Грани допустимого

Всю первую половину дня он сидит на своем рабочем месте, как на иголках. Работать не хочется совершенно. Впрочем, как и разбираться с подчиненными, и болтать в коридоре с Роном — все мысли занимает предстоящая встреча. Ближе к обеду он окончательно бросает попытки сделать за день хоть что-то полезное и просто идет к Кингсли отпрашиваться. Умница Малфой назначил встречу на два часа дня, и это оказалось идеальным решением. В конце концов, уйти раньше с работы намного проще, чем объяснять вечером жене, где тебя черти носили. До кабинета начальства Гарри доходит без приключений, не встретив никого из коллег. Осторожно заглянув внутрь, он с порога пытается оценить, в каком настроении находится сейчас Кингсли. От этого напрямую зависит, попадет Гарри на долгожданную встречу или нет. Однако, ему сегодня везет — Кинг споро что-то чиркает на пергаменте, насвистывая развеселую песенку из последнего альбома «Ведуний». — Добрый день, сэр. — Привет, Гарри, — как обычно, Кингсли на него даже не смотрит, продолжая увлеченно работать. Эх, Гарри бы сегодня пригодилось подобное рвение. — Я хотел отпроситься до вечера. Обещал Джинни, что провожу ее к колдомедику и... — не то, чтобы Гарри привык спекулировать здоровьем жены, но раз уж он встал на кривую дорожку пару дней назад, то не видит смысла с нее так быстро сходить. — У нее все хорошо? — Кингсли все же поднимает голову и бросает в его сторону обеспокоенный взгляд. — Моя помощь нужна? — Нет-нет, обычный плановый осмотр. Просто она так не любит все эти больницы. — Да, конечно, — Кинг тут же теряет к нему всякий интерес. — Если будет что-то срочное, я пришлю сову. А пока можешь быть с семьей столько, сколько потребуется. — Спасибо. Ты настоящий друг! Кингсли усмехается и машет на Гарри рукой. — Иди уже, пока я не нашел для тебя парочку неотложных дел. — Уже ушел! С тихим смешком, он аккуратно прикрывает дверь и довольный возвращается в свой кабинет. Вот хороший же Кинг человек. Если бы еще не отправлял за решетку всех подряд, цены бы ему не было. Убедившись, что прихваченная с собой запасная одежда не пострадала при уменьшении и транспортировке, Гарри быстро переодевается, уменьшает заклинанием аврорскую форму и прячет ее поглубже в карман. Затем брызгается захваченной из дома туалетной водой, пару секунд оценивает себя в зеркале, накидывает на плечи мантию и решает, что теперь он полностью готов к встрече с Малфоем. Ну, насколько вообще к подобному можно быть готовым. Выйдя из кабинета, он запечатывает дверь сложным заклинанием — все же должность обязывает, и с чистой совестью уходит с работы навстречу приключениям. По дороге он кивает паре авроров, однако, с Роном не сталкивается, что очень даже хорошо — тот непременно бы заподозрил неладное, увидев Гарри в изумрудной рубашке, эффектно подчеркивающей цвет его глаз. Очередную ложь придумывать совершенно не хочется, и без того ему кажется, что оставленный Амбридж шрам на руке вот-вот начнет переливаться всеми цветами радуги. Выбравшись на улицу, Гарри трансфигурирует свою мантию в более подходящий для маггловского Лондона плащ и аппарирует. До назначенного времени остается еще целых двадцать минут, которые он решает потратить на неспешную прогулку до неприметного отельчика, затерявшегося в одном из спальных районов города. Выбор места Гарри тоже полностью одобряет. По крайней мере, риск увидеть здесь кого-то из знакомых — минимален. Входя внутрь, он чувствует себя совершенно спокойным, абсолютно не нервничает перед предстоящей встречей. Да и с чего бы? Они просто немного пообщаются, Малфой выразит свою благодарность, Гарри благосклонно ее примет. И все. У них больше не будет ни единого повода для продолжения беседы. Вот только когда он поднимается по лестнице и подходит к двери нужного номера, руки отчего-то предательски потеют. Гарри поспешно вытирает их о брюки и старается поглубже вдохнуть, чтобы угомонить внезапно ускорившееся биение сердца. Да ладно, пора прекращать вести себя как подросток. Внутри же находится не сексапильная красотка, а всего лишь Малфой. И Гарри пришел отнюдь не на свидание. Просто в любом другом месте их могли бы заметить посторонние, а тут, за закрытыми дверями номера в дешевом отеле, они смогут спокойно поговорить. Собравшись с мыслями и пригрозив дать себе затрещину за неуемное волнение, Гарри берется за ручку двери и, даже не подумав постучать, входит внутрь. В глаза сразу бросается скудная обстановка дешевого номера: простенькие обои на стенах, плотные шторы, собранные по бокам от большого окна, тонкий ковер на полу, журнальный столик, пара стульев. Ничего интересного или примечательного. В углу комнаты стоит небольшая кровать, но Гарри почему-то старается на нее не смотреть. Определенно, это совершенно лишняя деталь в интерьере. Малфой стоит у окна спиной к двери и, кажется, полностью поглощен унылым пейзажем за стеклом. Не то чтобы Гарри рассчитывал на дружеские объятия, однако откровенное игнорирование его слегка беспокоит. Он вовремя пришел на назначенную встречу и заслуживает хотя бы приветствия. Похоже, Малфой его мнения не разделяет. Когда он слышит, что Гарри закрыл дверь, то поворачивается и некоторое время просто молча его разглядывает. Под этим оценивающим взглядом Гарри становится еще более неуютно. Он чувствует себя идиотом в своей красивой одежде, потому что на Малфое обычная белая рубашка с закатанными рукавами. Надо было приходить в аврорской форме и не выпендриваться. Черт, как же все это неловко. — Ладно, Поттер, у меня не так много свободного времени, чтобы тратить его впустую. Поэтому давай перейдем сразу к тому, зачем мы здесь собрались. Раздевайся. Гарри уверен, что последнее слово ему послышалось. — Прости, что ты сказал? Малфой закатывает глаза и кивает в сторону кровати. — Я говорю, снимай свою шикарную рубашку и тащи задницу на кровать. Не слишком хорошо понимая, что вообще происходит, Гарри переводит взгляд на ту самую кровать, которую всеми силами старался игнорировать, и чувствует, как сердце пропускает пару ударов. На вылинявшем от времени покрывале лежит плетка. Гарри не считает себя знатоком подобных игрушек, но отстраненно отмечает, что выглядит она вполне обычно, без всяких там металлических заклепок или резных рукоятей. Ничего эксцентричного и выдающегося. Просто Малфой какого-то черта притащил на их встречу плетку и теперь требует от Гарри невозможного! Попытавшись взять себя в руки, он переводит ошарашенный взгляд на продолжающего стоять у окна Малфоя. — Мне кажется, что мы неправильно поняли друг друга. Тот в ответ морщится и почему-то тяжело вздыхает. — Любишь же ты все усложнять. А я-то надеялся, что этого разговора удастся избежать. Но, ладно, давай поговорим. Малфой садится на ближайший к нему стул и жестом предлагает Гарри занять пустующий. Ну, на это безобидное предложение он может согласиться. Поколебавшись, Гарри подходит ближе, снимает свой плащ и робко присаживается на самый краешек стула. Он все еще ничерта не понимает. — Я думал, ты хочешь встретиться, чтобы отблагодарить меня за вчерашнее. — Правильно, так я и собираюсь поступить. Но если тебе нужны еще и слова, то спасибо, Поттер, ты неплохо потрудился. Теперь я предлагаю перейти непосредственно к способу выражения этой самой благодарности. В ответ Гарри с раздражением трет шею и мотает головой. Бред какой-то. Составляющие в виде плетки, кровати и Малфоя никак не желают укладываться в связную мысль. — Мы же вроде как выяснили, что не интересуем друг друга в сексуальном плане, — произносит Гарри, поднимая на него глаза. В ответ Малфой довольно красноречивым взглядом окидывает его рубашку и тихо фыркает. — Я подозревал, что ты не до конца понимаешь происходящее, но чтобы настолько откровенно врать самому себе... — Да о чем ты, черт тебя подери?! — взрывается Гарри. — Слушай, да, возможно, у меня есть проблемы, но, поверь, я не гей. Сто процентов! И лично ты меня абсолютно не возбуждаешь. Не знаю, может, я просто хотел произвести хорошее впечатление, но мой внешний вид не дает тебе повода думать... — Тише, Поттер, — неожиданно мягко перебивает его Малфой, — я ничего такого не говорил. И для галочки — ты тоже в плане секса мне совершенно не интересен. Просто давай посмотрим правде в глаза: если о твоих, скажем, наклонностях узнает кто-то неподходящий, то это плохо кончится. Согласись, будет гораздо лучше, если в следующий раз ты не позволишь подозреваемым себя избивать. Гарри открывает и молча закрывает рот. Ему хочется сказать, что никаких наклонностей нет, вот только память во всех деталях охотно подкидывает неприятную сцену в допросной. Но нет же, нет! Он никогда ни о чем подобном не думал! Никогда не позволял кому-либо безнаказанно избивать себя. Да если бы он хоть перед кем-то из сослуживцев или подозреваемых рискнул показать страх, беспомощность, неуверенность, потерять контроль — и дня бы не продержался в Аврорате. Просто Малфой его подловил, застал врасплох. Банальный элемент неожиданности — Гарри всего лишь немного растерялся в тот момент. А не смог сразу взять себя в руки, потому что в той допросной попросту не перед кем было держать лицо. В конце концов, это же Малфой — как будто Гарри в принципе может произвести на него плохое впечатление. Он же единственный, кому всегда было совершенно плевать на все его заслуги и достижения. Наверное, даже ходи Гарри перед Малфоем с голой задницей — и то не удивит, а только подтвердит хреновое мнение о себе и... Ох. Видимо, у Малфоя было больше времени и желания подумать о том, что между ними произошло. Он молча сидит и ждет, когда Гарри придет к своим выводам. Не торопит, не пытается что-то еще объяснить. Гарри невольно испытывает благодарность за это молчание. Он не уверен, что сможет. Не уверен, что у Малфоя получится все сделать правильно — грань ведь такая тонкая. Вот только от одной мысли о том, что прямо сейчас он находится наедине с единственным человеком, которому не стыдно показать свою слабость, по телу пробегает дрожь. — Как ты понял? — в голосе, на удивление, звучит хрипотца. Малфой на секунду задумывается, а затем ухмыляется и разводит руки в стороны. — Я давно тебя знаю, Поттер. Помню, каким ты рос. Бесконечная вина, комплекс героя, необходимость оправдывать ожидания и прочее-прочее. Работу ты выбрал ужасную, окружение осталось прежним, ну и последняя наша встреча — просто сложил два и два. Гарри понятия не имеет, с каких пор Малфой начал так хорошо разбираться в людях, но эта уверенность подкупает. Как ни странно, ему хочется верить. Кто бы мог подумать. — Ладно. Принимается. А тебе это зачем? Не верю, что просто из благодарности — слишком много ты об этом думал. Может, хочешь отыграться за прошлое? — Во-первых, мы давно отдали друг другу старые долги. Во-вторых, мне действительно не хочется набирать новые. В-третьих, не скажу, что я так уж хорошо разбираюсь в подобных играх, только и дураку понятно, что они не подходят для сведения личных счетов. Но если уж ты настаиваешь, мне это тоже может быть интересно в некотором роде. Сам понимаешь, олицетворением какого режима ты являешься. Гарри кивает — да, прекрасно понимает. Он хотел бы взять тайм-аут, сходить выпить кофе и как следует подумать обо всем, что Малфой ему наговорил. Однако у них обоих не так много времени выделено на эту встречу, так что решать придется сейчас. — Эм, ладно, Малфой. Уговорил. Давай попробуем. — Нет, так не пойдет, — тут же отзывается тот. Гарри в удивлении приподнимает брови. — Эй! Не ты ли меня полчаса сейчас уговаривал? Малфой снова тяжело вздыхает. — Иногда ты бываешь таким тупым. Неудивительно, что наша система правосудия находится в жопе. — Тупой, не тупой, а твою жопу от суда смог спасти, — усмехается Гарри. — Угу. Только потому тут и сижу. Поттер, слушай, я не собираюсь играть с тобой в игрушки или развлекаться — без того дел по горло. Но раз уж ты взялся на мою голову такой несчастный и нуждающийся в наказании за реальные и мнимые грехи — я помогу. Только давай договоримся сразу: мы либо делаем, либо нет. Без всей этой херни про «попробуем», «посмотрим», «как пойдет». Ты либо мне доверяешь, либо прямо сейчас выходишь вон в ту дверь. Это смешно. Конечно, Гарри ему не доверяет, и совершенно не хочет настолько сильно открываться Малфою. Только почему-то кажется, что если он сейчас упустит это предложение, то добром не кончит. Видит Мерлин, он чертовски сильно от всего устал. К тому же, в целебном действии кулаков Малфоя Гарри убедиться уже успел. — Да, — облизнув губы произносит он, — сделаем это. — Отлично, — на губах Малфоя появляется усмешка, но не злорадная, а скорее горькая. — И раз уж мы собрались решать проблемы не самым оптимальным, но вполне действенным способом, то думаю, что одного раза будет явно мало. Это звучит логично. Страшно. По-глупому волнующе. — Тогда нам надо обговорить какие-то правила? Гарри вынужден себе признаться, что эта идея кажется ему все более привлекательной. — Вроде стоп-слова и тому подобной ерунды? Брось. Договоримся, что не будем больше вести подобных бесконечных разговоров, не станем лезть в дела и проблемы друг друга. Просто периодически видимся, снимаем напряжение и расходимся по домам. Ничего личного. Это звучит вполне хорошо. Да, просто отлично. Такие условия Гарри считает приемлемыми. Конечно, ему нужно все еще раз хорошенько обдумать, но это можно будет сделать и потом. Поэтому он просто встает со стула, неспешно подходит к кровати и начинает расстегивать рубашку. Взгляд снова цепляется за плетку. Несмотря на все вышесказанное, она пока еще не кажется Гарри необходимой. — А без этого никак? Малфой тоже встает, подходит ближе, а затем берет пресловутую плетку в руку. — Я не фанат боли, не хотелось бы разбивать об тебя руки. Хотя, мы можем обсудить, какие повреждения являются допустимыми. Гарри стягивает с плеч рубашку и, поколебавшись, кидает ее на спинку кровати. — У меня был семестр обучения колдомедицине. Если все конечности и органы на месте, то залечить остальное можно без труда. Мне ложиться? Взвесив плетку в руке, Малфой качает головой. — Нет, давай-ка ты для начала встанешь на четвереньки. А там уже как пойдет. Наверное, если бы Малфой колебался, робел или выказывал нетерпение, Гарри уже сбежал. Но чужое спокойствие и уверенность в том, что они все делают правильно, оказываются заразительными. Он не спрашивает, откуда Малфой знает, что и как нужно делать. Понятия не имеет, не перегнет ли тот палку, и не окажется ли это все чрезмерным для него самого. К черту. Он же должен доверять, и если Малфой в себе уверен — этого более чем достаточно. Затолкав подальше чувство стыда, Гарри неловко становится на четвереньки и начинает считать собственные вдохи. Эта практика отлично помогает отрешиться от ситуации и выкинуть из головы ненужные мысли, только он все равно вздрагивает, когда плеть почти ласково проходится по его обнаженной спине. — Эй, спокойнее, — подает голос Малфой, — я еще ничего не делаю. Гарри собирается возразить, что когда тот начнет что-то делать, бояться будет уже поздно, но не успевает произнести ни слова, так как в следующую секунду его спину обжигает хлесткая боль. Черт. Наверное, к подобному вообще невозможно подготовиться. Следующие несколько минут он с силой прикусывает губы в безотчетной попытке не кричать. Малфой бьет чертовски умело, раз за разом проходясь по уже поврежденным участкам спины. Гарри не знает, где тот научился так орудовать плетью, но, естественно, спрашивать не собирается. Главное, что сейчас каждый дюйм его спины постепенно покрывается отметинами от жестких кожаных «хвостов», и это хорошо. Действительно, черт возьми, хорошо. Каждый хлесткий удар задевает что-то внутри, вытравливает скопившуюся там ненависть к себе. Гарри сейчас даже не думает о том, что заслужил эту боль за все свои неправильные поступки — просто сосредотачивается на ощущениях. Чувствует, как из тела уходит напряжение, а голова становится предательски легкой. Так ново и удивительно. Правильно. Когда плетка в очередной раз проходится по чувствительному местечку под лопаткой, Гарри не удерживается от первого громкого вскрика. А потом еще от одного, и еще. Очередной возглас переходит уже в полноценный крик, когда кончик плети задевает тонкую кожу на шее. Ох, а это действительно больно. Гарри внутренне сжимается, боясь повторения, но, похоже, на этом Малфой решает сделать перерыв. — Блядь, я уже думал, что ты никогда не расслабишься, — услышав, что Малфой слегка задыхается и в самое ближайшее время не собирается снова махать плетью, Гарри позволяет себе уткнуться пылающим лбом в предплечье. — Впечатляющий болевой порог, Поттер. Но, если что, мы только начали. Сильно не расслабляйся. Эти новости Гарри радуют — ему слишком мало исполосованной спины, чтобы почувствовать себя действительно хорошо. Он немного опасался, что Малфою вся эта возня быстро надоест, но, похоже, тот всерьез взялся за дело. Похвальное рвение. — Что дальше? — голос звучит с придыханием, хотя до полноценных криков они почти не добрались. Прислушавшись к себе, Гарри отмечает, что и неуместного возбуждения в этот раз тоже нет. Хотя, возможно, пока было просто недостаточно боли. — Снимай-ка ты всю одежду. Развлекаться, так уж по-взрослому. Гарри в ответ усмехается и, с трудом заставив функционировать затекшие конечности, начинает снимать по очереди брюки и носки. Взявшись за резинку трусов, он колеблется и поднимает неуверенный взгляд на стоящего над ним Малфоя. Тот просто закатывает глаза, выражая свое отношение к запоздалому смущению, поэтому Гарри поспешно избавляется от последнего предмета одежды и замирает, сидя на кровати. — Становиться в ту же позу? — Нет, не самый удобный вариант — я так тоже быстро устану. Ложись на живот поперек кровати, головой к стене, задницей — ко мне. Чувствуя, как румянец заливает щеки, а затем перекидывается на плечи и грудь, Гарри покорно устраивается на не самом мягком матрасе. Оказавшись полностью голым, он чувствует себя до ужаса уязвимым. Вот только почему-то перед Малфоем не так стыдно, как было бы перед незнакомым человеком. — Так нормально? — Гарри кладет руки под голову и слегка разводит в стороны ноги, чтобы Малфой смог между ними встать. — Нормально. А теперь заткнись и не мешай мне работать. — Гарри не может сдержать смешок, за что тут же получает ощутимый шлепок по заднице. — Не теряй настрой, я только вошел во вкус. Этой фразы оказывается достаточно, чтобы покорно заткнуться. К стыду мягко примешивается чувство страха и ожидание новой порции боли. И это сладко. Непередаваемое ощущение. Гарри давит вскрик, когда плеть опускается на ягодицу. Он утыкается лбом в сложенные руки и в этот раз начинает считать удары — самому интересно, сколько он сможет выдержать. Кричать в голос Гарри начинает на восемнадцатом. Малфой не жалеет ни сил, ни фантазии — периодически заставляет его переворачиваться с живота на спину и обратно, проходится плеткой по самым чувствительным местам. Гарри понятия не имел, сколько на его теле этих самых чувствительных мест, но теперь, по всей видимости, запомнит каждое. Боль появляется каждый раз в самых неожиданных участках тела: шея, поясница, плечи, живот, яйца. Мерлин, как же больно получать плетью по яйцам! Вот только это все равно хорошо. Лучше, чем он мог бы даже вообразить. Если тогда в допросной ему казалось, что он почувствовал себя очень неплохо, то сейчас Гарри и вовсе в самом настоящем раю. В голове не осталось мыслей о повседневных проблемах и заботах, нет привычного гнетущего чувства вины и ответственности за всех и каждого — только свобода. Полный отрыв от всего приземленного и ненужного. Он вдыхает полной грудью, широко раскрыв рот, и кричит на выдохе после каждого удара. Малфой выдерживает четкий, уверенный ритм, попадая точно в такт его дыханию. От переизбытка кислорода и адреналина кружится голова. Гарри уже не помнит, что собирался сдерживаться и терпеть. Что ему было стыдно или неловко. Вообще уже ни о чем не помнит. Ему просто чертовски здорово. Он не замечает, в какой конкретный момент к боли начинает примешиваться удовольствие. Просто очередной удар приходится на уже возбужденный член, и его дугой выгибает на кровати. Перед глазами плывут разноцветные круги, в ушах звенит, и он чувствует полную дезориентацию в пространстве. Это новое ощущение, однако, не менее восхитительное, чем все остальные. Новый след от плети ложится аккурат рядом с предыдущим, и крик Гарри переходит в сладкий стон. Отрешиться от возбуждения уже не получается — хочется грубее, больнее, ярче. И снова Малфой будто читает все его чертовы мысли. — Слушай, мы так не договаривались, и я бы не хотел, чтобы мы потом обсуждали тему насилия. Но, блядь, все это действительно сильно заводит. На секунду выплыв из своей мутной дымки, Гарри находит в себе силы ответить: — Действуй, просто действуй. — Встань на четвереньки. Больше Малфой не разговаривает. Некоторое время Гарри слышит только шорох чужой одежды, и пользуется передышкой, чтобы немного прийти в себя. Он тоже не думал, что все аж настолько далеко зайдет, вот только совершенно точно не собирается останавливаться. Не сейчас, когда он оказался невероятно близок к тому пределу расслабленности, о котором и мечтать не смел. Холодок очищающего заклинания проходится неприятной щекоткой по промежности, и Гарри накрывает с головой волна очередного предвкушения. Он понятия не имеет, как это будет, но хочет, очень хочет испытать свое тело на прочность. Сколько оно еще сможет выдержать? Когда ему будет достаточно? Собственное возбуждение не ослабевает ни на секунду. Он рвано дышит и практически уже мечтает о том, чтобы Малфой перестал медлить. Однако, судя по всему, тот совершенно никуда не спешит, продолжая возиться за спиной. Гарри слегка расслабляется и именно поэтому пропускает тот момент, когда рукоять плетки прижимается к влажному от испарины кольцу мышц, а в следующую секунду уже оказывается на добрых три дюйма внутри. А вот это уже очень и очень больно. Стиснув зубы, Гарри пытается не взвыть, хоть немного свыкнуться с новыми ощущениями, однако, Малфой больше не дает ему передышек. Он просовывает треклятую рукоятку еще глубже, затем резким движением почти полностью вытаскивает ее из растянутого отверстия, а после снова вгоняет практически до упора. Боль настолько сильная, что из глаз брызгают слезы. Гарри пытается их сморгнуть, но новое движение рукоятки вынуждает громко вскрикнуть и крепко зажмуриться. Оххх, блядь. Малфой двигает рукой туда-сюда с таким рвением, будто собрался пробурить скважину в его заднице. Неожиданно к горлу подкатывает тошнота, а живот скручивает болезненным спазмом. Вот только чертова рукоятка ни на секунду не останавливается, поэтому в какой-то момент Гарри захлебывается накатившей истерикой. И все это безумие можно бы смело назвать окончательным и бесповоротным переходом черты, если бы возбуждение отпустило его хоть на мгновение, сука. Но нет. Ему очень, очень больно и очень-очень хорошо. Член истекает смазкой, капли пота скатываются по поджавшимся яичкам, все в паху ноет от невозможности выплеснуть скопившееся болезненное напряжение. И боль, и тошнота, и чувство заполненности — все сплетается в один сумасшедший клубок ощущений, в которых Гарри буквально тонет. Ему кажется, что он вот-вот потеряет себя во всей этой гамме эмоций, слезы градом скатываются по щекам. И нужен еще один какой-то завершающий штрих, последняя капля, которая переполнит все это эмоционально-чувственное море и уберет пугающую незавершенность. Малфой этот шаг делает. Гарри принимает новый резкий толчок, чувствует рывок назад, буквально секундную пустоту, а в следующий момент в него входит твердый член. И вот теперь все становится идеально гармоничным и правильным. Член существенно толще рукоятки плети, поэтому Гарри в голос кричит от боли и запредельного удовольствия. Не в силах себя сдержать, он подается бедрами назад, встречая новое движение Малфоя и, да, это действительно то, что нужно. Сильные руки до синяков сжимают бедра, не давая окончательно потеряться в водовороте эмоций. Боль становится идеальным завершением каждого чертового движения члена, проходящегося точно по простате. Тело трясет от переизбытка ощущений, слезы заливают покрасневшие щеки, но сам Гарри уже не замечает подобных мелочей. Все сливается, искажается под этим ворохом эмоций. Малфой не позволяет ему остаться со всем этим в одиночестве, уверенно ведет к финалу. И, Мерлин, Гарри с трудом удерживается, чтобы не сорваться на бессвязные мольбы, не разрушить эту идиллию пошлыми словами. Толчки становятся все быстрее, сильнее, жестче. Гарри на полпути встречает каждый из них. Еще, ну пожалуйста, еще немного. Так хорошо. Почти, почти. Наверное, в какой-то момент он полностью выпадает из реальности и все же начинает что-то шептать, потому что Малфой вдруг обхватывает его перевозбужденный член и парой резких движений доводит Гарри до оргазма. Для измученного сознания это становится тем самым «слишком». Он успевает ощутить только начало сладкой волны, прокатывающейся по телу, а затем окончательно отключается. Первое, что видит Гарри, с трудом разлепив мокрые от слез ресницы, — потолок номера отеля, освещенный ярким электрическим светом. Он не знает, как долго валялся без сознания, но, судя по всему, ему позволили какое-то время отлежаться. Малфоя в пределах видимости не наблюдается, поэтому Гарри снова прикрывает глаза и прислушивается к собственным ощущениям. Кажется, что ноет каждая косточка, мышца и нерв. Все тело ломит и скручивает от остаточной боли. Лежа на спине, он ощущает каждый рубец, оставленный плетью. Хотя, это все такие мелочи — ему бывало гораздо, гораздо больнее. Главное, что сейчас он чувствует ту самую легкость и душевный покой, которые и не надеялся получить. Определенно, нынешнее состояние умиротворения стоило всех перенесенных страданий. Впрочем, страданий как раз-таки было меньше всего. Осторожно приподняв голову, Гарри осматривает свое тело, пытаясь оценить степень повреждений, но кроме множества красных рубцов ничего не замечает. Даже следов спермы нигде нет. Какой Малфой, однако, заботливый. Наверное, уже поздно. Надо одеваться и уходить. Сцепив зубы, Гарри делает над собой усилие и с трудом садится на кровати. Мда, славно они развлеклись. И если переднюю часть туловища он еще может подлатать самостоятельно, то со спиной и задницей придется что-то делать уже потом. Возможно, он исхитрится дома намазать поврежденные участки лечебной мазью. Еще бы добраться до этого самого дома. Когда Гарри все же поднимается на ноги, голова ощутимо кружится, и ему приходится ухватиться за стену, чтобы не упасть. Он медленно доходит до двери, судя по всему, ведущей в санузел. И действительно, повернув дверную ручку, оказывается в небольшой душевой. Никогда еще гигиенические процедуры не давались ему настолько тяжело, но Гарри все это даже немного нравится. Приходится признаться хотя бы самому себе, что он стопроцентный, черт возьми, мазохист. Не то чтобы раньше это не было очевидным, в самом-то деле. Спустя добрых пятнадцать минут ему удается привести себя в порядок и даже одеться. Он как раз застегивает пуговицы на рубашке, когда в номер неожиданно входит Малфой. Гарри даже не пытается скрыть удивление, он был уверен, что тот оставил его отходить от всего пережитого, и сбежал по своим делам. Но нет, в руках Малфой держит бутылку огневиски и два стакана. — Оклемался? В этом идиотском отеле не нашлось приличного пойла, пришлось аппарировать домой. Он был дома и вернулся? — А ты разве не должен сейчас спешить по своим неотложным делам? Малфой ставит стаканы на столик, откупоривает бутылку и разливает янтарную жидкость, даже не спрашивая, будет Гарри с ним пить или нет. — Сейчас чуть больше пяти часов. Я был уверен, что закончим мы гораздо позже, так что у меня в запасе есть еще немного времени. Подозреваю, что и у тебя тоже. Гарри переводит удивленный взгляд на окно и внезапно понимает, что за темноту за стеклом он принят темно-синие шторы, которые теперь полностью занавешивают оконный проем. Да, это и правда очень хорошие новости. Гарри боялся, что давным-давно пропустил ужин. Удивительно, что предварительный разговор, а потом и сами оздоровительные процедуры заняли всего три часа. С трудом заставив себя не стонать при каждом движении, Гарри подходит к столику и медленно садится на стул. Он не особенно любит огневиски, вот только после всего пережитого отказывать Малфою в подобной мелочи не хочется. — Я бы тебя полечил, но ты говорил, что сам прекрасно со всем справишься. — Да, спасибо. На самом деле, не так все и плохо. Малфой фыркает и поднимает свой стакан. — Знаю, что не плохо. Я же не идиот, чтобы наносить действительно опасные травмы. Задница Гарри и его спина могли бы поспорить с этим заявлением, однако, Малфой не обманывает — он не обнаружил на теле ни единой кровоточащей ранки. Талантливого Гарри нашел себе садиста, нечего сказать. — Ты решил, что напиться под конец нашей встречи — это хорошая идея? — тоже поднимая стакан, спрашивает Гарри. — Я решил, что после потери гей-девственности мне не помешает несколько глотков хорошего огневиски. Хотя, если ты в полном порядке, парень-кремень, то можешь не пить и валить отсюда, — произнеся все это вместо тоста, Малфой салютует стаканом и делает щедрый глоток. Также отпив часть своей порции, Гарри понимает, что алкоголь и правда сейчас крайне уместен. Его почти бесит, что на протяжении всей встречи Малфой постоянно оказывается прав. Но это все же хорошо, что хоть кто-то из них точно знает, что нужно и можно делать. — Как ты вообще? Все это не было для тебя, ну, слишком? Гарри и правда немного беспокоится. Изначально они не планировали заниматься сексом, поэтому теперь хочется убедиться, что планы на дальнейшие встречи остаются в силе. Ему нужно это. Необходимо. Он предпочитает не зацикливаться на том факте, что только что изменил жене с Малфоем, и ему понравилось. — Серьезно? Поттер, ты самое непостижимое существо из всех, кого я когда-либо встречал. Тебя избили, оттрахали, довели до потери сознания, а ты после всего этого спрашиваешь, в порядке ли я?! Да, я в норме. Все прошло несколько насыщеннее, чем я ожидал, но мы можем продолжать. — Отлично. Это все, что я хотел узнать. Допив свою порцию и чудом умудрившись не разбить стакан, который почему-то едва не выпал из пальцев, Гарри с трудом встает со стула и, пошатываясь, надевает плащ. — Давай сразу договоримся на следующий раз, — Малфой все еще перекатывает в руках свой стакан и на Гарри, почему-то, не смотрит. — Мне бы не хотелось снова рисковать и отправлять сову. Это звучит довольно разумно. — Может, через пару недель? Не думаю, что смогу отпрашиваться у начальства чаще. — Я вообще хотел предложить установить лимит хотя бы в месяц. Ты бы поберег себя хоть немного, герой. — Месяц так месяц. Гарри чувствует, что на него накатывает нереальная усталость от всего пережитого сегодня. Хочется положить голову на первую попавшуюся подушку и проспать как минимум до лета. — Ладно, — Малфой делает еще глоток огневиски, а затем тоже встает со стула. — Тогда ровно через месяц в то же время, в том же месте. И если вдруг не сможешь прийти, то пришли сову с каким-нибудь нейтральным сообщением без подписи. — Хорошо. Ты можешь сделать то же самое. Гарри собирается было отвернуться к двери, но Малфой делает шаг вперед и прижимается к его губам своими. В этом нет никакого сексуального подтекста. Скорее, это даже не поцелуй, а некое проявление заботы. Малфой будто пытается успокоить его этим жестом, показать, что все в порядке, они в одной лодке. Гарри чмокает его в ответ и все же выходит из номера. Только оказавшись на улице, он вдруг осознает, что его заметно трясет. Хорошо хоть зубы не выбивают дробь, губы вот подрагивают. Неудивительно, что Малфой полез целоваться — мог бы и обнять на прощание, бесчувственная скотина. Ну да это все мелочи. Гораздо больше Гарри беспокоит вопрос, как ему себя успокоить до того, как он окажется дома. С каждым шагом к усталости примешивается достаточно ощутимый отходняк от всего, что он успел пережить не только за сегодняшний вечер, но и вообще за последние дни. Наконец приходит понимание, что он, черт побери, многократно нарушал закон, корректировал подозреваемым память, совершал подлог, врал Кингсли и Мерлин знает что еще. И, как апофеоз, он только что позволил не кому-нибудь, а Малфою, творить с ним все, что тому вздумается, и при этом поощрял его на более откровенные действия. Обычно Гарри предпочитает не материться, однако, все это ощутимо тянет на полный и безоговорочный пиздец. Он давит в себе малодушное желание вернуться в номер и допить с Малфоем бутылку огневиски. Нет. Хватит с него Малфоя. На сегодня точно хватит. Поэтому Гарри решает отправиться в неспешную прогулку по вечернему Лондону, не особо понимая, куда и зачем идет. Он никогда прежде не курил, но подозревает, что сейчас самое время начать. Выдержав короткую борьбу с самим собой, Гарри все же останавливает первого попавшегося курящего маггла и неловко просит одолжить сигарету. Мужик окидывает его оценивающим взглядом и хмыкает: — Тебе бы сейчас чего покрепче, парень, — но, тем не менее, сигарету из пачки достает. И даже вежливо щелкает зажигалкой. От первой неловкой затяжки во рту появляется противный привкус. Гарри давится дымом, кашляет, но все же находит в себе силы кивнуть все еще стоящему рядом незнакомцу и поспешно отступает в ближайший переулок. Настолько поспешно, насколько вообще позволяют подкашивающиеся ноги и режущая боль в заднице. От едкого дыма першит в горле. Он буквально чувствует, как этой гадостью наполняются легкие, однако, продолжает упорно делать затяжку за затяжкой. В какой-то момент к горлу снова подступает тошнота, пустой желудок бунтует против такого издевательства над телом, но Гарри плевать. Он уверен на сто процентов, что это самый худший вечер в его чертовой жизни. И самый, блядь, лучший.