РАВНОДУШИЕ

когда борис в прихожей тянется поцеловать на прощание, тео нервно отворачивается и губы касаются щеки. жаркое дыхание. на чужом лице — досада и непонимание. — давай не будем усложнять, ладно? — говорит тео, затягивая на шее шарф. сожалеет, что это не петля, а под ногами только паркет, весь в песке, а не намыленный табурет. борис не знает, куда себя деть, прячет руки за спину и неловко тянет налево уголок рта. молчит. угрюмый, отводит глаза в сторону. — пока. тео уходит (сбегает) из чужой квартиры с ощущением, что кого-то сильно обидел. тупо саднит в груди и где-то на шее, где, тео уверен, теплится борисов засос. потому что борис не против усложнить. борис застревает комом в горле и если сильно-сильно зажмуриться, то под веками вспыхнет его силуэт, выжженый неоновой зеленью. иногда тео вспоминает, как они познакомились — он тогда нечаянно забрел в какой-то польский бар, и от того, чтобы его увезли в больницу с переломами ребер и конечностей (возможно, всех (возможно, в нескольких местах) его спас борис. нос ему, правда, все равно разбили, и пока борис орал не своим голосом на огромных шкафообразных амбалов, тео лежал на снегу и глотал кровь. потом они выпивали (уже в другом баре), и борис смешно улыбался. — не флиртуй со мной, — в какой-то момент предупреждает он. — я не флиртовал, — просто отвечает тео, допивает мартини. — а жаль. хитро щурится на ошарашенного (то ли от наглости, то ли от алкоголя, то ли от того, что его сильно приложили головой, то ли от всего сразу) декера и хрипло хохочет, откидываясь на стуле так сильно, что в итоге с него падает. тео думает — вот дурак. тео впервые за день не думает о том, как сильно ему хочется закинуться. в конце вечера они потрахались и тео ушел к себе домой, не думая, что они когда-нибудь увидятся снова. однако в кармане пальто он нашел визитку — борис павликовский, перевозки и аренда транспорта. потом тео выяснил, какими перевозками занимается борис, но это было потом. тео декер не любит лифты, потому что панические атаки любят нападать на него в закрытых маленьких кабинах до подозрительного часто. поэтому он на неверных ногах шагает по лестнице, иногда хватаясь за перила. голова кружится и в ушах — там-татам-тататам, — сбивается с ритма пульс. тео думает — смешно было бы умереть на лестнице от сердечного приступа, когда тебе двадцать шесть. тео думает, что называть ужасные вещи смешными — еще один способ защиты. он позвонил борису через три дня после той ночи и когда трубку долго-долго не поднимали, надеялся, что и не возьмут. это очистило бы совесть. однако — прерывистое дыхание по ту сторону. однако — очень знакомый акцент. — да? — привет, это тео. почти слышно, как борис улыбается, прищурив темные глаза. — привет, поттер. еще и кличка эта дурацкая и до тошноты банальная — называть кого-то гарри поттером из-за того, что он носит очки, ха-ха-ха, какое чувство юмора, борис, тебе бы стендапом заниматься. когда они встретились, то договорились, что все это — несерьезно и ни к чему не обязывает. вернее, тео договорился, а борис, скучающе потягивающий сквозь трубочку свой вырвиглазного цвета коктейль, лишь кивнул, а в зрачках у него зажглось что-то нехорошее. лестница какая-то слишком длинная. комок в горле перерос в желание проблеваться, такое сильное, что болела голова. тео сполз на ступеньки и сел, свесив голову между коленей, силясь задышать. борис иногда мазал свои острые скулы блестками и носил сережку в левом ухе — тео сказал бы, по-пидорски, но в адрес бориса говорить такое не хотелось. лицемер, говорит ему борис, когда тео рассказывает об этом. какой есть, отвечает тео и старается скинуть чужие руки со своих плеч и талии. борис на удивление сильный. меня устраивает, говорит борис. у него красивые руки и пятна от водки на черной ткани рубашки. в такси тео позволяет себе проглотить таблетку оксиконтина и когда доезжает до дома, его развозит так сильно, что уже ничего и не беспокоит. лежать на полу и втыкать в пресный бесцветно-светлый потолок легче, чем часами рефлексировать на тему своего ничтожества и ненависти к окружающим. никогда в жизни он не признается, что всерьез зависим. никогда в жизни не скажет, что терпеть себя не может так сильно, что без таблеток переживать это уже не получается. он давно хотел отказаться от этих полупьяных поездок к борису, после которых к дерьмовому самоощущению примешивалось чувство вины и неприятная тоска по теплу, которое перетекало в груди, пока они были рядом. он рвал с ним несколько раз только за последние полгода, но каждый раз приползал, боясь, что павликовский исчезнет. за два года знакомства он все никак не мог врубиться, почему борис сам его не бросит — ему явно нужно больше, чем тео может предложить. ему явно хочется от-но-ше-ний, хочется, чтобы кто-то (тео) был рядом, чтобы можно было готовить пиццу на ужин, ругаться за выбором фильма на вечер, на выходных спать в обнимку до обеда и завести собаку. или двух собак. тео не понимал, почему борис принимает его, когда он приходит, обдолбанный или пьяный и что-то несвязно лопочет про то, что соскучился. самое ужасное заключалось в том, что тео и правда скучал.

~~~

— поттер? — у бориса сонный голос и след от иглы возле локтя. тео стоит на его пороге спустя три месяца после последней встречи. — ну, здравствуй. борис похож на бездомного ребенка — растрепанные отросшие волосы, грустные большие глаза. так и тянешься дать ему милостыню, обнять за плечи, взять на руки. бедный, бедный малыш. у него руки покрыты лаской, когда он тянется, чтобы обнять (повиснуть на плечах). — сколько? — не помню. на полу в спальне валяется шприц и эластичный шнур. — сними пальто, — бормочет он почти беззвучно, едва раскрывая сухие, потемневшие губы. его голая кожа жжется даже через одежду — температура? приход? у него такие огромные зрачки, что непонятно, как у него не лопается череп. вены на руках неприятно пульсируют, биение сердца противно отдает куда-то в затылок. — пиздец, борис. связался же, на свою голову. — вот поэтому я и не хотел усложнять, придурок. все еще похожий на ребенка, он плаксиво скалится, зажмурив глаза. — отстань. я хочу спать. — ты идиот! тео отпинал бы его ногами, но это мало поможет. борис заваливается на постель. тео думает — блять. пиздец. снимает пальто. садится рядом и смотрит на чужое лицо — борис уже уснул. в темноте не видно ни его ресниц, ни губ, ни мягкого изгиба подбородка, но тео так хорошо это все рассмотрел, что знает, как он выглядит. мысленно бьет себя по рукам, которые тянутся обнять. спать он ложится на диване, но всю ночь не может заснуть — прислушивается к борисову шумному сопению из соседней комнаты.

~~~

утром — грохот чего-то жестяного на кухне и сквозьзубные ругательства. в квартире бориса — панорамные окна и видно ледяной по цвету город и носящиеся туда-сюда машины на улице внизу. переваренное небо, все в волдырях облаков. — ой, blyat', поттер. подпрыгивает от неожиданно громкого голоса за спиной. — и тебе доброе утро. он задумчиво выпячивает губы, поднимает одну четко очерченную бровь. — ты здесь спал? — очевидно, что да. тео думает — ему не нравится мой ехидный тон. еще ему не нравится, что спал я на диване, а не с ним. ему много чего не нравится. — а пришел вчера зачем? — уже неважно. (увидеть тебя). — извини за, — борис неловко поводит рукой, у локтя которой зияет темно-бордовое пятнышко. — не за что извиняться. неловкость и напряжение так и раскаляются в воздухе. еще чуть-чуть и искрить начнет. — останешься? зачем спрашивать, если и так знаешь, что — нет. борис даже не старается скрывать разочарование. — а нахера ты спал здесь? — караулил, как бы ты не откинулся.

~~~

субботний вечер очень тихий и, можно сказать, спокойный. декер решает даже не закидываться на ночь, чтобы только уснуть, и до трех часов ночи слушает the cure на кухне, потягивая противно-остывший чай. ночь в нью-йорке сырая и ветреная, фонари едва разгоняют липкий сумрак желтушно-ярким светом. очень хочется спать, но тео понимает, что если даже и ляжет в постель, то уснуть не сможет до тех пор, пока окосевшее февральское солнце не начнет подниматься над городом. душно. внезапно какая-то возня на лестничной клетке, чей-то резкий, зычный голос, потом — стук в его, тео дверь. громкий и какой-то злобно-остервенелый. не то, чтобы очень хотелось открывать. теперь в его дверь позвонили, потом снова постучали. какофония выводила из себя. нервно оправив футболку, декер пошел в прихожую. за дверью — борис. невысокий даже в своих ботинках с ебаными каблуками, он держится за плечо, из которого хлещет кровь, и его поддерживает какой-то ужасно суровый мужик, обритый наголо и весь в татуировках. — привет, поттер, — криво улыбается, тут же болезненно морщится. — я тебе честно все объясню, только дай воспользоваться твоей ванной. — что за?.. — посторонись, — глубоким басом сказал лысый мужчина, почти волокущий бориса на себе. тео, потерявший всякий дар речи и понимание ситуации, молча отходит. ну да, что тут такого, подумаешь. — ванная в конце коридора. — спасибо, — выдыхает борис. — я тебе правда все объясню. уж потрудись, думает тео. от этих двоих пахнет порохом, ночью и каким-то опасным дерьмом, в которое тео оказался втянут.

~~~

через полтора часа борис вываливается из ванной еще более бледный, чем обычно, в рубашке, у которой оторван рукав, с рукой на перевязи. круги под глазами проступили ярче, а губы, которые он непрестанно кусал, стали цветом почти в кровь, обильно запятнавшую бинты и воротник. садится напротив тео за стол. декер несколько нервно сооружает еще две кружки чая. борис любит крутой кипяток с четырьмя ложками сахара. — ну? борис нервно глотает свой ужасный приторный чай. тео залипает на то, как движется его кадык. наконец кружка очень громко становится на стол — хлоп. — короче, для начала ты должен знать, что я не перевозками занимаюсь. тео очень саркастично смотрит на него, подпирая ладонью лицо. мол, да ладно, сука, что еще ты мне расскажешь. — эм. как бы это сказать… я… бизнесмен. — и на чем строится твой бизнес? — я… своего рода продавец. — ясно. момент внезапно высыхает в ломкую скорлупку вокруг них. тео кажется — надави пальцем и все рухнет. борис застревает комом горечи в горле. — так и какого хуя случилось, что ты заявляешься ко мне посреди ночи с пулевым ранением? павликовский улыбается такой знакомой улыбкой-блять-пиздец-ебаный-в-рот-дорогуша. — неудачная сделка. — пошел ты нахуй, борис! мне нужны подробности. он сглатывает. — нальешь еще чаю? тео грохочет чашками и чайником раздраженно и истерически. руки подрагивают — предвестники ломки, и он очень хорошо знает, что еще часов семь — и начнется ад. ад, когда будут плавиться вены, кости, когда кожа будет жечься при любом касании и захочется повиснуть в невесомости, чтобы только не ощущать, как сильно давит на плечи гравитация. как сильно хочется падать — падать не на пол, не на землю, а кувыркаясь лететь во тьме, сквозь года, сквозь пространство, сквозь материю, провалиться куда-нибудь в спасительное ничего. где нет света, звука и запаха, где тебя не раздражает малейшее колыхание воздуха, где никто (даже ты) не дышит, где просто пусто, бесцветно, безощущательно. провалиться в ничто, чтобы снаружи наконец-то было то же самое, что внутри. — поттер? тео приходит в себя — он размешивает сахар в кружке. в кружке без чая. видимо, уже довольно долго. — ты в порядке? нет. — да, — очень раздраженное и каркающе-хриплое. доливает кипяток и заварку так злобно, словно они в чем-то перед ним провинились. тео садится за стол, понимает, что себе он чай не налил. смотрит, как дурак, в пустую кружку и мысленно клянет

НУ ТЫ И ДЕБИЛ

в чужих глазах — острая смешинка, режущая рапирой больное самолюбие, но борис так и не смеется вслух. он молча берет кружку тео и начинает делать чай. кощунственно доливает холодную воду из бутылки в холодильнике, потому что откуда-то помнит — тео не любит пить горячее. не ценит всех этих посиделок у камина с обжигающими кружками какао в руках, где плавится маршмэллоу. терпеть не может глинтвейн (и рождество в принципе). ненавидит крутой кипяток, который хлещется в борисовой кружке. в борисовой кружке вообще сладость и тепло смешаны в одинаково огромных пропорциях. тео как-то в шутку спросил «как ты это пьешь, язык же обжигает», и тут же замолчал, взглянув в чужие грустные глаза. как в ебанных романтических книжках. борис ответил, что в детстве ему тепла не хватало, вот он и хлещет все раскаленное, словно пытаясь откупиться от расползающегося по внутренностям холодка. ни дать ни взять кай. тео тогда — герда. так себе сравнительная метафора. так себе сказочка получается. у бориса изнеженная белая шея, которой даже по виду мало тепла. тео отгоняет от себя любые мысли, потому что он не хочет усложнять. — так ты расскажешь мне, что случилось? спина павликовского напрягается. — мы поехали на сделку. это были очень большие деньги. кто-то нас слил, вызвал копов. люди, с которыми я должен был совершить эту сделку, подумали на меня. начали стрелять. попали вот, — он поворачивается, рассеянно трогает руку на перевязи здоровой. — почему сюда? — я не знаю. я много крови потерял, назвал первый адрес, который в голову пришел. вот как, значит. — вот как, значит. — только не говори, что не хочешь усложнять. борис как-то внезапно оказывается совсем близко — полметра и его кудри. полметра — глаза. полметра — губы. полметра — маленькая-маленькая родинка над бровью. — я не хочу усложнять. — заткнись, поттер. не порти момент, — и целует. тео без понятия, чем там борис так знатно закинулся в ванной, что его колотит, словно водой облили и выставили на мороз, да и знать особо не хочет. в конце концов, тео ему не мамочка. тео отвечает на поцелуй, пока мысли в черепе тревожно сверлят дыры у висков. и снова

НУ ТЫ И ДЕ-БИЛ

НЕТ НУ КАКОЙ ЖЕ ТЫ ДЕБИЛ

ОХРЕНЕТЬ КАКОЙ ТЫ БЕЗМОЗГЛЫЙ ТУПОЙ ИМБЕЦИЛ

ЧО ТЫ БЛЯТЬ ДЕЛАЕШЬ

тео шипит на этот голос — пошел нахуй. тео шипит на этот голос — убирайся. у бориса горячие от кипятка губы и ласково-шероховатые подушечки пальцев, которыми он поглаживает кожу на щеках тео. есть в этом что-то нездоровое — так цепляться за человека, будто он твой единственный шанс на спасение. тео думает, что иногда усложнить стоит. неловкое басистое покашливание отталкивает их друг от друга, как одинаково заряженные магниты. — эм, босс, — неловко говорит лысый мужик, стоящий в дверях. — ехать пора. на прощание борис целует тео в щеку, и когда они выходят из его квартиры (выглядя более чем экстравагантно — бледный как мел борис, облитый кровью и со стекленеющими глазами, и этот мужчина под два метра, виновато глядящий на свои ботинки) тео отчетливо слышит: — и не вздумай над этим шутить. — голубки, — отзывается ему густой бас.

~~~

проходит три дня после этой странноватой ночной чайной попойки, во время которых борис не звонит и не пишет, оставив закапанный кровью кафель в ванной и рукав от армани, превратившийся в серо-буро-алую тряпку. тео думает — супер. тео думает — поэтому я и не хотел усложнять. проходит три дня, когда борис наконец появляется на его пороге. — ну, здравствуй. — ну, здравствуй. стоят, смотрят друг на друга. тео не знает, улыбаться или плакать. — чего пришел? — с вызовом спрашивает он. взгляд сам собой соскальзывает на чужие губы. господи, борис, иди нахуй. он непривычно одет — легкий свитер (снятая с перевязи рука неловко согнута и покоится в кармане пальто), какие-то недоспортивные штаны, дурацкие кроссовки, которые можно было бы представить на подростке лет пятнадцати, но не борисе, этом серьезном деловом человеке. хотя, пожалуй, нет, его тоже можно в них представить. как и в любой одежде в принципе — на самом деле ему насрать, как он выглядит. кудри влажные от идущего весь день мокрого снега, который сырыми мухами атаковал город. лицо уже не такое пугающе-белое, словно замазанное тальком. черные глаза ухмыляются и искрят сами по себе. эй, привет. эй, ты не хотел усложнять, да? не получилось. тео честно держался два года, но с борисом по-другому не получается, потому что борис сам — одна сплошная сложность. от подошв своих смешных кроссовок до вихрастой макушки. тео не выключал музыку, когда пошел открывать дверь — где-то в квартире ноет йен кертис. тео не верит в судьбу и высшие силы, но строчки песни звучат ужасно иронично: then love, love will tear us apart again. love, love will tear us apart again. — любишь joy division? — спрашивает борис, каким-то образом уже вошедший в квартиру и закрывающий за собой дверь. — а ты нет? — люблю. ощущение, длящееся пару мгновений, что он сейчас добавит «тебя я тоже люблю», но он молчит. снимает кроссовки. тео радуется — этих слов он бы не вынес. сошел бы с ума и лез бы на потолок, цепляясь ногтями за обои. орал бы во весь голос и носился бы по квартире в одних носках.

~~~

борис принес с собой вишневый сидр и пиццу. тео хотел бы его расцеловать, но думает, что пока еще рановато. в итоге они сидят на диване и смотрят старые ужастики. битлджус не пугает так, как в детстве. кэндимен — тоже. зато с возрастом отмечаешь хорошую музыку и то, что симпатичные актеры, даже замазанные гримом по самое не хочу, выглядят все равно красиво. пицца после трехдневного питания приправами с кипятком кажется пищей богов. борис, закинувший свои руки-ноги везде, где только можно, даже не раздражает. когда первый выстрел разбивает окно, попадает в подушку и перья брызжут, как кровь из артерии, тео даже не удивляется. он только вспоминает, почему не хотел усложнять. в голове — блаженная пустота. похуй. борис что-то кричит, волочит его за диван, где-то выбивают дверь, где-то на периферии маячат фигуры серьезных дяденек с пистолетами, где-то его бьют по лицу. кровь приводит в чувство. не своя — борисова, льющаяся по скуле из рассеченной брови. они оба стоят на коленях, под прицелом — как там? шаг вправо, шаг влево. — это был не я. говорили об этом уже. — да, борь, говорили. только объясни мне, кто кроме тебя это мог быть? мы среди своих крыс не держим. — да что ты говоришь, — огрызается борис. ему прилетает по зубам и он падает, плюясь кровью. потом он делает какое-то змеиное, очень резкое, почти неуловимое движение —достает пистолет — выстрел — труп — на — полу. борис целится в двоих оставшихся, переводя пистолет с одного на другого. тео ошарашенно сидит на полу, про него все словно забыли. — знаешь, — весело говорит один из наемников. — у тебя был шанс остаться в живых сегодня, но, теперь, видимо, ты его проебал. — мудозвоны, — борис плюет на чужой ботинок — кровь расплывается мокро блестящим склизким пятном. чужая рука также неуловимо ныряет под пиджак. тео хватает пистолет, выпавший из кобуры убитого, быстрее, чем успевает понять, что делает. стреляет тоже.

***

— поттер? поттер! все нормально, поттер, отдай мне ствол. у тео трясутся ноги, и он падает на диван. на лице — противно горячие брызги, отдающие приторной солью на корне языка и где-то в горле. по телеку все еще идет «я знаю, что вы сделали прошлым летом». — поттер? — борис перед ним — на коленях, пытается заглянуть в глаза. — я не сошел с ума, не переживай. пиздец, борис, просто пиздец, что мы натворили… — стоп. прекрати. — ты не понимаешь, здесь ведь еще люди живут, тут все снимают квартиры, борис, они слышали шум, сейчас приедут копы и мы поедем в участок, я не хочу в тюрьму и… звонкая пощечина с привкусом газировки — боль долго-долго лопается на нервных окончаниях. борис деловито надевает на тео слетевшие от удара очки, встает с пола, отряхивает свои штаны. ничего личного, просто терапия. — извини. истерика сейчас — не лучший вариант.

~~~

— мы стреляли с глушителями. никто ничего не слышал. это раз. эти парни хоть и редкие остолопы, но точно не у всех на виду сюда шли. такие дела громко не делают. единственное, что плохо — они сюда приехали поговорить, а мы их порешали. неправильно как-то. хотя, — он делает задумчивое лицо. — договориться можно. — а тот, кто с улицы стрелял? — его уже убрали. — кто убрал? в смысле — убрал? ты что, ты… знал? — не тупи, поттер, конечно знал. так. вопрос теперь в том, как выносить тела… тео думает — пиздец. тео думает — блять. потом входит тот самый высокий лысый мужчина в татуировках — на самых серьезных щах. опускается на корточки, осматривает три трупа в черных костюмах. — юрий! наконец-то, вы чем там, блять, занимались, жопы друг другу брили? договаривались же! — они очень тихо прошли. — они же дверь выбили, — вспоминает тео. борис вместе с юрием смотрят на него недоумевающе. — ты дурак, поттер? никто твою дверь не выбивал. — но я же слышал… — тео выходит в коридор. дверь — на месте. замок цел. борис внезапно резко разворачивает его за плечи, пристально-пристально смотрит в глаза. — скажи-ка мне, дорогой, — угрожающе-мягким тоном говорит он. — не употребляешь ли ты, ну, скажем, опиаты? — борис… павликовский делает свой любимый жест — а, черт с тобой. тео теряет сознание.

~~~

в себя он приходит уже в какой-то неловкой качке, обнаружив, что щекой приплавился к кожаной обивке какой-то машины. борис рядом — улыбается, мол, ну, что, очнулся. потом отворачивается. молчит. в машине играют pixies. тео потирает глаза, ставшие шершавыми. веки словно цепляются за несуществующие выступы. — ломка? — интересуется юрий, сидящий за рулем. — почти, — глухо отвечает декер. — терпи, поттер. еще несколько часов и будем спать. тео не хочется спать. тео хочется сдохнуть.

ТЫ ИДИОТ

звучит более, чем справедливо. — куда мы едем? — на похороны, — просто говорит борис.

~~~

копать второй час подряд невероятно тяжело. почему-то с каждым взмахом лопаты у тео усиливалось ощущение, что могилу он роет для себя. руки, непривыкшие к плотному дереву черенка, уже протерлись до крови у оснований ладоней. ноги болят, как и спина, впрочем, как и все ебаное тело. проходит еще хуй знает сколько времени, прежде чем борис, такой же потный и задолбанный, появляется над краем ямы. — хватит, поттер. вылезай, — тянет свою руку, теперь понятно, почему такую жесткую. потом юрий закапывает тела, а борис выуживает из машины термос с уже просто теплым кофе. пиздец пикничок, думает тео.

~~~

на обратном пути они останавливаются у какой-то заправки. там продаются ужасные пончики — масляные гиганты, облитые шоколадом и посыпанные сахарной трухой из красителей. столик тоже покрыт слоем жира. у бориса на носу — шоколадное пятнышко. — отвратительно, — говорит он своим сонным, томным голосом, стирая пятнышко большим пальцем. облизывает палец. непонятно, к чему это все. непонятно, почему своей раненой рукой борис держит за руку тео. непонятно, почему манжеты свитера все в крови (еще и неизвестно, чьей). непонятно, почему тео чувствует себя так спокойно. он просто не хотел усложнять.