Пламя страсти, которое зарождалось в пучине льда: сборник по Соукоку

Осаму Дазай / Чуя Накахара

Я очень надеюсь, что у меня не получится клише, ведь по этой песне уже немало работ. Заказ от бешенного енота3368

***

— Что это такое, коротышка? — забрав скетчбук прямо из-под носа, спрашивает высокий парень, смотря на рисунок. Другой парень подскакивает и тянет свою руку к тетради, но она поднимается выше, чем есть сам художник. — Отдай, — умоляюще смотрит он своими голубыми глазами, подпрыгивая, чтобы достать до скетчбука. Обидчик противно смеётся и поворачивает голову в сторону своей банды, крича: — Дазай, этот мелкий тебя рисует, влюбился походу! Взгляд этого самого Дазая стал тёмный и угрожающий, прожигающий дыру в покрасневшем до кончиков ушей парне. Шатен подходит к ним и берет заветный скетчбук в руки, начиная листать страницы. Художник тушуется и хочет выхватить тетрадь, но её тут же рвут пополам. — З-зачем? — Просто, — пожав плечами, отвечает Осаму и уходит. Чуя Накахара стал причиной для насмешек одноклассников. Рисование это один из способов отвлечься, но каждый раз его новый скетчбук подвергается участи, которая произошла только что. Накахара вообще в принципе ничего провоцирующего не рисует. Раньше это был флаг ЛГБТ сообщества, дальше стали появляться выдуманные персонажи, которые относятся к этому сообществу. В знак уважения и толерантности он повесил значок на портфель, из-за чего получает немало насмешек. Потом настал тот переломный момент, когда Чуя влюбился в одного из обидчиков — Осаму Дазая. Первые месяца он жил с мыслью, что рано или поздно это пройдёт, но чувство не проходило. Дома на листах А4 были маленькие зарисовки их вместе или просто предмета воздыхания, рыжий боялся осмелиться рисовать возлюбленного в тетрадь, которую могут увидеть все и разорвать. Влюблённость переросла в любовь и она стала такой невыносимой, что всю боль приходилось вымещать на листах бумаги. Появились первые постельные сцены с их участием. Они были закинуты либо далеко-далеко, чтобы родители не нашли, либо вообще порваны и забыты, как страшный сон. И когда Чуя всё же решился рисовать любимого в скетчбуке, это сразу заметил один из участников банды и все прознали про неровное дыхание в сторону Дазая. И теперь уже пол года у него есть погоняло «Пидор». Из-за этого он всегда один, везде.

***

По крыше раздается громкий звук пощёчины и гадкий гогот, называемый смехом. Рыжего парня от удара понесло в сторону и он упал на колени. Сзади хватают и держат, не оставляя и малейшего шанса на движения. Слышен звук щелчка и мимолетный звук огня. В груди всё холодеет от страха и Чуя зажмуривает глаза, закусив губу и всеми силами сдерживая слёзы горечи. Его руки кладут на бетон крыши и на одну из них со всей силы наступают. — Раз ты гей, значит любишь боль, не просто же так вы долбитесь в задницу, — говорит один из них, поднося спичку к кисти и резко соприкасая её с нежной кожей. Накахара громко мычит, но не плачет. Нет, мальчики не плачут. Он смотрит своими неповторимыми голубыми глазами на Дазая, но молчит, не просит о помощи. Осаму пронзительно смотрит в них, сильнее придавливая под подошвой руку. «Ты бей и издевайся, ведь мальчики не плачут.» Шатен машет головой, приказывая потушить еще одну спичку. «Ты бей и издевайся, не может быть иначе. Ведь мальчики не плачут» С него сдирают радужный свитер, оставляя в ненадолго белой рубашке, и начинают топтать, делая из него подобие тряпки, которой даже пол не помоешь. Об кисть тушат ещё одну спичку и уходят, оставляя разбитым и одного, перед уходом прокричав: — Ботан и пидор! Разносится оглушительный звук закрывшейся двери и на крыше наступает тишина. Ведь мальчики не плачут.

***

Верхний этаж, запирается в ванной. Он бьёт кулаком в кафель и сползает на колени. — Мама и папа, простите, я странный. Влюбился, не было ни ночи, где не снился тот кудрявый парень, что глумился, — Чуя не плачет, старается не плакать, он не имеет на слёзы права. Рана от его ботинка болит и пульсирует, ожоги от спичек жгут. Накахара поднимается, открывает полочку на зеркале и достаёт пантенол, чтобы убрать все раны. Но им не замажешь рану на сердце. Открыв тюбик, рыжий выдавливает себе на руку мазюку и нежно распределяет её по руке. — Сложно любить своего хулигана, — шепчет он, грустно усмехаясь. Папа всегда говорил «Мальчики не любят», но что же тогда ощущает его сын, если не безразмерную любовь, заглушающую даже такие поступки?

***

Мама, увидев все эти побои, перевела Чую в другую школу. Накахара надеялся, что любовь пройдёт, но лик того кудрявого парня, что глумился, так и преследовал его во снах. И они опять пересекаются, только во взрослой жизни. Из-за того, что рыжего вогнали в комплексы, он не может никому доверять и вообще шугается любых знакомств и это, похоже, что-то задело внутри Дазая. Но он только подошёл, не говоря ни слова. Игнорировал его существование несколько месяцев, но когда решил всё же заговорить, первый его вопрос был: — Ты всё ещё любишь меня? Чуя хотел солгать, честно и очень сильно, но под взглядом шоколадных глаз не смог сказать эту наглую ложь и просто кивнул. Осаму сел рядом и очень тяжело вздохнул. — Каким же, чёрт возьми, я был мудаком. Накахара на это ничего не ответил. Он будет рад, если Дазай предложит попробовать, ведь просто так с такими вопросами и осознаниями не подходят. Рыжий очень на это надеется, да только побаивается слегка. Интересно, сможет ли он пересилить себя? Ведь он уже давно всё простил, потому что Дазай практически не издевался над ним…