Небо в коммелинах

      Чуя читает информацию медленно, не замечая, как проходят часы и наступает утро. Он пытается осознать то, что прочитал... И как бы ему этому ни хотелось верить, но на третьей странице есть фотографии пятилетнего Накахары, которые доказывают, что объектом под кодовым именем А5158 является он сам.       Не человек, а всего лишь объект, продукт неудачных государственных экспериментов по созданию искусственных одарённых.       Он не хочет принимать такую правду, но именно она даёт ответ на все его вопросы, даже на те, о существовании которых он не знал до сегодняшнего дня. Она объясняет эти шёпоты и крики в голове, агрессию, которая огнём сжигает внутренности и течёт по венам вместо крови, и силу, которую он так и не смог и не сможет подчинить себе. Ведь он вовсе не человек... А существо, которое было создано, чтобы стать сосудом силы. Арахабаки. Какое дурацкое название, а может, имя. Чуя ни в чём больше не уверен. Но теперь он хотя бы знает, почему ничего не помнит о своём детстве.       Наверное, это благословение того самого божества, что заточено внутри хрупкого человеческого тела. Ему повезло, что он не помнит того, что с ним происходило в стенах лаборатории, ведь только от прочитанной информации его начинает мутить. Но теперь он понимает причину своих кошмаров.       Даже без воспоминаний прошлое его не отпустило. Оно вернулось спустя годы, чтобы забрать у него единственную семью, которая у него была. — Брат, значит... — усмешка. Собственный голос кажется ему каким-то не своим, чужим, от чего он вздрагивает. Он чувствует такую усталость, что хочется сдаться прямо здесь и сейчас. Ведь за его несуществующую душу пришёл не чужой человек, брат, хоть и не по крови, но по силе.       Чуя устало вздыхает и пытается найти ответы в своих воспоминаниях. Он не очень хорошо помнил своих родителей, в отличие от Коё. Хотя... голос матери, которая пела ему по ночам колыбельную, он никогда не забудет. Чуя был уверен, что был любимым ребёнком.       Тогда почему родители добровольно отдали его в лабораторию? Как жаль, что правду невозможно получить от мёртвых.       Озаки... знала ли она об этом? Чуя хмурится, собственные сомнения готовы проглотить его разум. Он теперь не знает, кому нужно верить.       Закрывает последнюю папку с документами и оглядывается. В помещении светло, и теперь он видит на полу помимо обломков разрушенных стен и окон кое-какие предметы: пустые бутылки, старые тетради и одну голубую кружку. Детскую, с изображением когда-то белых облаков.       Чуя помнит, в детстве у него была похожая. Кажется, подарок мамы, и после их смерти Чуя особенно сильно ценил то, что они оставили. Чуя капризничал, пил только с этой кружки, завтракал блинами с клубничным вареньем, ведь это был любимый завтрак матери, спал с мишкой, которого подарил ему отец. Коё пыталась изменить его привычки, но маленький Чуя сильно сопротивлялся.       Это было ещё до встречи с Дазаем. Как-то раз Чуя вошёл на кухню, а там никого не было. Ужасно хотелось пить, а любимая кружка была на верхней полке, куда его маленькие ручки никак не могли дотянуться. Тогда Чуя использовал свою способность... Как-то само собой получилось.       Он дотянулся до кружки, но в этот момент на кухню зашла Коё и ахнула, от чего маленький Чуя уронил подарок своей матери... А потом... Чуя не помнит, что было потом.       Он помнит, насколько был зол, раздражён и как сильно ему хотелось плакать, и больше ничего. Открыл он глаза уже в своей постели, на краю которой сидела невыспавшаяся Коё с тёмными кругами под глазами и грустной улыбкой. — Ты меня ужасно напугал, мальчик мой, — в её голосе было слишком много эмоций. Будучи ребёнком, Чуя ничего не понимал, но теперь он знает: Коё злилась, была разочарована и находилась на грани слёз. — Ты можешь обещать мне кое-что? — получив в ответ от него кивок, Озаки продолжила. — Обещай не использовать свою способность без моего разрешения.       Ему не нанимали учителя и не тренировали, как использовать свою способность, а наоборот, запретили... Всё-таки Коё знала.       И теперь Чуе стыдно, что он в моменты никчёмности сомневался в ней, думая, что его слабость усиливает власть Коё в клане Накахара. Но он знает: она таким образом защищала его не от кого-то конкретного, а от его же способности. — Прости меня, — слова сорвались с губ вместе с глухим всхлипом и сразу растворились в этой тишине. Как жаль, что им никогда не суждено достичь своего адресата.       Теперь, зная о себе всю информацию, он не знал, как поступить и реализовать свою месть. Родители уже мертвы (хотя Чуя очень сильно хотел бы узнать их мотивы и чем они оправдывали свой поступок — отдать родного сына в возрасте трёх лет в лабораторию), и он вряд ли сможет получить ответы на свои вопросы. Поль — сильный эспер, и Чуя не уверен, что сможет его победить. Да и за что ему мстить?       За спасение Дазая? За смерть клана? Клана, который, по сути, знал о решении его родителей, но так и не помешал им. Клан, который отнял у него Дазая и не один раз.       Он никогда не считал себя частью этого клана. Да, был наследником и чувствовал ответственность, но близких ему людей там было мало: Хироцу, няня и Коё. За смерть последней он никогда не сможет простить Верлена.       За её смерть он готов рискнуть всем, но потащить его вместе с собой в пучины ада, даже если самому тоже придётся сгореть заживо и оставить после себя лишь пепел.       Единственное, на что надеется Чуя — Дазай его поймёт и, может, когда-нибудь простит... Ведь они же не влюблены друг в друга? По крайней мере, Дазай.        Чуя хочет, чтобы его чувства оказались невзаимными, но понимает, что все эти надежды пусты. Как и вся его жизнь, но он не хочет ещё сильнее ранить единственного человека, который ему дорог.        Но он также не сможет простить Верлену их смерть. А главное — смерть Коё Озаки, которая была его семьёй. Она заботилась о нём все эти годы и защищала Чую не только от его собственного клана и статуса наследника, но также от его способности.       Да, были времена, когда он злился на неё из-за того, как она обошлась с Дазаем, но Чуя всегда любил её больше, чем кого-либо, и не мог долго злиться.       Теперь, зная всю правду о себе, он ещё сильнее восхищается ею. Только она могла так долго прятать от него такие секреты и так, чтобы за все эти годы Чуя ни разу не сомневался в своей человечности.       Сделав глубокий вдох, Чуя отодвигает стул и встаёт на нетвёрдые ноги, которые чудом его держат. Всё тело болит, словно его избивали без перерыва на перекур... Хотя сигареты ему не помешали бы в данной ситуации, а может, что-то ещё покрепче, чтобы забыться и успокоиться на несколько часов.       Когда Чуя проходит мимо той самой кружки, то со всей злости пинает её, от чего та сталкивается со стеной и разбивается на мелкие осколки. Как и вся его жизнь, и это уже никто не исправит. Даже присутствие рядом Дазая, хоть он и даёт иллюзию того, словно всё в порядке и Чуя может жить в этих осколках. Но это не так.       Когда он, пошатываясь, выходит из здания, первым видит ту самую машину, а рядом с ней стоит Верлен. Под лучами солнца Чуя ещё раз рассматривает его, и единственное сходство, которое он находит в их внешности — это голубые глаза.       В отличие от него Поль не выглядит разбитым, уставшим и невыспавшимся. А наоборот, он выглядит так, словно за эти часы успел кое-кому испортить всю жизнь и при этом хорошо отдохнуть. — Чуя, как ты? Выглядишь не очень? — так и не получив от него ответа, Верлен продолжает. — Я и правда хотел бы дать тебе больше времени, но, к сожалению, не смогу, — эти слова наконец-то вызывают у Накахары хоть какую-то реакцию. Он хмурится сильнее и вопросительно смотрит на него. — Время для того, чтобы ты смог принять сущность, что находится внутри тебя, свою силу, — чужой голос звучит серьёзно, и на фоне разрушенного Сурубачи это выглядит немного абсурдно. Да и внешний вид самого блондина тоже не подходит к такому месту. Он словно оказался здесь по какой-то ошибке. — А что если я этого не хочу?       Зачем ему способность, из-за которой он потерял всё? Именно эти голоса внутри черепной коробки испортили ему всё детство. Кошмары по ночам, агрессия без причин и выбор его родителей. Они ведь отдали его в лабораторию из-за его дара? Может, были напуганы? Чуя очень хотел бы знать причины. — Боюсь, за тебя всё решили, когда ты был ещё ребёнком, — Верлен делает шаг в его сторону, а Чуя в ответ отступает назад. Это продолжается до тех пор, пока парень не прижимается спиной к стене того самого полуразрушенного здания, из которого вышел ещё несколько минут назад. — Меня огорчает то, что ты думаешь, словно у тебя есть выбор, — Верлен смотрит на него сверху вниз, и это не только из-за разницы в росте. Чуя кожей ощущает чужое снисхождение, и оно оставляет после себя липкое и неприятное ощущение. Ему это не нравится. — Думал, ты умнее будешь. — Рад тебя разочаровать, — Чуя не успевает договорить, как чужая рука охватывает его шею, перекрывая дыхание. Он ещё и поднимает его таким образом, от чего рыжий задыхается ещё сильнее и чувствует себя добычей, с которой хищнику надоело играться, и он решил приступить к трапезе. — Как меня может разочаровать цепочка вычислений вместо души? Твоя душа — это уравнение, и этого никто и ничто не изменит. Вот почему мы с тобой похожи, и ты должен понять, что единственный, кто поймёт и примет тебя таким, — это я, — он немного ослабляет хватку на чужой шее, чтобы Чуя мог кое-как дышать, но не опускает его. — Ты просто представь, каким будет выражение лица Дазая, когда он узнает, что все эти годы был влюблён в искусственно созданное тело с 2383 кодовыми линиями вместо души. Будет ли он чувствовать себя одураченным? Возненавидит ли он тебя после этого?       Накахара чувствует, как внутри всё ломается. Об этом он бы не хотел думать. Он бы предпочёл смерть вместо ненависти Дазая.       Чуя открывает рот, но не успевает что-то сказать — чужая рука сжимает горло так сильно, что он не может дышать. Постепенно всё тело ослабевает, а перед глазами начинает темнеть.       В этот момент ему кажется, что это и есть его конец, а после он слышит чужой шёпот. Не разбирает слов, но именно они срывают все оковы и цепи, которые все эти годы сдерживали существо внутри, названное Арахабаки.