Авария

      Клуб был полон людей. Горький запах табака, смешанный с амбре пролитого пива. Несмотря на небольшое помещение, расположенное в подвале центра Москвы, люди продолжали приходить. Фейс-контроль пропускал, не глядя на документы, одежду и состояние людей. Основной поток состоял из молодых фанатов громких басов и «флоу».       Антон выглянул на сцену и присвистнул. На его памяти ещё никогда не приходилось выступать перед таким количеством людей. Коленки предательски задрожали, но Шастун взял себя в руки и старался думать лишь о том, что у него все получится. Лучше, чем в прошлый раз, но хуже, чем в следующий.       Молодой и перспективный, как его охарактеризовывали, Антон про себя повторял текст и отбивал такт ногой. Ему совсем не удавалось скрыть своё волнение, как и другим парням, которые сегодня выступали с ним на одной сцене. — Эй, малые! — Серёжа Матвиенко, хозяин заведения, выпрыгнул откуда-то из толпы на сцену сразу с микрофоном в руках. Он был небольшого роста, одет в широкие чёрные джинсы и длинную белую футболку. Все, знакомые с ним, всегда шутили над его прической: небольшая гулька темных волос на затылке и выбритые виски.       Матвиенко открыл клуб сравнительно недавно, но быстро набрал популярность из-за того, что приглашал выступать разных молодых музыкантов и реперов. Каждые выходные, а порой и в будние дни, здесь была «открытая сцена», на которой мог выступить любой, кто присылал заявку. Матвиенко лично их обрабатывал, отбирая молодых ребят, стремясь к тому, чтобы в клубе звучала пусть и не популярная, но качественная живая музыка. Вся организация влетела ему в копейку, но понемногу окупалась, потому что подобных этому заведений в городе было слишком мало, и, соответственно, конкуренцию составить было некому.       Антон зажмурился. Волнение не покидало его до момента, пока он не выходит из-за кулис, несколько секунд неловко жмётся и оглядывается, а потом закуривал. Парень был начинающим в этом деле, и выступал в тех заведениях, где не было запретов и ограничений. Разве что по возрасту, но и то, особо ушлые подростки умудрялись проскользнуть.       Сам клуб представлял собой большой подвал, где вдоль стен располагались столики и диваны, и в отдельном углу «вип-зона», огражденная от других. Обычно там сидел сам Матвиенко, после концерта обсуждая что-то с совладельцами, потягивая какой-нибудь дорогой алкоголь и обнимая красивую девушку.       Матвиенко продолжал свою приветственную речь, прерываясь только на то, чтобы отпить из пластикового стакана пиво. Мужчина умел заводить толпу, разогревал ее перед предстоящим концертом, поощряя «алкоголь рекой» и терпкий дым. Гости были в восторге от того, как сам владелец порой напивался в хлам, и вел себя свободно и открыто. Каждому в этом месте было чем себя занять, а прослышав про клуб местные тусовщики порой заглядывали, оставляя в кассе большие деньги.       Шастун был четвёртым в очереди, и чем ближе был к выходу, тем сильнее волновался. Выступления длились по пять минут, но для того, кто выступал это время длилось вечность. Глядя в зал, пытаясь понять реакцию людей на своё творчество, где-то внутри все холодело. Шастун был сильно зависим от мнения, считая, что именно лайки, репосты и посты являются честной оценкой людей на творчество. В отличии от других молодых рэперов, которые читали про наркотики, секс и тусовки на однокомнатных хрущевках, Антон рифмовал про любовь. Когда он только начинал тернистый путь, уже твёрдо решив развиваться в этом направлении, его никак не хотели воспринимать и слушать в других клубах. Вместо привычных битов, Антон предпочитал использовать настоящую музыку. Годы в музыкальной школе не прошли даром, и Антон умел играть сразу на двух инструментах: гитара и фортепьяно. Сначала, продумываю свою концепцию, Шастун представлял себя неким бардом в подвальных клубах, который на фоне громкой музыки и хлёстких выражений просто и мелодично признаётся в любви. Но такой формат «устарел и уже не интересен», и парень принялся сочинять стихи, которые можно было наложить на «модную» музыку. Ему не нравилось, что пришлось отказаться от своего образа, и что он смог сохранить его только в тексте, но головой понимал… Понимал, что как только получит свою славу, тут же поменяет громкие басы на тихое звучание струн. ⁃ А сейчас на эту сцену выходит самый неординарный наш участник. Вы его можете знать, потому что ещё никто не решался так сопливо говорить о любви! — Шастун поморщился. — Встречайте, наша принцесса… Антон Шастун!       Зал встретил его одобрительными хлопками и присвистываниями. Антон вышел в центр, взял из протянутой руки Матвиенко микрофон и, прокашлявшись, замер. Свет разноцветных ламп немного слепил его, а коленки подгибались. Шастун стоял, потупив взгляд, рассматривая тех, кто был ближе к сцене. В голове — звенящая тишина, и только на фоне в самом клубе играл тихий бит. ⁃ Ну? — кто-то рявкнул из зала.       Антон вздрогнул, сбрасывая с себя оцепенение, и махнул рукой звуковику. Мол, готов.       Музыка заполнила помещение. Антон раскачивался в такт, снова постукивая ногой и закатывая глаза. Его манера подачи была ещё более особенной, чем сами тексты. Казалось, что как только парень слышал первые аккорды, он погружался в транс и полностью отпускал себя. Текст читался как-то легко, без наигранной подачи или фальшивых эмоций. Шастун отдавал себя всего в этот момент, обнажая душу, и люди это чувствовали. Погружались вместе с ним эту мелодию, и сердце словно подстраивалось под бит, начинало стучать чаще. Те стихи, которые Антон посвящал одному ему только известному человеку, трогали что-то внутри. Что-то хорошее и светлое, и это все сильно шло в разрез с тем, что люди привыкли слушать. Вместо того, чтобы трахать очередную телку в машине, Антон рассказывал про вечные чувства и то, какими сильными они могут быть. Про то, как сильно сама любовь может поменять весь мир вокруг. Его основная цель была донести, что не только секс и наркотики правят этим миром. Что есть более важные вещи, те, которые никогда не устареют и не убьют.       Зал раскачивался вместе с ним, ловя каждое слово. И эти слова, несмотря на всю простоту, находили отклик. И если весь мир обернётся против тебя Я все буду стоять с тобой до конца Мне плевать на то, что скажут эти суки Я весь твой, лови мои звуки       Музыка закончилась внезапно, словно оборвалась на самом важном месте. Шастун открыл глаза и вновь зажмурился от яркого света. Зал молчал, будто был в трансе, и только было слышно, как тяжело дышал парень. Матвиенко уже вышел на сцену, забирая микрофон, поблагодарил за прекрасное выступление и начал объявлять следующего артиста. Шастун, получив от зала безумный заряд энергии, понимая, что его слова все же достигли некоторых сердец, довольный ушел за кулисы.       Эти разовые концерты, эти пять минут славы, те пять минут, которые Антон полностью растворялся в музыке и словах, опустошали его полностью. В голове — звенящая тишина, и только как сквозь толщу воды пробивается голос Серёжи.       Вечеринка обещала продлиться дальше, на всю ночь, когда все рэперы выступили. Всего их было порядка тридцати, но кто-то не смог приехать, кто-то струсил выходить перед такой большой аудиторией. Когда Серёжа вышел на сцену и объявил, что выступление на сегодня закончилось, диджей включил громкую музыку. Шастун немного посидел, думая, стоит ли ему сегодня оставаться или уехать домой. — Эй, Тох, — к нему подошёл старый знакомый Позов, который тоже время от времени участвовал в таких концертах. Для него это было скорее как хобби, нежели серьёзная деятельность. Парень в очках по образованию был стоматологом и работал в какой-то пафосной частной клинике, но иногда на выходных выбирался в клубы, чтобы зачитать очередной свой шедевр. — Мы планируем и дальше здесь тусить, ты как, с нами? — Поз махнул рукой в сторону небольшой компании ребят.       Антон задумчиво помотал головой. — Не знаю, Дим, как-то не то настроение. — Да ладно тебе, Эд достал вес, будет весело. — Все равно, Поз, я устал и хочу домой. День тяжелый. — Шаст пытался отмахнуться, для большей убедительности заказывая такси. — Ну как знаешь. — Позов пожал плечами, и, попрощавшись, ушёл в зал.       Антон вышел из здания клуба, осматриваясь вокруг, доставая сигареты. Мимо проезжали редкие машины, и Антон провожал их задумчивым взглядом, думая о том, зачем ему это все нужно. Ему было 23, а за душой лишь диплом бакалавра и доставшаяся от бабушки квартира на отшибе Москвы. Родители звонили каждый день, чтобы поинтересоваться о делах и жизни любимого сына, и каждый раз задавали всего два вопроса: как работа, и есть ли у него девушка. Он врал о первом, рассказывая, как проводит пять дней в пыльном офисе, консультируя клиентов, а про девушку предпочитал отшучиваться. Мол, работы столько, что и не до отношений. Да и не может он взять и намеренно кого-то искать, Антон был романтиком и считал, что настоящая любовь сама его найдёт. Дни сменялись ночами, а ночи перетекали в рассветы, а Антон продолжал писать стихи, сочинять музыку и думать о том, что однажды все в его жизни будет хорошо. И что ему больше не придётся считать до последнего рубля, что дома будет ждать любимый человек, что вместо прокуренных клубов он будет выступать на большие тысячные залы. Антон умел ждать, наверно, ещё лучше, чем писать о любви. И ему не было страшно за новый день, потому что знал, что завтра встанет солнце, и он снова сядет творить. Творчество стало его смыслом, в нем он находил своё умиротворение и гармонию.       Ночь была тихой и ясной, город крепко спал, и только из клуба за спиной слышалась приглушенная музыка. Здание не было жилым, поэтому ночные рейвы, проходившие здесь почти каждый день, не могли помешать другим людям. Антон опустил взгляд на экран телефона, проверяя, как далеко водитель. Такси почти подъехало, и Антон решил выйти ближе к дороге, чтобы сразу сесть в машину.       Шастун сделал ещё одну затяжку. Выпустил дым, глядя куда-то вверх, пытаясь разглядеть что-то в небе. Периферийным зрением он увидел яркий свет, а потом услышал визг тормозов.       Удар.       Антон почувствовал, как тело хрустит, падает на асфальт. Воздух вышибло из легких, и последнее, что он видит — огромные голубые глаза. Сквозь шум в ушах прорываются обрывки фраз, но он не придаёт им никакого значения. Осознание того, что только что произошло, все ещё не пришло.       Через несколько секунд Антон выключается, закрывая глаза и проваливаясь в болезненную пустоту.

***

      Арсений едет после утомительного дня, о чем-то разговаривая по телефону. Клиентка, чья свадьба назначена на завтрашний день, именно в два часа ночи решила уточнить последние детали. Арсений пытался разговаривать вежливо, но каждый раз закатывал глаза, когда девушка в который раз задавала один и тот же вопрос.       Арсений Попов, молодой и красивый мужчина, в свои двадцать шесть имел хорошую должность в дорогом свадебном бюро, дорогую машину и квартиру в переделах третьего кольца. За это все он мог благодарить лишь себя одного, работая днём и ночью, организовывая огромные сложные банкеты для состоятельных новобрачных. На его плечах лежало все: от выбора и бронирования ресторанов, залов и гостиниц до помощи фотографам и видеографам. Его начальство ценило Арсения высоко, предлагая его услуги только самым дорогим и важным клиентам, зная, что Арсений справится на двести процентов из ста. Мужчина обладал крепкой хваткой, острым умом и был перфекционистом, доходящим порой до истерик. Его знали в лицо директоры самых элитных ресторанов, потому что Попов, работающий когда-то в сфере эвент-менеджмента, прекрасно знал всю кухню изнутри. Знал, что если ты хочешь сделать хорошо — нужно идти к менеджеру. А если идеально — то сразу к директору или топ-менеджеру.       Мужчина, держась одной рукой за баранкой, а другой придерживал телефон, снова принимался убеждать невесту в том, что все готово. — Да, Анастасия, я лично проконтролировал, чтобы в зале было 123 красных и 97 белых роз. Не беспокойтесь, — мужчина перестроился в крайний ряд, — я уже внёс правки в сценарий и связался с ведущим.       Ему нравилось то, чем он занимается. Но ему не нравились те, кто не доверяет ему. Главным условием его работы являлось то, что клиенты абсолютно не вмешиваются в процесс подготовки. Они предоставляют Арсению полный райдер из того, что они хотят увидеть на своей свадьбы, и ежедневно получают отчёт в месседжерах о том, какая работа была проделана. Попов не терпел, когда клиент вмешивался в сам процесс, потому что считал это почти личным оскорблением. Ему платили слишком много денег за эту работу, чтобы еще общаться с организаторами. — Арсений, а мы можем внести коррективы? — девушка на том конце линии задумчиво постукивала карандашом по столу. — Что именно вы хотите? — Арсений про себя обматерил девушку последними ругательствами, которые ему были известны, и потянулся рукой к бардачку, зажимая телефон плечом.       Невеста увлечённо щебетала о том, что ей перестала нравиться идея красно-белого оформления, и предлагала варианты. Арсений пытался достать ручку из бардачка, одновременно следя за дорогой.       Телефон выскользнул и скатился куда-то под сиденье, продолжая разговаривать голосом невесты. — Блять, — ругнулся Попов и пытался нашарить телефон рукой. Он отвлёкся всего на секунду, когда рука дернулась, и машину повело вправо, прямо на тротуар.       Секунда. Арсений резко дал по тормозам и вцепился в руль двумя руками. Глухой удар. В висках болезненно запульсировало, когда до мужчины дошло, что он только что кого-то сбил. Человека. По собственной вине. Невнимательности.       Арсений выскочил из машины, увидев освещённое фарами тело какого-то парня на асфальте. Он лежал, поломанный и тихий. Арсений мысленно молился всем Богам о том, чтобы тот был жив, и в растерянности хлопал по карманам, пытаясь найти телефон. Он вспомнил, что именно из-за упавшего телефона отвлекся от дороги и побежал к парню, надеясь, что его телефон окажется ближе.       На улице было не души, только Арсений и тело, лежащее на холодной земле. Тонкая струйка крови стекала из уголка рта парня, когда Арс склонился над ним, проверяя пульс. Слишком частый и сбившийся. — Господи, господи, простите. Я сейчас вызову вам скорую, только не отключайтесь. — лепетал Попов, шаря по карманам Антона. Тот смотрел на него затуманенными зелеными глазами, видимо, еще не до конца понимающий, что произошло. Арс не мог найти телефон и бросился обратно к машине, нашаривая свой под водительским сидением. Звонок с клиенткой сорвался, и от нее уже было несколько пропущенных. — Алло, здравствуйте. Человека сбила машина, да. Адрес? — Арсений огляделся вокруг в поисках указателя. — Да, дышит, но слабо. Парень, молодой, не могу сказать, сколько лет. Как давно? Буквально только что.       Арсений сбивчиво отвечал на вопросы оператора, то и дело проверяя, чтобы сбитый им парень дышал. Весь мир сейчас сузился до пустой улицы и помятого крыла. Попову было очень страшно, но как и всегда, в любой стрессовой ситуации, он взял себя в руки и старался думать максимально рационально. Он держал в голове план: дождаться скорую и сдаться полиции. Да, сбил, да, по случайности, да виноват. Главное, чтобы пострадавший выжил, тогда можно отделаться просто лишением прав и огромным штрафом. Но деньги — последнее, что волновало Попова, потому что он знал, что ничего дороже человеческой жизни не может быть.       Карета скорой помощи приехала через десять минут, сигналя и оповещая всех вокруг, что это срочный вызов. Попову это время показалось вечностью, держа руку на пульсе. Он попытался оказать какую-то первую помощь, оттащив парня с проезжей части, куда того вынесло от удара. Редкие водители, проезжая мимо, останавливались и предлагали свою помощь. Арс отказывался, успев сбегать за аптечкой и оглядываясь вокруг.       Парня погрузили в машину скорой помощи, и Арсений поехал за ними. Врачи, осмотрев Шастуна, пришли к заключению, что ему очень сильно повезло. — Ты в рубашке родился, парень. Обычно от таких ударов умирают на месте, а ты отделался переломами да царапинами. Чудо какое-то, если честно. — молодая девушка записывала что-то в планшете, то и дело проверяя показатели на экране.       В ближайшей больнице их уже ждали, сразу от ворот принимая пациента. Врачи немного суетились и переговаривались между собой. Арсений гнал за скорой помощью, все время думая лишь о том, чтобы зеленоглазый парниша не погиб. Попов никогда не боялся ответственности, но брать на себя вину за смерть человека было для него чем-то невероятным. В будущем Арс будет вспоминать эту ситуацию с ужасом, поеживаясь и потряхивая головой, чтобы избавиться от этих воспоминаний. До этого дня он считал худшей ночью ту, когда умерла его бабушка.       Время было позднее, и Арс сидел в холле с чашкой кофе. Он отписал клиентке, что не может сейчас разговаривать, и что он попробует решить вопрос с оформлением с утра, потому что все флористы давно спят. Тянулся уже второй час, и медсестра на посту странно поглядывала на мужчину, который то сидел, то ходил взад вперед, то просто зависал у окна. Он дважды подходил и спрашивал, как там поступивший с множественными переломами парень, но не получал никакого ответа. Наконец, из-за угла вышел дежурный врач: высокий и худой, измученный бессонной ночью. Он подошел прямо к Арсению и, положив руку на его плечо, тихо произнес: — Ему и правда повезло, что вы успели затормозить и задели его лишь частью бампера. Если бы удар был сильнее, он бы не выжил. Мы переведем его из реанимации через сутки, а пока будет лежать под нашим наблюдением. Показатели нормальные, но у него открытый перелом правой руки и множественные ушибы внутренних органов. Мои прогнозы: оклемается. Долгий реабилитационный период и все будет, как прежде. Вы можете связаться с родственниками, чтобы сообщить?       Арсений облегченно выдохнул и поднял в глаза к потолку.       «Слава Богу» — Нет, мы не знакомы. Я могу остаться здесь, или зайти к нему?       Врач выгнул бровь, видимо, удивленный такой просьбе и кротко кивнул. — Всего на пять минут. Мы дали ему большую дозу болеутоляющего, поэтому он пока спит.       Арс зашел в палату реанимации, отмечая про себя, как здесь стерильно чисто и… пусто. Антон был не единственным пациентом в палате, и лежал на кушетке, укрытый одеялом лишь до пояса. Сейчас он выглядел бледным, впалая грудь тяжело поднималась и падала.       Врач стоял за спиной Попова, уткнувшись в свои документы, пока мужчина тихо подошел к койке и присел рядом на корточки.       «Почти ребенок» — подумал про себя Арс. — Эй, прости. Я очень рад, что ты остался живой. — Арсений достал из нагрудного кармана визитку и положил рядом на тумбу. Потом попросил у врача ручку, что-то быстро чиркнул на бумаге, и, не обернувшись, вышел из палаты. На душе стало легче, но вся эта ситуация казалась ему сном. Ему очень хотелось, чтобы это все было ненастоящим и не с ним.       На следующее утро Антон проснулся, ощущая, как действие обезболивающего почти прекратилось, и все тело пронизывала боль. Он тихонько застонал, пытаясь пошевелиться, но тело отозвалось вспышкой в глазах, и дежурная медсестра тут же оказалась рядом. — Тише, милый, тебе еще долго нельзя будет двигаться. Ты помнишь, что произошло? — она поправила капельницу и ласково посмотрела на парня.       Шастун зажмурился. Вспомнил, как выступал, как Поз предложил остаться, как отказался и вышел покурить, чтобы дождаться такси. А потом только удар и пустота. Рядом с кроватью на тумбе лежала визитка, красиво оформленная в золотых и розовых тонах. — Тебя вчера сбила машина, но ты родился в рубашке. Водитель просидел здесь всю ночь, заходил к тебе и просил передать. Тут, кажется, его номер телефона и написано, чтобы ты перезвонил или написал. — Ага, — только и смог ответить Шастун, ощущая, как боль нарастает и волнами накатывает на него. Сознание медленно выскальзывало, оставляя за собой металлический шлейф. Он услышал мерзкий звук аппарата, который говорил, что его показатели стали критическими, и снова провалился в темноту.

***

      Арсений звонил в больницу почти каждый день, узнав имя парня, и осведомлялся о его здоровье. Ему почти не сообщали никакой информации, так как узнать могли только родственники, но Попов не мог перестать пытаться. Он приезжал через день, долго стоя на посту, задаривая медсестер дорогими конфетами и вином, но те упрямо молчали и лишь говорили «не положено». Через неделю ему пришло сообщение от Антона. Парень не стал извращаться и просто написал «Привет. Ты ведь случайно тогда на меня наехал?». Арсений усмехнулся, долго смотря смс и печатая ответ. «Да, я очень сожалею. Хочу предложить тебе любую помощь, финансовую или материальную. Сейчас, правда, у меня судебный процесс по этому делу, но я все равно постараюсь. Если тебе что-то нужно, то напиши, я все сделаю».       Ответ не заставил себя ждать. «Если ты привезешь мне что-нибудь поесть, только не рыбу и не рис, то я буду очень благодарен. Кормят здесь отвратительно».       Когда Антон пришел в себя, над ним стоял врач и что-то объяснял медсестре. Они выглядели обеспокоенными, хмурились и говорили шепотом. — Эй, я тут, — прохрипел парень, попытавшись привстать, но тут же лег обратно.       Больно. — Лежите смирно, молодой человек. — врач сверился с показателями и попросил медсестру принести все для перевязок. — Вы еще слишком слабы для таких резких движений. У вас сломана правая рука и сильные ушибы. В ближайшие месяцы вам вообще запрещено двигаться, только постельный режим. — Где мой телефон? — парень осмотрелся, не находя ничего из своих вещей. — Когда вас переведут в палату, медсестра все вам принесет. — А когда меня переведут в палату? — Когда показатели будут в норме. Не беспокойтесь, мы вам сразу сообщим. А пока лежите и отдыхайте. Мы связались с вашими родственниками, они сейчас в Москве. Но пока вы находитесь в реанимации, пускать их можем только на пять минут.       Антон хмыкнул. Представил, как сильно переживают его родители, и тут же расстроился сам. Да уж, ситуация не из лучших. «Хорошо. Меня, кстати, Арсений зовут. Можно Арс, но никак не Сеня» «Спасибо, а то ты у меня записан как «недо-убийца».       Арсений поморщился, ощущая, как холодок пробежал по спине. «Буду через полчаса».       Их первая встреча, если не считать ту роковую ночь, было очень похожа на сцену из фильма: Антон лежал в постели, а Арсений стоял в дверях с накинутым на плечи белым халатом и пакетом продуктов в руках. — Привет, — мужчина приветливо улыбнулся, проходя в палату. — У меня забраковали половину, что я купил, и оставили только фрукты, печенья и воду. Не знал, что ты любишь, поэтому просто купил на свой вкус.       Антон оторвался от телефона и поднял глаза на виновника своего положения. Мужчина лет тридцати, высокий, темные волосы и пронзительно-голубые глаза. Антон помнил их очень отчетливо. — Ничего страшного, я всеядный. Только на рис аллергия, — Антон постарался присесть на кровати, но вся правая часть его тела была перебинтована и в гипсе, поэтому удавалось не очень удачно. Арс поставил пакет на тумбу и помог парню, придерживая подушку и помогая двигаться. Антон благодарно кивнул и молча смотрел на него. Попов ощущал себя неловко, думая, что ему нужно сказать. Решил, что лучше еще раз извиниться. — Прости, пожалуйста…       Но Антон не дал договорить, махнув рукой и кивая на пакет. — Главное, что я жив, и ты не пострадал. — как-то сразу на «ты» перешел Шастун, крутя в руках большое зеленое яблоко. — Спасибо, что оплатил отдельную палату и лечение. У меня в жизни не хватило бы денег на такое.       Антон взглядом обвел палату, которую местные именовали как «вип». Она почти ничем не отличалась от общей, разве что пациент здесь был один, да уборная с ванной отдельные. Когда врач пришел к нему в реанимационную и объявил, что его переводят в обычную палату, то сразу подчеркнул, что в «вип». Антон тогда сильно удивился и попытался отнекиваться, но врач заверил его, что все уже оплачено и обо всем договорились. Шастун был не в том положении, чтобы спорить, поэтому молча согласился и просто радовался удаче. — Да не за что. Я ощущаю себя виноватым, поэтому буду помогать столько, сколько моя помощь тебе потребуется.       Арсений просто пожал плечами, передавая Антону еще и печенья. Парень выглядел уставшим и бледным, рука мелко дрожала. Вторая была зафиксирована на груди и заключена в гипс. — Очень мило с твоей стороны. Как дела с судом? — Шаст разглядывал мужчину напротив внимательно и с интересом. Он казался ему очень красивым, даже несмотря на недосып, залегшие тени под глазами и морщинки на лбу. Когда Арсений улыбался, то морщинки также появлялись в уголках глаз, и Антон отмечал про себя, как его недо-убийце идет эта улыбка. Казалось, что на это короткое мгновение, лицо Попова становится не таким уж и измученным. — Меня лишили прав и выписали платить тебе штраф. Считаю, что еще легко отделался, мой адвокат также думает. Мне все равно на деньги, главное, чтобы ты смог встать на ноги. — Врачи говорят, что я быстро поправляюсь. — Шаст заговорил с набитым ртом. — Мол, скоро могут и домой отпустить. Родители ходят каждый день и выпрашивают забрать меня, но Павел Алексеевич против еще. Хочет подержать подольше, чтобы наверняка. — И правильно, — согласно кивнул Арсений, — лучше здесь под присмотром профессионалов, чем дома. Понимаю, что там тебе будет комфортнее, там родители, но лучше быть сто процентов уверенным. — И ты такой же, — парень закатил глаза и тихонько засмеялся. Арсений улыбнулся этому смеху, где-то про себя думая, что ему нравится, как смеется Антон. Улыбка у него была такая светлая, и глаза красивые, пускай и потухшие. Когда Антон смеется, думает про себя Арсений, в его глазах прыгают чертики. Конечно, это были блики от больничных ламп и последствия болеутоляющих, которые немного опьяняли Шастуна, но никто не запрещал быть романтиком в двадцать первом веке. — Чем ты занимаешься? — спросил Арсений, когда повисла неловкая пауза. — Я — молодой и талантливый артист. — гордо сказал Антон, одной рукой пытаясь открыть пачку печенья. Арсений аккуратно взял ее из рук парня и открыл сам, полностью снимая обертку. — Это как? — Арс выгнул бровь.  — Пишу стихи и музыку, а потом с ними выступаю в клубе. Как-то так. — Антон потянулся было за водой, но тихо зашипел от боли, когда слишком сильно потянулся вперед. Арс спохватился и подал парню стакан, качая головой и укоряя себя вновь за то, что не слишком внимателен. И так чуть человека не угробил, да еще и стакан воды подать не догадается. — Это круто. У меня есть знакомые продюсеры, если хочешь, могу дать их контакт. — Арс достал телефон и открыл телефонную книгу. Учитывая его специфику работы, у него есть знакомые во всех сферах, в том числе и музыкальной. — Мне кажется, ты и так много для меня делаешь. — Антон покачал головой. — Я готов сделать еще больше, только попроси. — Арсений улыбнулся Антону как-то по-особенному, отчего в груди парня сердце выполнило кульбит и показатели сердечного ритма на аппарате слегка увеличились. Это не осталось без внимания, и Арс нахмурился. — Позвать врача? Ты себя хорошо чувствуешь? — Д-да, все нормально, — отмахнулся парень и попытался выдавить какое-то подобие улыбки. Его щеки слегка загорелись румянцем под внимательным изучающим взглядом голубых глаз. Шастун не знал, куда деться от этого взгляда, и решил просто смотреть на свои руки.       Обычно они увешаны всевозможными браслетами и кольцами, но когда его привезли, то сняли и убрали в коробку. Потом медсестра не смогла ее найти, и вот теперь Антон больше всего жалеет не о своих переломах и ушибах, а о потерянных металлических побрякушках. — Я тебя чем-то обидел? — Арсений попытался заглянуть в глаза парню, но тот отворачивался и смотрел в какую-то другую сторону, только бы не на Попова. Какая-то тяжелая тишина повисла в палате, и Арс, взглянув на часы, начал собираться. — Ты уже уходишь? — с какой-то ноткой грусти спросил Антон, наконец, поворачиваясь в его сторону. Зеленые глаза смотрели внимательно, изучая каждую линию на лице Арса, снова и снова подмечая, что мужчина очень красивый. Наверняка пользуется популярностью среди девушек — хмыкнул Антон про себя. — Да, клиенты уже ждут. Но я всегда на связи, если что, и всегда приеду на твой зов. — снова улыбка, от которой число ударов в минуту увеличилось на десяток. — А как ты приедешь, если у тебя нет прав? — Не думай об этом. Думай, как скорее встать на ноги. — Арсений подошел к постели и потрепал парня по голове, легко коснувшись светлых всколоченных волос. — Помни: в любое время дня и ночи. — уже выходя из палаты, повторил Арс. — Помню… — ответил Шаст в спину, провожая мужчину взглядом.       Прошло около двух месяцев. Антона отпустили домой под опеку и ответственность его мамы, которая обещала позаботиться о сыне и звонить, если ему станет хуже. Арсений приезжал все это время почти каждый день, привозя сладости и фрукты, а один раз, когда Антон его очень слезно умолял, даже смог привезти запрещенную в больнице пиццу. Они общались и списывались теперь постоянно, обсуждая как у них идут дела и какие дальше планы. В общении через мессенджеры Арсений казался даже более милым, почти все сообщения сопровождая смайликами. Антона это забавляло, потому что он предпочитал использовать только скобки в качестве эмоциональной окраски своих текстов.       Арсений все же скинул несколько контактов продюсеров и сообщил, что уже написал им насчет Антона. Попросил скинуть ему несколько треков, на что Шастун был очень смущен и благодарен одновременно. Через время, когда Антон будет сидеть в студии и записывать новый трек, он вспомнит этот момент с улыбкой.       Когда Шаст вернулся домой, все еще в гипсе и на коляске, потому что тазовые кости срастались долго и болезненно, Арсений начал приезжать к нему. Родители сначала восприняли это в штыки, отказываясь пускать того, кто сбил их сына, но когда Арсений прислал им приличную сумму денег на то, чтобы покрыть расходы домашнего лечения, все же пришли к выводу, что человек он, может, и хороший. Но все равно продолжали смотреть с подозрением, и Арсений их понимал.       Квартира находилась действительно далеко, в высоком панельном доме спального района. Такси туда от дома Попова влетало в копейку, но ему все еще было все равно на деньги. Чтобы оплатить лечение Шастуна, Арсению пришлось взять на себя больше заказов, и чуть пожертвовать собственными идеалами, пуская некоторые менее важные вопросы на самотек. Но даже несмотря на это, клиенты всегда оставались в полном восторге от организации и продолжали писать хорошие отзывы в компанию. А компания поощряла Арсения за его труды, выдавая ему ежемесячную премию в размере 10% от стоимости свадьбы.       Шастун все еще писал стихи, теперь посвящая их не лирическому герою, а конкретному человеку. Он восхищался выдержкой Арса, его преданности делу и тому, как человек может заботиться о другом человеке, порой даже жертвуя собой. Антон не до конца понимал мотивы, но радовался, что теперь у него появился такой друг, готовый даже посреди ночи сорваться и приехать. Без лишних вопросов и уточнений, написав лишь, через сколько нужно открыть дверь, чтобы не разбудить родителей.       На улице было дождливо и слякотно, осень пришла внезапно и принесла с собой не только опавшие листья, начало учебного года и лужи, но и, наконец, полное выздоровление Шастуна. Парень сидел на приеме у врача, получая еще одно направление на анализы и массаж, и переписывался с Арсением. Тот обещал заехать вечером, хоть и был весь день занят чьей-то очень важной и значимой свадьбой. Шаст пытался отговорить его, но Арс стоял на своем. «Я просто соскучился и хочу увидеть тебя хоть на пять минут».       Антон улыбнулся этому сообщению, ответив «я тоже», и совершенно прослушал, что там говорил Павел Алексеевич. — Антон, вы с нами? — спросил врач, отвлекаясь от писанины, — Вы слышали, что я сказал? Все еще минимальные нагрузки, массаж и физиотерапия дважды в неделю. Через месяц можете записаться в зал, чтобы восстановить форму, но это по вашему желанию. Кости срослись ровно, но еще недостаточно крепкие, поэтому ничего тяжелее кружки чая вам поднимать нельзя, вы все поняли?       Шастун утвердительно кивнул головой, мыслями уже далеко не здесь. — Держите, отдайте это на пост, и можете быть свободны. — Спасибо огромное, Павел Алексеевич, — Шастун крепко пожал руку врачу и вышел.       По пути домой он заехал в магазин, купил немного продуктов и, подходя уже к подъезду, заметил в переходе бабушку с небольшими букетами цветов. Внутри созрел план. — Здрасьте, — Шастун осмотрел цветы, стоявшие в ведрах, решая, какие ему больше нравятся. — Сколько стоят эти розы?       Он указал на букет из белых роз. Бабушка тут же подсуетилась и взвинтила цену чуть ли не до небес, но хватило одного взгляда, чтобы та немного поникла и буркнула что-то вменяемое. Шастун немного подумал, посчитал количество цветов и наличных денег, решил купить сразу все ведерко. Бабушка несказанно обрадовалась и даже сделала небольшую скидку, сообщая, что розы эти долго стоять будут. Потому что когда цветы дарят с добрыми чувствами, они это чувствуют и живут дольше. А если подарить букет, даже самых дорогих и долгоживущих цветов, но без любви, те и на следующий день завянут.       Антон усмехнулся, подхватил цветы вместе с ведерком и поспешил домой. Арс прислал смс, что почти освободился и будет через час. Просил заказать пиццу и поставить на загрузку какой-нибудь фильм.       Прошло чуть больше трёх месяцев с того дня, как они в первый раз познакомились, и с этого дня жизнь Антона сильно поменялась. Он считал, что даже несмотря на то, что из-за полученных травм у него теперь пожизненная справка от физкультуры и периодические боли в ноге, встреча с Арсением круто перевернула его жизнь. Начиная с того, что он, наконец, признался родителям о том, что врал про работу (да, мам, я поэт и музыкант, и этим зарабатываю на жизнь.), заканчивая тем, что благодаря Арсу и его контактам в музыкальном мире, его приглашают на прослушивания и первую в жизни запись. Антон хотел думать, что это успех, но самой главной удачей он считал то, что он приобрел такого важного и нужного теперь человека. Шастун не думал про Арсения влюбленно, но каждый раз, когда слышал его смех, видел улыбку, или когда Попов засыпал на его плече посреди фильма, в животе начинали порхать бабочки. И стихи стали лучше, глубже, сильнее. Арсению он, их, конечно, не показывал, оправдываясь тем, что еще не готово и нужно доделать, но сегодня Шаст шел домой с твердым решением раскрыть все карты.       Попов прислал смс, что задержится. И чтобы Антон не съел всю пиццу до его приезда.       Антон немного расстроился и, поставив розы в несколько ваз (в одну все не влезали), достал гитару. Пальцы взяли нужный аккорд сами, и парень, прикрыв глаза, тихонько играл и пел.       Его квартира снова была пуста, потому как родителей он сплавил обратно на дачу сразу, как только смог сам ходить себе за продуктами. Они, конечно, упирались и пытались спорить, но парень оказался убедительным, и уже на следующий день остался снова один. — Я влюблен в тебя, это так просто И мне все равно, что скажут все они Я готов посвящать тебе ночи и дни Я влюблен в тебя, будто подросток       Голос звучал тихо и нежно, и Антон поставил себя на запись, чтобы потом переслушать и дописать эту песню. Он так увлекся процессом, сидя на стуле с гитарой, телефоном и блокнотом, что даже не услышал, как Арс открыл своими ключами дверь. В квартире пахло свежими цветами, и Арс, пройдя на кухню сначала, а потом в комнату, застыл на пороге. Он смотрел на парня, сидевшего на стуле, который морщился, пока играл на гитаре из-за ноющих болей в руке и прислушивался.       Красивые стихи — подумал про себя Попов. Его взгляд скользнул на десятки белых роз, стоящих в вазе на полу, а потом его словно по голове ударили. Он замер, стараясь ничем себя не выдавать, и только слушал голос Шастуна, увлеченного музыкой. Своей музыкой, которую он, наконец, сможет играть, а не подстраиваться под нормы и моду.       Все это время, со дня аварии и до сегодня, Арсений никогда не думал, на что могут быть похожи их отношения. Только сейчас пришло осознание, что при взгляде на этого парня в груди становилось теплее, и сам взгляд всегда холодных голубых глаз словно оттаивал. Арсений смотрел на Антона, пытаясь унять дрожь в руках. — Ты очень красиво поешь. — Антон вздрогнул, чуть не сорвав струну, и поднял глаза. — Ты напугал, — Арс лишь усмехнулся и прошел вглубь комнаты, садясь перед парнем на корточки и сложив руки на его коленях. Смотря снизу вверх, Попов слабо улыбнулся, Антон улыбнулся в ответ. — Прости, знаю. Споёшь мне еще? — Но… — Никаких но, — Арс встал и, заглянув в зеленые глаза, провел рукой небритой пару дней щеке. — Думаю, я, наконец, заслужил услышать. — К-конечно… — Антон не мог спорить, он смотрел на мужчину напротив. В комнате горел лишь свет лампы, и глаза Попова как-то странно незнакомо блестели в полутьме. — Я спою тебе. — Спасибо, — Арсений улыбнулся так, что у Антона закружилась голова. Так, что внутри маленькая искра превратилась в пожар. Так, что бабочки в животе словно взбесились, и по всему телу бежали мурашки. Господи, спасибо, что он выжил— подумал про себя Арсений. Господи, спасибо, что он меня сбил в тот вечер. Иначе, я бы никогда не узнал, что такое любовь. — Подумал про себя Антон, и только по удивленному взгляду голубых глаз понял, что конец фразы произнес вслух.