сделать за подобное правонарушение — это выписать небольшой штраф и предупреждение. Не сажать же за такое в Азкабан, в самом-то деле. Кингсли действительно выслушал Гарри, принял все его доводы и понимающе похлопал по плечу. А затем попросту отстранил от дела. После того, как Симуса приговорили к двум годам в компании дементоров, Гарри зарекся просить непосредственного начальника о чем бы то ни было и всерьез задумался об увольнении. Груз, который с каждым годом службы становился все более неподъемным, теперь окончательно придавил его к земле, оставив задыхаться от бессилия и невозможности помочь всем этим людям. Гарри уверен, что за каждую роспись на чертовых протоколах он когда-нибудь ответит, если не перед высшими силами, то хотя бы перед теми, чьи жизни оказались сломаны из-за его принципов. И иногда эта жажда искупления становится непреодолимо сильной. Он буквально мечтает о возмездии, которое настигнет его однажды в темной подворотне. Возможно, тогда он сможет хотя бы в последний раз вдохнуть полной грудью. А теперь вот еще Ханна. Надо же ей было попасться на глаза доблестным аврорам. Гарри решает еще раз просмотреть отчет, выискивая там хоть одну лазейку, но нет — все факты налицо: нарушение по вполне конкретной статье нынешнего законодательства, занятие преступной деятельностью. Увы, он ничем не может помочь бедняжке. Вот же черт. Определенно, этот день просто не может стать хуже, чем в данный момент. Гарри берет чистый лист пергамента и с тяжелым сердцем начинает составлять протокол. Он точно не хочет видеть Ханну в кандалах, но на хороший исход надеяться не приходится. Гарри как раз тянется за чернильницей, когда в кабинет с шумом и грохотом врывается Рон, сверкающий неизменной широкой улыбкой и стряхивающий с отросших волос мокрые капли. Чернильница со звоном падает на каменный пол и разбивается. Проводив ее меланхоличным взглядом, Гарри делает себе мысленную пометку запастись металлическими письменными принадлежностями, и только потом смотрит на Рона. — Что-то стряслось? Не то чтобы его лучший друг был частым гостем в этом крыле Аврората, но они все равно пересекаются по несколько раз в день. В последний раз Гарри видел Рона два часа назад во время обеда и уж точно еще не успел соскучиться. — Дружище, ты не поверишь, кого мы только что взяли! Мысленно застонав, Гарри пытается изобразить на лице преувеличенное внимание. Рон мнит себя героем и постоянно хвастается даже самыми мелкими победами. Гарри уверен, что гордиться тут нечем, однако, до тех пор, пока Рон не привел в допросную ни одного их общего знакомого, на неуместное бахвальство можно закрыть глаза. — Мы проверяли наводку об очередной нелегальной лаборатории, когда наткнулись на настоящий гадюшник. Брат, троих магов задержали прямо со всем барахлом. Им теперь не отвертеться. И ты знаешь, кто теперь сидит у нас в допросной? — Понятия не имею. Гарри не делает даже попытки угадать, уверенный в том, что личность нелегальных зельеваров ни в коей мере его не касается. В конце концов, это уж точно не может быть Снейп, земля ему пухом, или даже белобрысый... — Малфой! Кивнув Рону, который озвучивает его мысли, Гарри не сразу понимает, что именно он сейчас услышал. Он запоздало чувствует, как начинают неметь кончики пальцев, а мозг с усилием включается в работу. Малфой и подпольное зельеварение. Потрясающе. Черт. Если это действительно так, то у Малфоя будут большие неприятности. Слишком большие для отдельно взятого человека. — Ты уверен? Гарри не сомневается в ответе. Просто он хочет выиграть еще пару секунд, чтобы собраться с мыслями. — Шутишь? Думаешь я могу не узнать человека, который семь лет превращал мою жизнь в ад? — Шесть, — отстраненно поправляет Рона Гарри, все еще продолжая думать о своем. — На седьмом курсе он нам уже не делал ничего плохого. — Черт, Гарри, какая разница? Семь, шесть, да хоть десять! Главное, что Малфой попался. И теперь не уйдет от нас просто так. — Ты все еще на него злишься? Не то чтобы у Гарри не осталось к Малфою никаких счетов, но все же война давно уже закончилась. И слава Мерлину, что хоть кто-то из них смог выжить в той мясорубке. Его детские обиды ушли в прошлое, когда их вытеснила необходимость ждать помощи от бывшего соперника и спасать его шкуру от Адского Огня. Примерно это он говорил на суде, когда оправдывали Нарциссу и Драко. Удивительно, но тогда еще слова Героя, только что победившего Волдеморта, имели хоть какой-то вес. С тех пор его мнение по отношению к этой семье практически не поменялось. Разве что появилась доля сочувствия, когда Гарри увидел знакомое имя в ордере на конфискацию имущества. Однако Малфои давно уже не занимают его мысли — и без них проблем хватает. Похоже Рон явно не собирается так легко оставлять прошлое прошлому. С минуту он внимательно разглядывает спокойное лицо Гарри, а затем укоризненно качает головой. — Знаешь, дружище, я не устаю тебе повторять, что нельзя всем и каждому прощать обиды. Малфой как был слизеринской гнидой, так ей и остался. И то, что он сейчас сидит в допросной — тому подтверждение. Не знаю, как ты, а я рад, что на улицах на одного преступника стало меньше. Подумай об этом. С этими словами Рон встает со стула, а затем широким шагом выходит из кабинета. Гарри никак не комментирует его уход. Аврорат небольшой — они еще раз десять пересекутся до того, как все отправятся по домам. Но теперь, после озвученных новостей, ему совсем уже не до протокола по делу Ханны. Гарри не может понять, по какой причине именно Малфой мог попасться не когда-нибудь, а во время обычного рейда. Да, в школьные годы тот часто страдал от своей самоуверенности и получал по заслугам, но с тех пор многое изменилось. Со времени вынесения оправдательного приговора Гарри ни разу не слышал о каких-либо правонарушениях, в которых бы были замешаны представители этой семьи. В конце концов, и мать, и сын были достаточно умны, чтобы не попадаться на нелегальной деятельности. Хотя, если вспомнить Блейза, от ошибок не застрахован никто. И все же что-то тут не сходится... Понять, как Малфой мог попасться на варке запрещенных зелий — самом популярном, но довольно серьезном преступлении в магическом мире, кажется теперь делом первостепенной важности. Истосковавшийся по работе мозг тут же начинает прорабатывать одну версию за другой — всяко лучше, чем несколько часов пялиться на чужие ненавистные отчеты. За годы работы Гарри приобрел профессиональное чутье, которое обычно его не подводит, поэтому он знает, что в этом деле все совсем не так просто, как видится тому же Рону. Нет, не мог Малфой так просчитаться. Подставить себя ради жалких грошей, прекрасно зная о суровости наказания. Бред какой-то. Посидев еще пару минут в рабочем кресле, Гарри все же поднимается с места, хватает со стола первый попавшийся готовый протокол о деле волшебника с непроизносимой фамилией и идет в кабинет к Кингсли. Наверняка тот уже в курсе, какая птичка к ним залетела. Если повезет, он даст Гарри еще хоть немного информации. Не самый болтливый источник, но надо же с кого-то начинать. По дороге к кабинету Кингсли Гарри встречает пару коллег, но Рона среди них не оказывается, чему он искренне рад. Он не хочет снова слышать, что тот думает про Малфоя. Когда-нибудь и Рону придется повзрослеть, а до тех пор Гарри просто продолжит сводить общение на неприятные темы к минимуму. В последние годы это получается у него чертовски хорошо. Кабинет начальника Аврората, как и обычно, оказывается не заперт. Гарри открывает тяжелую дубовую дверь и тут же оказывается в царстве буйства красок и аляповатых вещей. Темнокожий Кинг на фоне этого кричащего безумия выглядит гранитным монолитом, но ему, как ни странно, такой антураж идет. — Добрый вечер, сэр. Я принес протокол по делу... — Гарри бросает взгляд на зажатый в руке пергамент и вновь переводит его на склонившегося над собственными бумагами Кингсли, — Френдхерброльдена. Куда положить? — Кинь на диван. Тот явно не расположен к беседе, но Гарри никуда не спешит. И если Кингсли выставит его из кабинета сейчас, то он сможет вернуться с очередным протоколом позднее. В конце концов, ему еще писать про проделки Ханны. Тем не менее, видимо, Кингсли ничего не имеет против его компании. На секунду оторвавшись от своих бумаг, он кивает на стул для посетителей, предлагая Гарри прекратить стоять столбом посреди кабинета. Несмотря на диаметрально противоположный взгляд на адекватность системы правосудия, они все еще остаются приятелями. Гарри помнит, как работал с Кингом во времена существования Ордена Феникса. И пусть с тех пор тот стал гораздо жестче и нетерпимее, Гарри считает себя не вправе его винить. Разве война не изменила в итоге каждого из них? В конце концов, Кингсли не сажает в Азкабан совершенно невиновных людей, каким бы ни было их прошлое. Уже за одно это он заслуживает уважения. Спустя несколько минут Кинг все же отрывается от своих бумаг и, в свойственной ему манере, сразу переходит к делу: — Хорошо, что ты зашел. Недавно к нам привели группу нелегальных зельеваров. Хочу, чтобы ты лично занялся этим делом. Надо бы их допросить как следует. Не думаю, что задержанным удастся отвертеться — взяли их с поличным. Но и на легкое признание я бы не рассчитывал. По крайней мере, не от Малфоя. Гарри даже не пытается сделать вид, что удивлен, услышав знакомую фамилию. Он не видит никакого смысла утаивать свой интерес от Кинга. — Без проблем, я им займусь. Есть что-то, что мне следует знать? Тот собирает со стола несколько пергаментов и протягивает их Гарри. — Тут предварительные материалы, опись еще не составили, но может что и пригодится. Гарри берет бумаги и кивает. — Спасибо, сэр. Я могу идти? — Угу, — Гарри направляется к выходу из кабинета и уже берется за дверную ручку, когда до него доносится рассеянный голос Кингсли. — Да, чуть не забыл, у двоих при себе были палочки, а у Малфоя не было. Может, найдем при обыске, но я бы уверен не был. Гарри, как можно более спокойно, благодарит за информацию и поспешно покидает кабинет. А вот это уже совсем интересно — возможно, именно та зацепка, которую он надеялся заполучить. Если есть хотя бы мизерный шанс доказать, что Малфой стал жертвой обстоятельств — Гарри им воспользуется. В голову приходит мысль, что это дело — тот самый шанс на искупление, которого он так долго ждал. Малфой точно сломается под натиском дементоров, и Гарри вдруг отчетливо понимает, что ни при каком раскладе не может этого допустить. Только не в этот раз. Такое ощущение, что он готов буквально из кожи вон вылезти, но вытащить Малфоя. В конце концов, Гарри исковеркал слишком много жизней из-за своих чертовых принципов и должен попытаться спасти хотя бы одну. До допросной он добирается почти бегом, однако, перед самой дверью все же нерешительно замирает. Они не виделись черт знает сколько лет, Гарри почти боится столкнуться с тем, что осталось от Малфоя. Он уже много раз наблюдал за некогда гордыми и гораздо более сильными людьми, которых тяжелые жизненные обстоятельства сделали жалкими и заискивающими перед представителями Аврората. И если Рона подобное зрелище только радует, то у Гарри оно вызывает жалость, смешанную с брезгливостью. Общество, которое они мечтали построить после войны, не должно быть настолько жестоким и бесчеловечным. Если бы Гарри мог, он отдал бы все свое имущество и дом Блэков тем, кого Министерство выкинуло на улицу только за то, что они были богаче и чистокровнее остальных. Услышав шум шагов в глубине коридора, Гарри поспешно хватается за ручку двери. Нужно просто открыть эту чертову дверь, пока по Аврорату не поползли слухи, что Гарри Поттер в очередной раз мялся перед допросной, жалея подозреваемого. Вдохнув, он дергает за ручку и тут же наталкивается на злой взгляд, в котором при его появлении появляется насмешка. — Потти, я так и знал! Рыжий нищеброд пригласил тебя позлорадствовать? Милости прошу в мою скромную обитель. Извини, чай предложить не смогу, — ухмыляясь, Малфой демонстрирует наручники, сковывающие запястья, и кивком указывает на свободный стул, стоящий по другую сторону железного стола. — Присаживайся, пожалуйста. А ведь он думал, что этот день уже не может стать хуже. Тяжело вздохнув, Гарри делает шаг вперед и аккуратно закрывает за собой дверь. Он подозревает, что это будет чертовски утомительный допрос.