Пицца, камин и солнце

Это был ужасно, ужасно трудный день для Вэгги. Сначала провальное интервью Чарли, потом еще и Аластор на пороге (ей все еще было непросто называть его по имени). Все это походило на какую-то дурацкую Шутку. От волнения внутри натягивалась тонкая струна, чуть тронь - и та оглушительно лопнет, задев сердце и переломав ребра. Отель, если, конечно, можно было так назвать пристанище для одного-единственного постояльца, требовал срочного ремонта и какой-нибудь питательной еды в холодильнике. Морозилка, отчаянно сдающая позиции, выплюнула последний фруктовый лед на бордовый ковер. - Что-то не очень похоже на ужин, - устало заметила Вэгги. - Ерунда. Сейчас быстро организуем пиццу, - задорно проговорила Чарли и удалилась из вестибюля. Вэгги знала, что Чарли снова закажет гавайскую. Вообще-то она раньше не знала ни единой души, которая в здравом уме и трезвой памяти выберет тесто с ананасами на ужин, но ведь Чарли - она совсем другая, ни на кого не похожая, и, по мнению Вэгги, остальные ей даже в подметки не годились. В гостиной под тусклым светом ламп на диване вальяжно растянулся Энджел. - Ну и скучно же тут, как будто бы я воскрес. - Да, но ты все еще в Аду и будешь паинькой. Еще одной чертовой выходки я не переживу. - Правила, правила, - паук лениво потянулся за стаканом с коричневой жидкостью и поймал на себе озлобленный взгляд собеседницы. - Успокойся, это всего лишь чай. Вэгги возмущенно подняла бровь и сделала вид, что принюхивается. - Что? Почему у тебя все время такое лицо? Улыбнешься, только если Аластор превратится в попугая и станет клевать тебе этим мозги? Девушка парировать не стала: к чему приведет этот бессмысленный диалог, если не к очередной пошлой шутке от самого знаменитого в Аду актера взрослого кино? Вэгги опустилась на потрепанную софу у камина и, облокотившись, закрыла глаза. Аластор. Нечто невероятное. Радио-демон вдруг явился из ниоткуда, чтобы предложить помощь, хотя он даже не верил в то, что постояльцы захотят меняться к лучшему. А Чарли (ее Чарли!) собрала волю в кулак и отказалась от сделки. Ну что за женщина! Аластор пугал Вэгги. Ей было никак не понять: кто он? Могущественный повелитель, сумасшедший паразит на усыхающем теле Пентаграмм-сити или вообще какой-нибудь добряк, скрывающий свою истинную суть под жутким оскалом? Но Чарли, замешкавшись лишь на пару минут, вдруг оказалась очарована харизмой Радио-демона, и сердце Вэгги снова екнуло. Сотней тараканов мурашки разбегались по рукам и спине, и внутри все сжималось от неуверенности. Только Чарли могла поверить этому чудовищу. Сумасшедшая! И до абсурда смелая. В камине едва слышно трещали поленья, и Вэгги в умиротворяющей тишине комнаты начала засыпать. Она уже сотню лет не видела снов. Если бы в черноте ночи ей являлись образы, которые так усердно посылает нам подсознание, она бы видела снег. Огромными хлопьями он бы приведением материализовывался из багрового неба и под едва уловимым дуновением ветра неслышно опускался на землю. Вэгги уже сотню лет не ловила продрогшими руками снежинки. Каждую ночь с ней была Чарли. Даже когда в их комнатушке стояла жара от разгоряченных тел, и сухой воздух каменной пылью забивался в легкие, Вэгги не мечтала о прохладе. Когда рядом была она - никакой дурацкий снег был не нужен. - Эй, ты не уснула? - Чарли вошла с двумя тарелками, на которых аппетитно остывала пицца. - Нет, порядок, - поспешила ответить Вэгги и подвинулась, уступая место девушке. - Энджел, на кухне еще полно, возьми себе, сколько хочешь. - На хер твою пиццу, неужели здесь никогда не будет нормальной еды? - возмущенно проговорил паук, а затем добавил, - Ладно, так уж и быть. Не принесешь мне пару кусочков по старой дружбе? - Энджел! - возмутилась Вэгги. - У тебя рук больше, чем у нас с Чарли вместе взятых. - О нет, все в порядке. Я принесу, - защебетала девушка и неспешно удалилась за ужином для постояльца. Вэгги бросила полный недовольства взгляд на Энджела, а он лишь пожал плечами, мол, извини, исправлюсь. Вэгги не помнит, чтобы на Чарли из-за ее статуса обращали много внимания. И сейчас, возвращаясь из кухни, неловко держа тарелки и пытаясь поправить без рук сбившуюся челку, она ни за что бы не произвела впечатление человека простого и заурядного. Все же была в ней какая-то грация, изгибы несовершенного тела, выразительность глаз; Вэгги смотрела, как принцесса ставит угощение для Энджела на стол, и никак не могла оторваться. Чарли не мечтала являться перед падшими душами на красной дорожке, блистая нарядом и скалясь в белоснежной улыбке каждому любопытному; и никому не было дела до ее королевской крови, и улыбка ее никого не интересовала; подумаешь - дочка какой-то шишки. Здесь уже и так все умерли и продолжали существовать, делая вид, что у них есть какие-то мелкие дела и цели, и кем бы ни были твои родители: богатеями или нищими, надейся, что их не порежет на очередной зачистке. Но в Вэгги каждый раз что-то умирало и рождалось вновь, когда Чарли улыбалась, так по-детски наивно и искренне. И за эту улыбку она могла бы жечь города. - Что ж, приятного аппетита! - проговорила Чарли, подсаживаясь рядом. - Мне кажется, я могла бы что-то сочинить на ходу про сегодняшний безумный день. - Песня? - натянуто улыбнулась Вэгги, хотя ей было все еще невдомек, как можно оставаться такой хладнокровной, да и к тому же - пытаться спеть. И почему она все время поет? - Вроде того, - хихикнула девушка и положила голову Вэгги на плечо. Вэгги не любила дурацких романтических сравнений, и закрытых людей она тоже не любила. Кто-то скажет, что раскрывать таких - это игра, забава; и делать это нужно осторожно, чтобы, черт возьми, не напугать и не смутить. Когда перед тобой закрыты все двери, узнавать, что за каждой - это целый спектакль. Потом каждый сломанный замок держать в руке, складывая все вместе как колоду карт, тасовать и взбудораженно выдыхать - все это ерунда для неполноценных подростков. Чарли была открытой и надежной, вся она - как на ладони, и никакая карта не лежала для Вэгги рубашкой вверх. За это она была готова бесконечно целовать принцессе руки. - Чем занималась, пока меня не было? - поинтересовалась Чарли. - Да так, ничего особенного. Думала, что ты - единственный луч солнца, чудом пробившийся в черноту ночи Пентаграмм-сити. И в черноту ночи моего сердца. - Вэгги! - воскликнула Чарли и крепко обняла девушку. Вэгги полна до краев: еще капля, и буря хлынет всепоглощающим потоком. Вэгги восхищается. И любит, преданно и безнадежно. Сумасшедшая. Живая. Настоящая. Ее. - Меня сейчас стошнит, - едва слышно прошептал Энджел.