первые признаки доверия

Чуя бы закурил, но они в кабинете у босса и Мори смотрит на них, как на аутистов. Потому что Дазай говорит: — Какие проблемы? То есть, мы на прошлой неделе перебили двести человек из Кабуки, а пятьдесят человек из ебаной Корсики — это проблемы? Чуя пытается сделать вид, что Дазай вообще не с ним, он вообще не с Дазаем, и разглядывает красный паркет под ногами. Дорогущий, вероятно. Мори разглядывает их обоих, и это ощущается так, будто тебя схватили за яйца и ты даже не можешь лишний раз посмотреть в лицо напротив, потому что тебя даже дышать как-то напрягает. Но Осаму казалось бы все фиолетово, он все также нарывается в очередной раз на что-то слишком опасное для двух шестнадцатилетних мальчишек. Наверное, поэтому Мори все еще смотрит на них, как на дегенератов. — Ладно. — звучит как «вы меня достали», — Досье у Кое. Доверяю «пятьдесят человек из ебаной Корсики» вам. Чуя смотрит и говорит: — Простите за этого аутиста, босс. На самом деле ни черта он не говорит, просто разворачивается и первым выходит из зала. — Ты так говорил, будто у тебя есть план, — Дазай смотрит на него сверху вниз и приподнимает бровь, мол, ну и что, — Так вот, он правда есть? Или мне, как всегда, стоит продумать завещание? Осаму улыбается так, будто все эти два часа ждал, пока Чуя спросит его об этом. Нет, всю жизнь. — Можешь не продумывать, но завещание — вещь всегда к месту. Я даже сделал семь шаблонов, хочешь, поделюсь? — Нет, спасибо, сам справлюсь. — Чуя морщится, отгораживает от себя напарника легким движением руки. — А зря. — он хрипло почти шепчет, касаясь губами мочки уха, и от этого у Чуи — мурашки вдоль позвоночника, — Приходи, поделюсь, мне не жалко. Он чувствует, как ему лукаво улыбаются вслед, но, боже, он пересиливает агрессивный соблазн обернуться и всадить пару пуль ему в лоб. Еще он чувствует, что у Дазая в планах трахнуть его сегодня, поэтому он стремительно краснеет и не оборачивается тем более. * Чуя закуривает, когда действительно садиться писать шаблон для завещания. Если выживет, добавит еще что-нибудь, а он конечно выживет. Хотя порой он сомневался, были эксцессы, когда он думал нечто вроде О, граната, если не добегу до машины, то сдохну. О, четверо на одного фигня конечно, но вон там еще десять человек. О, у Дазая херовый план. Чуя докуривает, шаблон почти закончен, Дазаю он решил не завещать ничего, потому что он урод, каких еще поискать надо. Даже если поискать, таких все равно больше нет, и почему-то он в этом уверен больше чем в завтрашнем дне. * Чуя закуривает, сидя под обстрелом за метровым куском асфальта, который он собственноручно раскроил и за которым так удачно засел. Он чувствует спиной каждую пулю, которая отлетает, он видит, что путей для отступления нет, и его посещает уже знакомая мысль. О, у Дазая херовый план. У него порвались перчатки, Осаму рядом нет, рядом только порядка тридцати обозленных на него корсиканцев, две сигареты в пачке и малыш-револьвер с почти пустым магазином. И это сильно удручает. Сильнее расстраивает только звук выдернутой чеки из гранаты, и Накахара снова думает. О, граната, если не уберусь отсюда, то мне пизда. Он успевает подумать, что он бы хотел быть немножечко любимее в этой жизни, счастливее, походить к психологу и обсудить хоть с кем-то свои маленькие проблемы, а еще попробовать настоящую страчателлу. Но это все такая херня по сравнению с тем фактом, что вот-вот прямо сейчас он вероятнее всего сдохнет. И Накахара рвет когти, чувствуя, как крошится раскаленный асфальт под его подошвой и как спину обдает нехорошим теплом. Его почти припечатывает взрывной волной, но его ловят чьи-то руки. Чуя слышит его спокойное дыхание, запах его одеколона и совсем немного — гари, и сразу также совсем немного успокаивается. — «Пятьдесят корсиканцев можно сравнять с землей за час», да? «Можешь не продумывать завещание»? Где еще ты мне соврал, а? — Могу признаться тебе кое в чем? — Да? — Чуя чувствует подвох, но все равно в лучших традициях томно смотрит ему в глаза и кладет руку на револьвер с единственной пулей в магазине. На всякий случай. — У меня не было плана. — Так и думал. Ты больной? — Но «пятьдесят корсиканцев» звучало не так ужасно, согласись. — Сейчас тридцать из них претендуют на наши головы. — Что ж, тогда, видимо, мне придется придумать план. — Точно больной. Чуя поднимает взгляд и смотрит на невыносимо яркое небо у себя над головой, прижимаясь плечом к кирпичной кладке и держа Осаму за руку. Под звуки выстрелов переплетает их грязные пальцы, с которых сыплется засохшая кровь и пепел. Их обстреливают со всех сторон, пока Дазай думает свой несомненно «херовый план», но Накахара чувствует, что теперь он может расслабиться. Ему кажется, они, непобедимый дуэт, с херовым планом против примерно тридцати корсиканцев — это сложное уравнение, и пускай над этим лучше думает Дазай. Чуя закуривает.