Часть 1
21 февраля 2020 г., 09:00
По-своему приятно наблюдать изменения в природе. Малые детали, которыми обладает тот или иной сезон, дополняет неповторимой особенностью это время. Что осталось неизменимо с годами — летом снег не выпадет. Да и зима в городе не радовала сугробами. Слякоть, как она есть, грязь под ногами и серость дней. Температура не ниже нуля.
Всё, что так или иначе радовало Рейха. Никакого снега и трескучего мороза, пробирающегося даже под толстый слой одежды, чтобы задеть чувствительные участки кожи своими ледяными касаниями.
Но лишение подобных моментов обидой разлилось в душе у Союза. Когда они жили на краю Подмосковья, тогда зимы были правильными — не под копирку осени. Снега по шею! Ещё мороженым приятно полакомиться, чтобы везде просочился предшествующий дух зимней стужи. И пока СССР бодро вдыхал морозный воздух, не задумываясь, что окна следовало бы закрывать, Рейх не удосуживался высовываться из единственного угла квартиры, где была батарея. Не вытерпел — переехали.
Тогда среди сезонов остались лишь тёплое лето, на этом спасибо, и дождливая осень. Промежуточные сливались своей схожестью с ними. Либо только Союзу так казалось, остальные остро чувствовали разницу. Ему же каждую зиму тепло. Не то что тепло. Жарко. Накопленное бунтарство в паре с недовольством иногда давали о себе знать, например, в протест надевать поверх хлопковой рубашки согревающую шинель или, хотя бы, шарф. Но надевал, уходил и по пути снимал.
Смиловавшаяся лично над ним природа в начале февраля воздержалась от резкого потепления. Прогноз погоды как никогда стал актуален — конец зимы выдастся морозным. Слой за слоем белой пеленой покрывались дорожки, даже окна впервые заволокло узором и Союз мечтательно водил пальцем по стеклу вдоль линий. Выбраться бы как можно быстрее. Ему и сейчас, в ночное время суток, ничего не мешало, но утром снежный покров станет блестеть на солнце. Слишком красиво.
С утра квартира поделилась на два состояния. Приподнятое, искрящееся от одного вида круживших за окном снежинок у Союза. И мрачное, будто сеяло по земле гибель. Энтузиазма у Рейха никак не прибавилось. Он и шторы задернул, чтобы не вспоминать о дурацком ледниковом периоде. Он с утра уже продрог.
— Ничего хуже не могло произойти, — народные методы растирания ладоней мало помогали. По-прежнему руки Рейха неизменно ледяные.
— Наводнение? Апокалипсис? — с иронией предложил Союз, задумчиво постукивая по тарелке с завтраком вилкой. — И ещё множество катастроф, включая твоё раздраженное настроение.
— Шутник, — неодобрительно последовал ответ. — Ужасно холодно.
— Да-да, оденусь на работу потеплее, чтобы ты не волновался.
Посуда неспешно с аккуратностью была скинута в раковину. Хоть обоим и нравился порядок, а Рейх вовсе терпеть грязи не мог, но, только проснувшись, приступать к делам хотелось как можно позже.
— Мне всё равно. — наконец отвернувшись от окна, он встрял перед… кем? Рейх не мог дать точное определение отношениям, кроме как «миражные». Сменяющиеся по щелчку, но достаточно удобные и не мешающие обоим.
Всё-таки, к нормальным, они не стремились.
— И поэтому ты точишь зуб на меня, когда ухожу в одном плаще? — Союз взялся за одну из мерзнувших ладоней, зажимая в своих. Бесполезно, правда. — Я затылком это чувствую.
— Естественно, не головой же додумываешься. — руку спешно одернул.
И какой ему смысл продолжать вести свой спектакль. Пока хрустел под ногами снег — как в мыслях, игрался блеском на солнце — СССР в полной мере наслаждаться не мог ни поникнувшими под снежными шапками ветками, ни радостными детьми. Дома и так, снежная королева, бездушная и холодная. Выражаясь честно, он всегда таким и был: принципиально не говорящий прямо. Обычно игрой слов, а бывало и молча, но смысл не менялся — всё равно непонятно.
Тяжело с ним и одновременно просто.
Рейх не требователен. Избыточная самостоятельность приводит к тому, что ему вообще никто не нужен, он бы и в огромном доме порядок сам наводил, уголки вылизывал, несмотря сколько уйдет времени. Что его держит рядом с Союзом оставалось вопросом и для самого Союза. А напрямую спросить как-то смелости не хватало. Абсурд. Ему — смелости!
Дома стало не лучше, чем на улице. Сравнительно недавно отключили батареи, были и причины, температура ниже плюс десяти не спускалась и планировалось потепление. Но всё ведь должно происходить не так, как нам хочется? Рейх чувствовал себя в старой квартире, в которой постоянным гостем был ветер. Примкнув к ворсистому бежевому пледу, Рейх мысленно перечеркивал все планы, а их было достаточно на каждый день — на неделю вперёд готовый лист. Когда в него приходилось вносить изменения или, ещё хуже, полностью переделывать, это выводило из себя. На улицу Рейх не высунется и под предлогом пожара. Так хоть теплее будет. А предлагать выйти никто не рискнет, особенно СССР, считающий копейки, а потом пьющий валидол от счета за воду. Горячая ванна доставляла много убытков.
И раз сегодня сама судьба отговаривает Рейха выходить из дома, то так тому и быть. В судьбу он не верил, но дом покидать не хотел.
Вместо этого, наверное, стоило устроить себе выходной. Только отдых отдавал в груди непозволительной роскошью. Его никто не заставлял работать, но иной раз и дома находилось по горло дел.
А сейчас всё будто по взмаху волшебной палочки прибралось, даже книги в стеллаже стояли по алфавиту.
Но и думать о чем-то другом не получалось, когда дрожит всё тело и руки немеют. Накрытый плед лишь немного помогал и поддерживал постоянное тепло, страшно представить ощущения «комнатной» температуры без него.
К вечеру ожидалось похолодание.
А в квартире уже по-настоящему можно было оценить старания запоздавшей зимы. Если той дать ещё разгуляться, то теплее покажется даже в холодильнике. Неохотно — впервые лениво — Рейх поднялся с кровати, запахнув плед, словно гусеница в коконе, чтобы не дрожать. Как же противно давало тело слабину перед холодом и вообще погодными условиями: на солнце бледная кожа могла обгореть, едва походив час-другой без возможности спрятаться в тени, низкие температуры казались очень низкими, а от влажности идеально прилизанные набок волосы приобретали кудри. Но Союз считал, что так Рейх выглядит менее вычурно.
В целом, никакой гармонии с природой Рейх не имел — ни внутренне, ни внешне.
Он изредка пил только негорячий-некрепкий чай. В остальное время воду. Но сейчас со свистом чайника перелил вскипяченную воду в кружку и держал заварку минут десять. Для профилактики, с долькой лимона, потому что так полезнее. Не стал ждать, сразу сделал пару глотков, чувствуя, как разливается по горлу обжигающий напиток.
Радости ровно на полчаса. После снова леденящий, пробирающийся сквозь плед дубак.
Сколько бы Рейх не отрицал, а с Союзом было теплее.
Точнее, показалось, что обхватившие его ладонь чужие руки сработали лучше пледа и выпитого кипятка. Тепло разлилось до самых кончиков ушей, сохраняясь на некоторые минуты и покидая вместе с тем, кто его дал.
***
Навалившаяся слабость обдала тело СССР, то казалось ватным из-за навязчивой сонливости и бодрящая прохлада в воздухе лишь утяжеляла веки. Он плохо спит последнее время, много думает и мало получает взамен за старания. Иной раз идти на работу не хотелось, а совесть-то. Совесть. Всё она помогала поддерживать внутренний стимул, когда будничная рутина оказывала большое влияние. Может, совсем немного, причиной был Рейх. Не тот, который попрекал за невымытую посуду, язвительно подчеркивая и старые пороки СССР. Не грубоватый, отстраненный и равнодушный… у него много качеств. Но возможно тот, кто всегда берет именно его, Союза, любимое мороженое в продуктовом, хоть и не терпит нарушений составленного заранее списка. Осторожно, в какой-то мере неловко, касающийся кисти руки, плеча. Иногда, если не получает реакции уже на такой жест — Союз не сразу от усталости воспринимает происходящее — начинает массировать плечи с завидным мастерством. Перечислять, сколько деталей Рейх не упускает, смысла нет. Много. Он знал достаточно, чтобы не затрагивать определенные темы, вовремя исчезать и появляться, подхватывал на лету разговор о том, к чему Союз неровно дышит, а ещё превосходно читал эмоции. Знал ли СССР столько же? Нет. И интереса к этому занятию не питал. Но с альтруистичными побуждениями заявился в одну городскую кофейню. «Мерзнет» промелькнуло в мыслях по дороге домой, взбрендило, как свалившийся ночью снег, что снежная королева изволит выпить чего-нибудь горячего. Только тут неизвестность подкосила все планы. А что вообще Рейх из этого пьет? Незнакомое «американо», «латте» в их диалоге не мелькало, Союз не замечал, чтобы они когда-либо пили кофе. Приличия ради взял горячий шоколад (только в этом названии читалось что-то «горячее»). Да сахара побольше. Дома не хотелось смотреть в ледяные, полные безразличия глаза, без того тошнить начинало. Психологически тяжело. С сухим «Это тебе» Союз отдал напиток, который стоил баснословную сумму, но дороже обошлось вложить в этот жест немного заботы. Утраченной с годами отношений, слишком многое воспринималось как должное. Обыденно — сесть на диван, подперев голову рукой, возможно он так и заснет, а проснется, когда разбудят. Близко под руку к нему пристроился Рейх, с какими намерениями интересоваться Союз не стал. Дольше оттянет момент, когда побежит за таблетками от головной боли. Но вместо ожидаемых колких слов на плечо легла чужая голова. Шею щекотали мягкие волосы, их искренне хотелось перебирать, разрушить совершенство, и вдыхать въевшийся запах шампуня. Тело как окаменевшее не пошевелилось в страхе нереальности происходящего. Союз расслабленно прикрыл глаза. Без лишних действий к нему сильнее прижимались, вскоре застыв так. Неоправданно рискнув положить руку на бок, отторжения не последовало. — Ненавижу сладкое, — Рейх не постыдился выразить всё отвращение. — Запомню. Честно, запомнит. Скорее всего завтра же шагнет уверенно в знакомое заведение, не выискивая подвох в странных названиях. Возьмет самый горький. Горький шоколад.
