Пламя страсти, которое зарождалось в пучине льда: сборник по Соукоку

Фем! Чуя Накахара/ Осаму Дазай Заказ от Hinaki.

***

Из красивого дворца, величественно, как подобает правителю, задрав подбородок, выходит императрица. Она спускается по небольшой лестнице и идёт в сторону военной гвардии, где чаще всего мелькает рыжеволосая голова её дочери. Императрица опускает ногу в пушистую и душистую зеленую траву, чувствуя как ее отростки щекочат нежную кожу лодыжки, и идет дальше. — Чуя! — всё же решилась выкрикнуть рыжая. Вышеупомянутая особа поворачивает голову на окрик. Заметив мать, она, бросая свои дела и отдавая копьё рядом стоящей девушке, идёт к ней. Её золотые доспехи на плечах блестят на летнем солнце, на секунду ослепляя. Стоит подойти к величественной женщине, принцесса преклоняет перед ней колено, кланяется. Потом она встает, гордо выпрямив спину. Императрица кладет ладони на щеки дочери, поглаживая. — Чуя, доченька, пойдем во дворец, я тебе кое-что покажу, — говорит она, незаметно перемещая ладони к чужим рукам. Рыжая недоверчиво смотрит на мать, на замок, потом на поляну, где ждут ее ученицы, но королева уже тянет ее внутрь. Зайдя за массивные двери, они оказались в большом и просторном тронном зале, где, как подобает, стоят два красивых трона, один больше, другой меньше. Но из привычной картины выбиваются стоящие в ряд и склонившие головы мужчины. — Матушка? — Идём-идём, — не унималась императрица. По залу раздается шуршание одежды и еле слышимое недовольное мычание. — Вот, выбирай, — говорит женщина, рукой обводя ряд мужчин. Чуя вскидывает брови, удивляясь. «Опять эта женщина за своё», — устало думает Накахара. — Мам, ты же знаешь… — Шшш, — перебивает её мать. — Тебе двадцать лет, хочешь стать старой девой? Выбирай давай. Принцесса делает страдальческое лицо, с неохотой, даже недовольством, начинает обводить взглядом выбранных для неё мужчин. Здесь собраны все кто только можно. От потенциального наложника из гарема, до обычного подобранного с улицы раба. Чуя из принципа долго, очень долго разглядывала симпатичных наложников, пытаясь найти в них то, что зацепит её неинтересующуюся мужчинами натуру. Но они все какие-то… Одинаковые? Устало выдохнув, Накахара с еще большим недовольством переводит взгляд на слуг, сразу замечая мелькнувший взгляд почти янтарных глаз. Она дергает свою руку, которая до сих пор зажата материнскими пальцами, прося отпустить. Когда это было выполнено, Чуя вальяжной походкой направляется в сторону того смельчака. Идя к нему, она подмечает его худобу, высокий рост и бинты по всему телу. Рыжая хватает указательным и большим пальцами чужой острый подбородок, вздергивая голову. У раба оказалось миловидное лицо с прямым носом, тонкими губами, почти янтарными глазами и пушистыми ресницами. Накахара, будто брезгливо, отдергивает руку и идет обратно к матери, опять разглядывая мужчин. Когда она подошла к ней, то прошептала «Того», еле заметным кивком головы указывая на того раба.

***

Прежде чем парня, переведенного из обычного раба в статус наложника, отправили в покои принцессы, его следовало бы обучить, чем и занялась Чуя. Он оказался очень смышленым и умным, схватывая всё налету. И, ками, это так притягивало, так восхищало! Наложник был интересен и у него приятный слог, и голос. А имя у него какое красивое, Осаму Дазай. Накахара долго смаковала его на вкус, катая на языке и повторяя, подставляла к имени свою фамилию, к своему имени его фамилию, пробуя как они звучат вместе. После жаркой ночи рыжая объяснила недочеты и рассказала про свои предпочтения, чтобы их связь была крепче, ведь самые лучшие и счастливые отношения держатся благодаря постели. И пусть какая бы принцесса не была воинственная, мужественная, временами грубая и резкая, ей тоже нужна пусть не любовь, но нежность, ласка и понимание. И во второй раз оба остались сыты и довольны.

***

Летнее солнце светит прямо в глаза, ослепляя, но Чуя прищуривается, прицеливаясь. Она стоит в стойке, натягивая тетиву. И вот Накахара уже разжимает пальцы, как её повело в сторону, из-за чего стрела попала мимо центра. К горлу подступает ком и на языке чувствуется едкая желчь. Рыжая накрывает рот ладонью, сдерживая рвотные позывы. В ушах гудит и голова идёт кругом, перед глазами темнеет, перед тем, как провалиться в беспамятство, она слышит: — Лекаря, принцессе плохо! Просыпается Чуя в своих покоях, в окружении служанок, около стоящей матери и рядом сидящем Дазае. На лбу что-то мокрое, в ушах опять звенит и к горлу подступает дикая жажда, но в этот момент кто-то сильно нажимает на низ живота, ощупывая. — Сшш, — шипит рыжая, скалясь. После недолгих таких манипуляций лекарша перестает проводит осмотр, улыбаясь. — Поздравляю, ваше Высочество, принцесса беременна. Императрица радостно хлопает в ладоши, хихикая. Чуя сжимает кулаки, не понимая радоваться ей или нет. Она переводит взгляд на Осаму, который сидит в прострации. Это было ожидаемо, ведь у них не такие крепкие отношения.

***

Принцессе стало очень интересно, что же таят в себе эти бинты, что же они прячут. Дазай строит целую драму, прижимая руку к сердцу и падая на кровать, будто умер. И ведь не поддается, зараза эдакая. Ночами Чуя пытается залезть пальцем под них на руке, но Осаму всегда просыпался. Это подливает интереса… Обучение стало касаться этикета и правилам поведения себя на публике. Ками-сама, как же привлекал ум этого наложника, просто словами не передать! Правда портят всё наигранная глупость и драматичность. Без них приятнее и притягательнее. Да, Чуя не отвергала того факта, что ей нравится Дазай. Нравится, как собеседник и как нечто загадочное

***

Любовь, забота, ласка — всё это было наполенно такой наигренностью, такой фальшью, что даже тошно становилось. Дазаю выгодно быть таким, выгодно притворно заботиться и прогибаться, иначе выгонят. Пока однажды Накахара не увидела его без бинтов, он понял, что от него не отвернулись, когда чужие пальцы завороженно проводили по шрамам. Этой ночью он рассказал откуда они…

***

Беременность близится к концу, а неизвестные ранее чувства накрывают принцессу волной. В животе словно порхают бабочки или это очередной легкий толчок ее дочери. Дочери… Девочка… Ками, лишь бы была девочка. От того, чтобы связать свои жизни с друг другом с помощью свадьбы останавливает только то, что Чуя до сих пор беременная и не знает, кто у неё. Ведь на законодательном уровне прописано, что принцесса может выйти замуж, если у них родится девочка, сыновей же убивают, будто и не было ничего.

***

Они лежат рядом друг с другом на одной подушке и просто разговаривают. Дазай, лежащий без бинтов, что удивительно, внимательно слушает всё то, что говорит его госпожа. Самая больная тема, которую они обсуждали, это рождение сына. Как бы хладнокровно другие монархи не избавлялись от своих детей, они не такие, они не позволят случиться этому.

***

Дазай стоит за дверью, зажмурившись от истошных криков Чуи. Он идёт уже по двадцатому кругу чтения молитв, чтобы Ками сжалился над ними и подарил дочь. Правда всё время отвлекают леденящие душу крики, доносящиеся из комнаты. Они настолько громкие, что аж звенит в ушах, и Осаму не представляет, что было бы с ним, если бы он был внутри. И вот наконец раздаются долгожданные крики ребенка, сквозь которые слышно «Мальчик». Шатен, позабыв все правила, врывается в комнату, распугав служанок, и быстрым шагом подходит к ним. Он становится перед ними, смотря с высоты прямо в глаза, ощущая тяжелый взгляд в спину. Дазай протягивает руки и как можно аккуратней забирает ребенка. — Любимый наложник, что вы делаете?! — криком спросила одна из служанок. — От него нужно избавиться! — Прочь! — хрипло выкрикивает Чуя, после кашляя. — Убирайтесь! Служанкам ничего не остается, кроме как повиноваться. Осаму залезает на кровать, очень аккуратно кладя младенца рядом с матерью. Они обмениваются печальным взглядом.

***

Фамия никогда не остается один, даже наедине со служанками. Он все время либо на руках Накахары, либо на руках шатена. Даже спит с ними в одной постели. Чуя, ради его же безопасности, кормит его своим молоком, не доверяя даже кормилицам. В одночасье все резко стали врагами, даже родная мать, которая косо смотрит на внука. Рыжей это ой как не нравится и она собирается раставить все точки над «i». Им надоело жить в страхе, просыпаться от каждого шороха по ночам, после пытаясь уснуть долгое время.

***

— Мне это надоело, — шепчет Чуя, уперев тяжелый взгляд в тарелку с едой. Атмосфера в обедой зале стала еще тяжелее, чем была. — Что тебе надоело? — спрашивает императрица, кладя в рот кусок мяса. — Всё это. — О, неужели ты наконец решила избавиться от позора нашей династии? — Ни за что! — вкидывая голову, кричит Накахара. Фамия в руках Осаму вздрогнул и начал плакать. Принцесса скорчила лицо в гримасе боли, пытаясь не обращать на это внимание. Шатен судорожно начинает успокаивать его. — Неужели ты не понимаешь?! Я хочу жить в мире и спокойствии, не хочу видеть в своей матери потенциальную убийцу своего ребенка! В конце концов, я хочу жить в браке с Дазаем! Императрица вздыхает. — Чуя, закон говорит… — Мне всё равно что он там говорит, неужели ты не хочешь счастья для собственной дочери?! Почему нельзя жениться из-за того, что любишь?! — подскакивая и упирая ладони в стол, кричит рыжая. — Чуя… — Нет, мама, либо ты меняешь закон, либо я устрою восстание, — угрожающие говорит Чуя. — Ты мне угрожаешь? — удивляется правительница, смотря прямо в потемневшие голубые глаза. — Ещё как, — усмехаясь, подтверждает Накахара. — У тебя на размышление есть день. Осаму, идем, — кивая в сторону двери, приказывает Накахара. Наложник кивает и поспешно встает.

***

— Нас точно не убьют? — спрашивает Дазай, когда они выходят за дверь, передавая ребенка госпоже. — Не должны, — выдыхая, отвечает рыжая, принимая ребенка.

***

Императрица всё же изменяет закон, что не сделаешь ради любимой дочери. Страна, к удивлению, начала процветать, в принципе и не только страна… Чуя чувствует себя безгранично счастливой, понимая, что у неё есть муж и живой сын.